Память

Когда демон идет в бар по оживленной улице Лондона и видит вдалеке бежевое пальто, он останавливается. В животе колет, а Кроули не отрывает взгляда. Кажется, он даже не дышит. В глубине души немой вопрос: «Вернулся?». Человек в пальто разворачивается, и это оказывается лишь случайный прохожий. Дыхание перехватывает, горло сдавливает удушьем. Кроули, почти рыча, ругается себе под нос, сует руки в карманы и ускоряет шаг. Демон приходит в шумный душный бар, садится за столик около барной стойки. Заказывает бутылку виски. Сначала думает налить в бокал, но отбрасывает эту мысль и пьет из горлышка. Алкоголь обжигает, оставляя за собой шлейф терпкой теплоты. Почему все бары в Лондоне так похожи? Будто бы сейчас напротив снова появится призрак Азирафаэля, как было после пожара в книжном. Сидеть в баре становится невыносимо. Кроули лишь яростнее шипит себе под нос, забирает бутылку и уходит, сильно хлопая дверью и вызывая недовольные крики персонала. Демон садится в свою машину, а на пассажирское сиденье швыряет виски. Сзади напряглись растения: прислушиваются, не попадет ли им сейчас. Змий рывком заводит машину и срывается с места. Он заезжает на грязные речные окраины района Бэктон. Останавливается за гаражами-коробками, выключает фары и достает бутылку. Снова делает большой обжигающий глоток. Машина, чувствуя настроение хозяина, решила включить песню – песню, которую демон любил слушать в задумчивости, и которая ему, вроде как, нравилась. В салоне начинает играть «A Nightingale Sang in Berkeley Square». В следующую секунду раздается оглушающий в ночной тишине стук по приборной панели. — Замолчи, заткнись, только не она! Рычащий, срывающийся от гнева и отчаяния голос обрывает меланхоличную мелодию. Несчастные запуганные фикусы начинают трястись своими зелеными листьями и будто стараются стать ещё зеленее, чтобы ярость хозяина не обрушилась и на них. Кроули часто дышит, откидывается в кресле и снова напоминает себе «считать до десяти», как это делают глупые люди. Не помогает. Опьянение заволакивает пеленой, когда он пьет залпом оставшееся спиртное. В этом состоянии обычно накрывала легкость, ситуация казалась проще, а проблемы –незначительнее. В этот раз все произошло с точностью до наоборот. В памяти вспышками возникали образы совместных встреч. Спокойные вечера в «Ритце» за бокалом шампанского; прогулки в парке и кормление уток, которые наверняка уже узнавали этих двоих; времена, когда они помогали друг другу, несмотря на Рай или Ад. Все это было будто пару мгновений назад и в тоже время казалось таким бесконечно далеким. Кроули скривился и зашипел, словно от физической боли, и сгорбился над рулем. Сняв очки, он бросил их в сторону и спрятал лицо в ладонях. — Азирафаэль, ну зачем, зачем тебе все это? - шумно выдохнул демон. Его голос был похож на болезненный стон, настолько жалкий, что Кроули стало противно. Глаза обожгло, следом появились медленно скатывающиеся по щекам слезы. В груди словно образовалась черная дыра, которая жрет изнутри, отравляет и не оставляет ничего живого. Если не она, то как объяснить, что самая темная демоническая душа, закаленная тысячелетиями страданий, сейчас рвется на части? Кроули втянул воздух сквозь сжатые до скрипа зубы и зло вытер руками влажные дорожки. Себя нельзя жалеть. Иначе совсем сгореть можно. Демон вышел из машины, оставив дверь открытой. Он прошел чуть ближе к реке. Кругом были склады, гаражи, расписанные граффити, а под ногами – бетонные грязные плиты. К берегу прибило какой-то мусор, оплетенный волокнами рыболовной сети и склеенный липким слоем мазута. О старые, прогнившие от черного ила деревянные сваи с неприятным хлюпаньем билась вода. Пахло сыростью, тухлой рыбой и водорослями. Это место вполне соответствовало настроению Кроули, да и его сущности тоже. Зачем демону какие-либо удобства? Вот ведь: истинно адские условия прямо перед носом. И здесь ничего уж точно не могло напоминать об ангеле. На противоположном берегу широкой реки мерцали огни ночного города. Где-то там их книжный, их ресторан и их скамейка в парке. Хотя зачем вспоминать, если уже все разрушено? Кроули, не мигая, смотрел на огоньки. В его янтарных глазах они отражались ещё ярче. Если бы кто-то увидел его сейчас, то не узнал бы. От уверенного и слегка развязного молодого человека осталась только тщедушная сгорбившаяся фигура, спрятавшая руки в карманы и отрешенно пялящаяся на грязную реку. Азирафаэль тоже не узнал бы. Что сделал бы Кроули, если бы увидел его сейчас? Он бы хотел высказать все, что думает на его счет. То, какой он глупый и слепо преданный, какой абсолютно доверчивый и наивный. Но сил бы хватило только на один взгляд.