We love now

Кира рвалась к жизни, к недосягаемой свободе изо всех сил. Протянув дрожащую руку ко мне, она попыталась ухватиться за край рукава. В глазах стоял животный, необузданный, неконтролируемый страх. Неужели она проходила весь этот долгий путь выживания в новом мире, чтобы в конце умереть такой нелепой смертью? Война с отродьями, зараженными, долгие путешествия из города в город и постоянные изнуряющие тренировки изо дня в день. Мечтам, что остались в прошлом мире, так и не суждено сбыться. Неужели ее путь был таким бессмысленным? Порывистыми движениями я опустилась на колени ближе к Кире и протянула руку в ответ, готовая взять девушку мертвой хваткой и тянуть на себя до самого конца. До того момента, пока смерть не отступит. Казалось, будто я смотрю фильм в замедленной съемке от третьего лица, где в главной роли была точно не я, а кто-то другой, пытающийся спасти девушку из цепких лап смерти. Я подползла ещё ближе к яме, рука сделала хватательное движение, намереваясь крепко сцепиться с ее ладонью. Секунда — и я почувствую ее, а потом мы будем жить как раньше. Пускай мое личное отношение к ней не самое лучшее, пускай иногда она ведёт себя как ребенок, недополучивший внимания от родителей, пускай она будет дальше кидаться неприятными комментариями в мой адрес. Только бы она жила дальше. Я не сразу поняла, что пошло не так. Меня будто привязали к одной точке, не давая доползти считанные миллиметры до девушки. Абсурд ситуации зашкаливал — мне не хватило нескольких секунд и нескольких миллиметров. Из груди вырвался крик, мольба остановить время, повернуть его вспять, не дать Кире упасть в люк. Я не слышала своего голоса, но точно знала, что кричу. В ушах был лишь пронзительный звон, от которого не избавишься, как ни пытайся. Возможно, он был спасительным, по крайней мере, для моей психики. Как же просто может оборваться жизнь… Ты прожил миллионы секунд, и несколько из них окажутся роковыми, смогут отнять у тебя все, что имеешь — жизнь. Ту, за которую ты боролся, цеплялся мертвой хваткой, каждый день доказывал право на то, что можешь ей обладать, стирал ноги в кровь, оставлял мозоли на руках, вгрызался в нее зубами и впивался ногтями. Все, что у тебя есть, может раствориться во времени навсегда. Ногу сдерживает что-то в одной точке, не давая сдвинуться с места. Я пытаюсь вытянуться, извернуться, спасти чужую жизнь, но… Хлопок, ознаменовавший смерть Киры, был тихим. Но после этого негромкого звука последовала бесконечная, разъедающая все живое тишина, из-за чего мне показалось, что звук удара тела о поверхность внизу был самым громким в моей жизни. Болезненно, оглушающе громким. Я потеряла её. И в этом виновата только я. Не смогла. Не спасла. Я убила её. Я застыла в этой позе на несколько мгновений, лёжа около смертного люка Киры. Я ничего не видела и не слышала, единственное, что было у меня в голове в этот момент — еë перепуганное лицо и мольбы о помощи. Мне не хотелось вставать, двигаться, даже дышать в этот момент показалось лишним. Мне хотелось раствориться в воздухе, стереть воспоминания о себе у каждого человека, который знал меня, и уйти в забвение навсегда. Вдруг рядом со мной я заметила движение. Инстинктивно повернувшись, я увидела что-то, отдалённо напоминающее человека. Я присмотрелась и, боясь собственной реакции на то, кого я увижу за кровавой маской, медленно попыталась отползти назад. Я узнала в кровавом месиве лицо Киры. Мне не хотелось на него смотреть. Я боялась. Того, что она отомстит мне, или же своей реакции на то, что смотрю на это — я не знала, но не могла отвести от этого взгляд. Глаза будто приковали к этому месту, заставили смотреть на то, что я сделала, чему позволила случиться. От ее губ почти ничего не осталось — вместо них нижняя часть лица напоминала, скорее, фарш, нежели некогда достаточно привлекательные черты лица. Нос изменился до неузнаваемости — скривился, будто был из пластилина, и теперь вместо фарфоровой кожи носовую перегородку покрывала глубокая рана. Глаза были безжизненными, словно стеклянными, с такими увечьями, которые не позволили бы человеку видеть даже прибегнув к хирургическому вмешательству. На них я старалась не смотреть. Весь лоб был в царапинах: висок разрезала глубокая рана, бровь утопала в стекающей сверху крови, а середина лба была испещрена царапинами, где-то мелкими, а где-то диаметром до нескольких сантиметров. Вся одежда девушки была изрезана и испачкана кровью, руки находились в неестественном положении: правая была изогнута в месте локтевого сгиба в обратную сторону, а пальцы свело сильной непроходящей судорогой. Левая же напоминала какую-либо часть тела меньше всего. Открытые переломы, сильное кровотечение, заполняющее красной жидкостью с запахом железа все пространство под собой, оторванные части кожи, свисающие мерзкими кусками, и перерезанные пальцы. — Нет… пожалуйста, не надо. — слова полились сами собой, когда ее рука медленно потянулась ко мне. — Кира! — было сложно называть это по имени, которое принадлежало ей ещё несколько минут назад. Я поняла, что она улыбается по морщинам под глазами. Это выглядело устрашающе. Я лежала в нескольких сантиметрах от ямы, которая поглотила Киру и лишила её жизни, а сзади меня… уже никого не было. Мою ногу отпустили, и теперь я не была уверена, что кто-то специально помешал мне спасти Киру. Может быть, от переутомления и нервного перенапряжения ногу просто свело? Где Каин и культист, с которым он сражался? Помещение опустело, будто в нём никогда и не было никого живого, кроме меня. — Кира, хватит… Кира. — её рука сжала мое запястье. Кожа неприятно скользила по её крови. Я почувствовала резкую боль, когда она сильнее сжала мою руку. — Лэйн… — такой устрашающей интонации я не слышала никогда. Я никогда не ненавидела своё имя, никогда не желала, чтобы люди забыли о его существовании. До этого момента. — Лэйн… — страшный шепот заполнил помещение. До головы дотронулись её руки, поглаживая и похлопывая, словно она пыталась меня разбудить. — Нет… уходи. Тебе здесь больше нет места. — я услышала свой слабый, тихий голос. Её зов повторился, после чего её образ стал растворяться. Вместо него появилась Анна. Она стояла надо мной в такой же позе, поглаживая меня по голове. — Лэйн… — её голос был осмысленным, наполненным эмоциями. Словно был… живой. — Хватит. — я запротестовала дрожащими голосом, после чего попыталась отвернуться, отползти, но не получилось. Я все еще лежала, прикованная к месту слабостью. Я была уверена, что это все — лишь наваждение, и скоро образ Анны развеет могильный ветер, вновь представив мне изувечененную Киру. Вдруг я ощутила покачивание, словно находилась в детской кроватке, а мама укладывала меня спать. Я присмотрелась к Анне и увидела за её спиной стену, которую не замечала, когда была с Кирой. Очертания двери прорисовывались медленно и словно нехотя. Я поняла, что все это время находилась на корабле, который помогал нашему отряду вернуться в Оксфорд. — Ты что-то говорила во сне, а потом начала кричать. Я думала, что с тобой что-то случилось. — поняв, что Лэйн окончательно проснулась, девушка чуть заметно наклонилась к ней, чтобы убедиться, что все хорошо, аккуратно дотронулась до щеки. Осознание того, что Киры все-таки не стало, обухом ударило по голове. Я не видела ее труп в реальности, но воображение дорисовало его и любезно представило мне во сне. — Все в порядке. Извини, что разбудила тебя. — я слегка сдвинулась, чтобы освободить Анне место, из-за чего живот пронзила резкая боль. Я слегка поморщилась. Видимо, Анна поняла, кто был в моем сне, потому что выражение её лица почти сразу же изменилось: чуть заметная до этого заботливая улыбка исчезла, а в глазах появилась ранее незнакомая мне тоска. Видимо, их многое связывало, несмотря на проблемное поведение Киры в отряде. Анна не расспрашивала меня о сне, не жалела и не сочувствовала. Все, что она сделала — слегка сжала мою руку в поддерживающем жесте и мягко провела по ней подушечкой пальца. Она понимала, что слова лишни, но по-настоящему хотела помочь. Я ценила это намного больше напускного сочувствия, которое видела за свою жизнь гораздо больше, нежели искренние эмоции. Недолго посидев в тишине, мы решили вернуться ко сну: Анна ушла на верхнюю полку, а я осталась на нижней. Пролежав так некоторое время, я поняла, что так просто этой ночью заснуть не получится — уж слишком четко отпечатался в моей памяти устрашающий вид изувеченного тела Киры. К тому же, голова после приснившегося кошмара неприятно гудела, вызывая монотонную боль в висках. С усилием и осторожностью встав с койки с помощью подпертых под себя рук, я надела обувь и как можно тише прошла к двери, ведущей на общую палубу. Стоило мне еë приоткрыть, как на меня тут же обрушился шипящий звук удара волн о нос корабля, еле выделяющийся из бензинного смрада морской бриз и неприятный звук работы двигателя судна. Выглянув из-за двери побольше, взгляд зацепился за неубранное ведро с тряпкой, которой Каин несколько часов назад делал уборку на корабле после уютного и сплотившего весь отряд ужина. Конечно, назвать это уборкой на совесть было затруднительно: то тут, то там виднелись следы чьей-то подошвы и мелкие кусочки рыбьей шкурки, но, несмотря на это, на палубе словно стало легче дышать — когда я только садилась на корабль, здесь было в разы грязнее. Аккуратно закрыв дверь в каюту, я вышла на палубу. На свежем воздухе мысли о Кире словно смыло волнами, унесло морским ветром. Мне даже показалось, что устраивать незапланированный подъем Анне по причине моего ночного кошмара было как минимум странно. Горизонта не было видно — вокруг только темные волны, разбавляемые кое-где обломками то ли от зданий, то ли от других суден. Было спокойно от мысли о том, что в радиусе как минимум ста километров вряд ли есть кто-то живой. Отродий в таком месте не должно быть — вряд ли кто-то из них посчитает, что курировать морскую гладь, по которой судна уже давно не ходят, за исключением нас и группы, отправленной миссис Донован — хорошая идея. Я чувствовала себя защищённой и в то же время как на ладони — странное чувство, но мне было все равно. Мы выполнили очередную часть плана и сейчас можно было просто отдохнуть несколько дней в путешествии — это ли не счастье? Вырваться на пару дней из омута бесконечных мыслей о заданиях, чести и долге, о различных планах по выживанию, имеющих срок годности не больше одного дня, ведь в ближайшую минуту может случиться все что угодно, это знал каждый, кто был жив по сегодняшний день. Мысли о счастье плавно перенесли меня к обдумыванию наших взаимоотношений с Дмитрием. Он все еще закрыт, все еще пытается держать маску генерала с каменным сердцем наедине со мной. Я не против. Наверняка он был таким не один год и ему сложно просто так довериться кому-то и позволить, чтобы доверяли ему, когда дело касается отношений вне отряда. Личных отношений. Мы оба долго прощупывали почву, не решаясь заявить о своих чувствах, и сейчас скорость развития наших отношений не обязана меняться. Я узнаю его по кусочкам, склеиваю крупицы знаний о нём подобно пазлам. Часть за частью. Никто не гарантирует, что мы соберем этот пазл до конца, чтобы однажды посмотреть друг на друга глазами, знающими абсолютно всë друг о друге, но это мне и не нужно. Я счастлива от того, что могу наслаждаться Дмитрием во всех проявлениях нашего общения. Как сегодня в моей каюте, осторожно целуя друг друга, а после делая вид перед отрядом, что между нами лишь рабочие взаимоотношения, так и мимолетными взглядами и разговорами, которые значат очень много лишь для нас. Одинокая хрупкая фигура чуть покачивалась в такт плавным колебаниям судна на океанских волнах. Тёмные длинные волосы, развивающиеся на лёгком ветру, в ночи были словно невидимы — сливались с темнотой вокруг. Со стороны Лэйн походила на красивый, утончённый и бесценный сосуд, который легко разбить и тяжело узнать, что он хранит внутри. Генерал задавался этим вопросом не один день, сам не понимая, что такого он нашел в своей новоиспеченной подчиненной. Несомненно, она очень ценный человек для отряда, но что-то привлекало в ней его гораздо больше, чем важность её деятельности. Задумавшись о своём, Лэйн не услышала приближающихся сзади шагов. Чтобы не напугать девушку, Дмитрий специально подошёл к ней чуть громче, чем обычно. Аккуратно положив руку на покатое женское плечо, он все же ощутил вздрагивание. Видимо, она погрузилась слишком глубоко в свои мысли и оттого не услышала его шагов. Резко обернувшись, Лэйн застыла: перед ней стоял тот, о ком она думала несколько секунд назад. Может, она ещё спит? Мысли закрутились сами собой, а потом будто взорвались — осталась лишь одна, самая важная: Дмитрий здесь, он пришёл к ней, счёл нужным быть рядом. Улыбка озарила ее лицо, и генерал счёл это хорошим знаком. — Привет. — тихо сказал он, словно не видел её несколько лет — и вот, случайно их судьбы пересеклись в бескрайнем океане, бурлящем тем, что осталось от поломанных городов и судеб. — Привет. — интонация не сильно отличалась от мужской, разве что только в ней больше чувствовались улыбка и нескрываемое, в отличие от Дмитрия, тепло в голосе. — Ты не замерзла? Почему тут стоишь в такое время? — мужчина, не дожидаясь ответа на свой первый вопрос, снял с себя куртку и накинул на плечи Лэйн. Не то, чтобы она замерзала, но вещь генерала, укрывающая её от ветра, показалась настолько необходимой, что она задумалась, как она вообще все это время жила без куртки Дмитрия на плечах. — Решила подышать свежим воздухом, голова немного болит. А ты? — То же самое. Давно тут стоишь? — Дмитрий впился взглядом в ночную гладь океана, и оттого его взляд сделался таким загадочным, словно он скрывал в себе тайну мироздания. Такой красивый, строгий, ответственный снаружи и незаметно для других заботливый и нежный внутри… Девушка тихо вздохнула и опустила голову вниз, внимательно рассматривая свои ноги, будто это могло быть самым интересным занятием, когда рядом стоит Дмитрий. — Недавно, — если быть честной, Лэйн потерялась во времени. Все это время она смотрела на волны и думала о мужчине, который вдруг появился за её спиной, а это можно было назвать медитацией, в которой каждый проведённый час ощущался не больше десяти минут. Мысли о генерале были приятны, но быть с ним рядом в реальности нравилось ей больше. Между ними разлилась приятная тишина, сопровождаемая лишь однотонным гудением океана. Где-то высоко светила луна, прикрывающая свою наготу тучами, которые опустились настолько низко, что, казалось, достаточно было поставить лишь одну лестницу, чтобы до них дотянуться. На палубе было тихо и спокойно, словно на корабле плыли лишь они вдвоем, позабыв обо всем на свете: о заданиях, отряде, постоянно угрожающей опасности и, наконец, апокалипсисе. Словно, пребывая в вакууме умиротворения и спокойствия, они стали невидимы для всего мира. В этот миг их не могло потревожить абсолютно ничего — они одаривали вниманием лишь друг друга. Но так ли правилен путь, по которому Лэйн и Дмитрий решили пойти рука об руку? Сейчас они живы, могут строить планы, и пускай они не бывают долгосрочными, могут вспоминать счастливые теплые моменты, и пусть они навсегда останутся впечатаны в память, не имея возможности повториться в реальности, могут заботиться друг о друге, проживать эмоции и чувства. А в следующий миг их может не стать. Если один из них умрет физически, другой умрет морально. С недавнего времени, сами того не заметив, они связали себя невидимой, но такой нужной, крепкой и долгожданной связью, что разорвать её больше никогда не получится никакими средствами и усилиями. В современном мире абсолютно всё не имеет гарантии: сегодня ты плывешь на корабле, а завтра тобой закусывают одичавшие и сошедшие с ума, забывшие, что такое человечность люди или не менее опасные зараженные. Каждая минута может стать последней, но, если для обычного человека этот риск оценивается в такой же вероятности, как и для всех, то они несут ответственность не только за себя, но и друг за друга. Любви в этом мире не место и, наверное, они совершили ошибку, когда осмелились посмотреть друг на друга другими глазами. Но сейчас, когда рядом с Лэйн стоит тот, кому она готова доверить свое сердце в обмен на его, ей не хочется об этом думать. Наверное, это странно для прошедших нескольких дней, в которых она увидела три смерти практически друг за другом, но она счастлива. По-настоящему. Почему-то, когда мир ещё был готов подарить каждому живущему долгосрочную перспективу практически во всем, она не ощущала себя такой счастливой, нужной и окрыленной собственными чувствами. — Тебе приснился плохой сон? — генерал прервал раздумья девушки, участливо посмотрев на нее, после чего, немного смутившись, отвёл взгляд в сторону. Могло показаться, что Дмитрий похож на влюбленного мальчишку, нелепо смущаегося перед девушкой, но на самом деле он просто не хотел настолько резко переходить на новый этап общения с Лэйн. Второй причиной была его дурацкая, по мнению девушки, привычка никогда не проявлять лишние эмоции. Каменная маска — главный и почти незаменимый атрибут генерала, но с ней, с этой временами непонятной, загадочной и, несомненно, привлекательной девушкой, она все чаще пыталась спасть с его лица, оставив оголенные эмоции без прикрытия. Сказать, что мужчине это не нравилось, было бы неправильно. Он не привык доверять кому-то настолько сильно, даже с Анной ему приходится пытаться насильно приспустить край эмоциональной занавесы. Несомненно, она его солдат, подчинённая, но, в первую очередь, она его сестра. С Лэйн же такого не происходит: ему наоборот приходится пытаться удержать на себе спасительную маску, и ему это, на удивление, даже нравится. Не ожидав, что однажды встретит человека, с которым захочет быть искренним, он хочет попробовать это. Понять, каково это — доверять. Девушка пристально посмотрела на него через плечо, словно спрашивая: откуда ты знаешь? Их с Анной каюта находится ближе всего к этому месту, поэтому, скорее всего, она бы услышала, если бы Дмитрий заходил к Анне. К тому же Лэйн сомневалась, что она стала бы рассказывать генералу об этом. — Я слышал крик. Сначала подумал, что мне показалось, но он действительно исходил из вашей каюты. Я бы подумал на Анну, раньше ей часто снились кошмары, но на её крик похоже не было. — поспешил объясниться Дмитрий, поймав на себе её настороженный взгляд. Лэйн закивала головой, словно соглашаясь, что в крике действительно не угадывался голос Анны, хотя сама она его и не слышала. — Да, прости. Просто сегодняшние события… выбили меня из колеи. — Не извиняйся. Нам всем сейчас тяжело, а в дальнейшем будет еще тяжелее. Без неё мы станем уязвимее. — генерал не стал уточнять, без кого именно, но Лэйн поняла и без лишних объяснений. Тяжело было не понять, увидев своими глазами смерть чужого и близкого одновременно человека. — Она была незаменимой в отряде. Каждый из нас незаменим, — исправился Дмитрий, — Но ей многие обязаны жизнью, в том числе и твои коллеги по отряду. В том числе и я. — прозвучало обреченно и странно, словно мужчина тоскует по погибшей не как по союзнику и ценному солдату, из-за чего Лэйн почувствовала заметный укол ревности. Многое ли связывало Дмитрия и Киру вне отряда? Заметив потускневшее выражение лица подчиненной, Дмитрий аккуратно дотронулся до женского плеча, привлекая к себе внимание, и еле заметно улыбнулся. В глубине души ему было приятно, что Лэйн не все равно на то, с кем он близко общается. К её облегчению, Кира не входила в ту малую группу людей, которых Дмитрий удостаивал вниманием вне отряда. — Лэйн? — широкая ладонь еле заметно поглаживала спину. Девушка, повернув голову, заинтересованно посмотрела ему в глаза. От необдуманного контакта с ним голова пошла кругом, а тело пробила дрожь. Совсем как у влюблённого подростка. — Дмитрий, ты нравился Кире. — тёмные мужские брови взлетели вверх, — И не говори, что не знаешь об этом. — брови покорно опустились. — Скажи, ты бы хотел вернуть её… не как подчинённую? Как человека. Взамен на смерть кого-то из отряда. На раздумья ушло не больше двух секунд. В воздухе, словно гром, прозвучал твёрдый ответ. — Дмитрий, почему? — Лэйн развернулась к генералу сильнее, демонстрируя нарастающий интерес к диалогу. — Потому что Кира была хороша в работе. Отличные навыки стрельбы, сообразительность, внимательность, но она… была пуста внутри. Это было видно. И не говори, что не знаешь об этом. Анна в двух словах пересказала мне ваш диалог в комнате. — зелёные глаза удивленно раскрылись, — Это был приказ, не злись на неё. Вы ее не заметили, когда она зашла в комнату. Хотела вам помочь. Я знал о чувствах Киры, но понимал, что она испытывает их не ко мне, а к моей должности. Ей был нужен морально сильный человек, с которым она почувствует себя в безопасности. Замена ее отцу. Я не настолько глуп, чтобы обращать внимание на чувства, которые испытывают к занимаемому мной месту. На середине его ответа Лэйн почти перестала слушать. На языке крутился лишь один вопрос: а если бы на месте Киры оказалась я, ты бы… — Что? — ухмылка осветила его лицо, когда он заметил крайней степени сосредоточенность на лице напротив. Лэйн промолчала. — Да. — Что? — Лэйн отвлеклась от своих мыслей, услышав короткое слово. Для чего оно предназначалось, девушка не поняла. — Если бы ты оказалась там… а сейчас рядом со мной стояла Кира, я бы ответил да. — короткое предложение. Ничего не значащие слова для тех, кто не знал, что происходит между ними. Совершенно неожиданная речь от генерала. Скорее, самая неожиданная. Неожиданнее будет только известие о том, что Сибирь разрушила официантка из Роткова, работающая в непримечательной столовой. Если бы Лэйн сейчас услышала от генерала, что, в ходе расследования, выяснилось, что она, злобно хихикая, пробурила раскол под базой, а потом после гибели Сибири запустила в скважину отродья и, радостно хлопая в ладоши у самой трещины, наблюдала за тем, как они вылетают в небо, словно новогодний салют, она бы удивилась не намного больше. Но Лэйн услышала другое. Признание. И пусть оно не могло сравниться с признанием в любви, его речь распалила что-то давно забытое в душе, умершее три года назад под завалами базы вместе с ней самой. А сейчас, стоя здесь, она чувствовала, что возрождается. Если бы Дмитрий только знал, какие мысли роятся в её голове, он бы, скорее, взял её за шкирку и выкинул за борт. Да, Лэйн хотела рассказать ему. Чтобы он знал, что происходит с её душой, когда он рядом. Чувства воскрешения, залечивания старых ран и реабилитации безнадёжно сломанной души. В момент, когда Лэйн обдумывала ещё не до конца сформировавшееся в голове признание, корабль резко пошатнулся. Угрожающе заскрипел корпус, после чего его, словно игрушку в руках ребенка, отбросило в сторону. Скорее всего, в каютах это было незаметно, и отряд продолжал высыпаться перед очередным днем в открытом океане. Но нас задело сильно. От большой волны, ударившейся о корпус, корабль резко потянуло вправо, из-за чего меня, повернутую к Дмитрию вполборота, развернуло прямо лицом к борту. С ним произошло то же самое. Он пытался удержать меня на одном месте, но, не сумев достаточно быстро сориентироваться, Дмитрий потерял хватку и мы врезались в борт. Живот резко заныл. Я согнулась пополам, схватившись одной рукой за ограждение, а другую приложила сквозь одежду к пульсирующей ране. Надо признать, я быстро смогла понять, что, пока Дмитрий рядом, не стоит этого делать, но, кажется он уже заметил мое состояние. Я резко открыла глаза, когда одна его рука прислонилась к моей спине, а другая — к обратной стороне коленей. Дождавшись относительно спокойного положения судна, он поднял меня и, крепко удерживая, понёс в свою каюту. К тому времени, как мы дошли до нее, стало понятно, что он делил её с Яном. На полу стояла его обувь, но его самого не было ни на нижней полке, ни на верхней. Осторожно уложив меня на жалкое подобие кровати, Дмитрий после моего разрешения аккуратно приподнял низ футболки. Я, сжимая кулаки от бессилия и уповая на несправедливость судьбы, заметила, что повязка, которую мне недавно сделала Анна, подозрительно быстро стала алого цвета. Я подозревала, что открылось кровотечение, но не рассчитывала на такой его масштаб. Тихо выругавшись, Дмитрий начал лихорадочно открывать ящики в поисках бинтов и обеззараживающего средства. Спустя несколько секунд он нашел то, что искал и осторожно снял повязку, отложив ее куда-то в сторону. Голубые глаза расширились то ли от количества крови, то ли от размера раны, то ли от незапланированного контакта с моим телом. Нужно отдать Дмитрию должное: даже в такой ситуации он спрашивает мое разрешение, прежде чем оголить живот или снять старую, вымокшую в крови повязку. Обработав края раны, он уставился на неё и — можно было прочесть по вине в его глазах — ненавидел себя за то, что причинил мне боль. Его не волновало то, что в тот момент, в поезде, он ничего не видел перед собой, не понимал, что и с кем делает. Грусть и сожаление из его глаз быстро перелились и в мои. — Дмитрий? — я позвала его по имени, чтобы привлечь внимание. После того, как он оторвался от созерцания моей раны, продолжила. — не нужно себя винить. Я знаю, что ты бы не сделал мне больно. — я из последних сил держалась, чтобы то ли не закричать от боли, то ли не заскулить от неё же, то ли не расплакаться уже от всего, что навалилось на меня за последние сутки. Ничего не ответив, он начал аккуратно перебинтовывать рану, постоянно контролируя уровень давления ткани на кожу. Признаюсь, такого уровня заботы я не получала даже от Анны, которая делала мне ту же перевязку менее аккуратно и заторможенно. В этот момент меня захлестнула гордость за Анну. Имея брата, занимавшего должность генерала элитного отряда, она никогда не жаловалась ему, никогда не ждала привилегий в свою сторону и всегда беспрекословно выполняла его приказы. Наверное, для этого нужна стальная выдержка и понимание всей ответственности, однажды взвалившейся на плечи Дмитрия и на ее как следствие. Закончив с перевязкой, Дмитрий настороженно посмотрел на меня, словно боялся, что сейчас я вытащу пистолет и расстреляю его у стены как преступника, а он окажется безоружным, беззащитным человеком. — Болит? — внимательно посмотрел на меня Дмитрий, окидывая взглядом остальные участки тела в поисках других повреждений. — Уже нет. Пожалуйста, Дмитрий, хватит, ты не виноват. Я чувствую себя странно из-за того, что ты извиняешься передо мной. — я попыталась встать, но боль прибила меня обратно к постели. Тогда он коснулся моего плеча и помог безболезненно лечь обратно. — То есть я не могу перед тобой извиняться? — внимательно заглянув мне в глаза, он приблизился к все сильнее краснеющему моему лицу. — Можешь, несомненно, можешь… — Лэйн поругала себя за недостаточно правильный подбор слов, — но… ты ведь командир. Генералы не извиняются перед подчинёнными. — голос стал немного тише, отчего Дмитрию пришлось напрячь слух, чтобы разобрать полушепот. — Если генерал виноват, он извиняется. Занимаемая должность не должна отменять человечность. И ещё, Лэйн… я думал, мы сейчас в роли обычных людей, а не членов отряда. Разве нет? — тот факт, что она и правда воспринимала все как службу даже сейчас, его задел. — Нет, Дмитрий, ты не так понял. Если ты так хочешь быть виноватым, я не буду тебя отговаривать. Просто знай, что мне не хочется, чтобы ты извинялся за это. Я верю тебе. Секундный порыв обнять девушку превращается в цунами желания. Дмитрий, ранее не сильно жалующий проявление заботы таким способом, удивился сам себе. Как Лэйн смогла его так быстро и, главное, незаметно для него самого, изменить? — Можно тебя обнять? Женское лицо озарила улыбка. Она долго ждала, когда Дмитрий раскрепостится и вновь выберется из оков своего долга вести отряд за собой, не иметь права на промах и на возможность отдаться тому, что нравится ему самому, запрещать самому себе экспериментировать и прощать ошибки. Павел — та ошибка, которую он никогда себе не простит. Лэйн не может пострадать, не может понести ущерб от ошибки, которую они вместе могут допустить. Но как же его к ней тянет… Кивнув, девушка раскрыла руки для объятий, но Дмитрий удивил её. Он не просто обнял её. Он лег рядом на самый край и легко прижал ее рукой к своей груди, быстрее обычного вздымающейся в такт дыханию. Лэйн была уверена, что он лежит на самом краю и, если корабль снова пошатнет, непременно упадет на пол. Придвинувшись ближе к стене насколько это было возможно, чтобы освободить для него место, она блаженно прикрыла глаза. Но Дмитрий не двигался. Лэйн поняла, что он хочет предоставить ей свободу. Если ей неудобно, то через пару секунд она ляжет обратно. Но она не легла. Она позвала его к себе и, когда он лег чуть ближе, расслабила тело до едва уловимой жгучей боли в мышцах. Жесткие, намозоленные пальцы, долгое время не знающие ничего, кроме работы, аккуратно поглаживали ее голову. Шелковистые волосы были на ощупь как вата или очень мягкое полотенце. На самом деле, её волосы нельзя ни с чем сравнить — все тускнеет на их фоне, когда прикасаешься к ним, ощущаешь ранее незнакомые мягкость и спокойствие. Сейчас, когда она прижималась к его телу, упираясь маленькими ладонями ему в грудь, Лэйн была олицетворением спокойствия и уюта. Он сейчас там, где должен быть, где ему хорошо и безопасно. Здесь его ждут и принимают таким, какой он есть. Временами грубым, полностью отдающим себя работе, не видящим нигде безопасность и преданность. Нигде, кроме неё. Он там, где ему доверяют. Медленно перебирая прядь за прядью, Дмитрий думал о том, что ему плевать на то, что правильно, а что — нет. Завтра их действительно может не стать, так не это ли главный повод любить именно сейчас? Отвлекшись от мыслей, он посмотрел на неё в темноте и услышал равномерное, медленное дыхание. Пока оно есть, есть и сам Дмитрий. Живёт, любит, открывается и доверяет. Отныне у них лишь одно сердце на двоих. Медленно гладя ее по спине, Дмитрий и сам погружался в сон. Ему казалось, что там его точно будет ждать Лэйн, счастливая и беззаботная. Такая, какой была до всего этого. В обычной жизни в обычном мире. Вполне вероятно, что, если бы не апокалипсис и гибель Сибири, они бы так никогда и не встретились. Продолжали бы заполнять место, отведённое для любви и заботы, работой и нагрузками. Плавно погружаясь в сон, Дмитрий подумал о том, что, если апокалипсис был платой за обретенное счастье, он бы не стал ничего менять.