Элегия о бессовестной убийце

Элегия о бессовестной убийце. ****** Глава 1. Башня. Руки Момона сжались вокруг её тела, ощущение было, словно её схватила каменная статуя. От резкой, пронзившей молнией, боли в рёбрах Клементина вскрикнула. Клинки бессильно вывалились из смотровых щелей шлема воина, а затем и сам шлем исчез — истончился, словно мираж, и растаял, явив под собой оскал черепа лича. — Что...? Да что ты такое?! Высокая бледная луна осветила ночную пустынную дорогу неподалёку от старого кладбища при Э-Рантэле, выхватила из тьмы своим серебристым светом высокую фигуру воина в чёрных доспехах и тело женщины с рыжими волосами, прижатое к броне кирасы с нечеловеческой силой. — Ты думаешь, магия не подействовала. Но на самом деле она подействовала... Просто я — нежить. — Раздался холодный голос Момона. Объятия его сжались сильнее и Клементина забилась от непереносимой боли в позвоночнике. — Отпусти, тварь! Отпусти! — Она била его в лицо кулаками, разбивая их в кровь, но лишь сломала себе пальцы. — Ты, убийца, которая всего лишь воевала с людьми, вела бой с волшебником, который даже не использовал магию, и всё равно проиграла... Ну как ощущения? — Ублюдок! Отпусти мен...х-р-р-а-х-х.... — хрип вырвался из горла женщины пополам с кровью, когда пальцы "воина" погрузились в её бока, ломая рёбра и давя внутренние органы. — Смерть от меча и смерть от раздавленных костей... не сильно отличаются, правда? В итоге ты всё равно умираешь. — Ледяной, почти безэмоциональный голос Момона долетал до ушей Клементины словно сквозь вату. Она билась в его "объятиях", пыталась вырваться, разбивала в кровь лицо, руки, дергалась в предсмертных конвульсиях, слыша треск собственных костей. Она уже не могла говорить, лишь надсадно хрипела, выплевывая кровь изо рта. Внезапно движение стальной хватки остановилось. Замерло. — Ты ещё кто? — в голосе лича послышался тончайший оттенок заинтересованности. Клементина, с трудом повернув голову, увидела посреди ночной дороги тень. Плащ полностью скрывал, скрадывал фигуру, низко надвинутый капюшон был наполнен непроглядной тьмой, за которой не было видно лица, и из этой тьмы на Момона смотрели два светящихся зелёным глаза, горевших бесконечными вспышками изумрудных звезд. Фигура подняла руку. Указательный палец на обычной, бледной кисти, показывал прямо на Клементину. — Отдай мне женщину, урод. — Голос, раздавшийся из под капюшона, мог бы звучать приятным баритоном, но сейчас он был искажён яростью, дрожал от едва сдерживаемой злобы. — А если нет? — В голосе лича не было угрозы. Только ленивое, почти зевающее, любопытство кошки, играющей с мышью. — Ты знаешь, с кем ты говоришь? А если я сделаю так? Он сжал тело женщины ещё немного, выдавливая очередной хрип. — По...мо...ги... — Клементину было едва слышно, несмотря на безмолвие в ночи. Она, из последних сил, посмотрела на фигуру умоляющим взглядом, а затем её глаза закатились, а голова безвольно повисла, раздался треск ломаемого позвоночника. Тень не сдвинулась с места. Но тело Момона внезапно раздалось изнутри, а затем лопнуло, разбросав вокруг кости, конечности и ошмётки одежды. Новая тень - такая же как прежде, появилась прямо внутри черного мага, разорвав его на части. Тело Клементины, словно тряпка, рухнуло в подставленные руки. Над её лицом склонился капюшон. — Тише... моя хорошая... Всё. Уже всё. Пространство над лужей ошмётков содрогнулось. Небо над пустынной дорогой полоснула алая молния — тихая, без грома, неестественная. Воздух загустел, запахло озоном и чем-то сладковатым, похожим на ладан. Кольцо, уцелевшее чудом посреди разбросанных останков, вспыхнуло. Оно было одето на палец оторванной руки, перепачканной черной жижей. Камень в оправе горел как маленькое солнце — невыносимо, пульсирующе. С мокрым, надсадным звуком, будто выдыхает утопающий, в центре лужи стала собираться тьма. Сначала — сгусток, потом — очертания плаща, доспеха, черепа. Тело разорванного мага собирало себя из ничего. Медленно. По частям. Когда последняя кость встала на место, кольцо, бывшее на его пальце, издало тонкий, стеклянный звон — и рассыпалось серым пеплом, просочившись сквозь пальцы нежити. Маг поднялся. — ...Жив, — констатировал он. Голос был ровным, но в нём не было прежней ленивой сытости. Он посмотрел на пепел на своей ладони. — Это было... ново. В глубине его глазниц вспыхнули багровые угли, когда он поднял свой взгляд на тень, что держала находящуюся в полузабытье женщину, и на другую — ту, что так и осталась посреди дороги. — Ты... Что ты? Что ты... Вы? Что... вы такое, тени? — Он развернулся и крикнул в пустоту, — Альбедо! Нарберал! Пространство по левую руку от лича пошло рябью. Черное пламя разорвало воздух, и из него шагнула женщина в боевом облачении. Громоздкая, угольно-черная броня с шипами на наплечниках делала её фигуру устрашающе-монументальной, а за спиной, рассекая ночной воздух, раскрылись черные крылья. Древко алебарды легло в ладонь хищно, привычно, и в тот же миг золотые радужки глаз за смотровыми щелями забрала вспыхнули яростью. Её взгляд окинул всё разом. Лужа черной жижи, ошметки того, что секунду назад было телом её господина, пепел на его костяной ладони — и фигуры в плаще, одна — стоящая напротив с человеческой женщиной на руках, другая — молча наблюдающая за ней и тем, кто её призвал. Зрачки демоницы сузились в вертикальные щели. Она сделала шаг вперед — неосознанно, словно движимая одним лишь инстинктом защитить, разорвать, уничтожить. Пальцы сжались на древке алебарды. — Господин Айнз... — её голос, обычно для суккуб обволакивающий и медовый, сейчас был низким, гортанным рыком. В нём клокотало бешенство, с трудом сдерживаемое, как зверь на коротком поводке. Она явно ждала приказа. Всё её существо, весь её вид кричал о том, что она готова броситься на врага, и удерживается на месте лишь дисциплиной. Крылья за спиной суккубы подрагивали от напряжения. — Стой, Альбедо. — маг, которого она назвала Айнзом, поднял руку в предостерегающем жесте. С другой стороны к месту событий бесшумно вышла ещё одна женщина. В отличие от суккуба, в её руках не было оружия, и не похоже было, чтобы она рвалась в бой. Женщина остановилась поодаль, и её темные глаза быстро, методично обшарили открывшуюся картину. Первым делом она задержала взгляд на личе — жив, цел, кольцо уничтожено, но сам невредим. Потом перевела взгляд на фигуру в плаще с рыжеволосой женщиной на руках, затем — на лужи и ошмётки. Брови её чуть сдвинулись к переносице, в остальном лицо оставалось бесстрастным, как фарфоровая маска. Рука привычно легла на рукоять меча — не обнажая, просто зафиксировав готовность. Айнз опустил взгляд на пепел, просачивающийся сквозь костяные пальцы. Медленно растер его, будто пробуя на ощупь эту сухую, безжизненную текстуру. Затем поднял глаза — сначала на фигуру, держащую женщину, потом на другую, что неподвижно стояла поодаль. — Альбедо, — его голос прозвучал ровно, но в нём не было и следа прежней ленивой сытости. Только приказ. Непререкаемый, холодный. — Что ты видишь перед собой? Доложи. Суккуб задышала чаще, но ответ прозвучал чётко, без единой лишней эмоции: — Гуманоидные фигуры, скрыты плащом и, вероятно, магической тьмой. Лица не просматриваются. Глаза — изумрудное свечение. Аура не определяется. Полный ноль. Я не могу определить природу связи между ними, не могу понять уникальны они или один из них клон. — Вот именно, — лич чуть повернул череп в сторону второй подчинённой. — Нарберал? Подтверждаешь? — Подтверждаю. — Голос женщины-мага был сух. — Никаких эманаций. Существо не излучает ауру. Атака не идентифицирована. Характер воздействия неизвестен. Рекомендую не вступать в прямой контакт без разведки. — Разумно, — коротко уронил Айнз. Повисла пауза. Альбедо, не сводила горящих золотом глаз с фигур, скрытых плащами. В её взгляде читалось обещание — не угроза, именно обещание, — что рано или поздно враг заплатит за каждую секунду страха за господина, который она только что испытала. Не сейчас. Но обязательно заплатит. Та, кого назвали Нарберал, смотрела на врага иначе. Её взгляд скользил от одной фигуры к другой, скользил по плащу, по капюшону, по рукам, держащим Клементину, задерживался на изумрудных глазах, затем уходил в сторону — она явно просчитывала дистанции, углы, возможные векторы атаки. Пауза затягивалась, и пальцы её, лежавшие на рукояти, чуть поджались. Лич заговорил. Теперь его голос звучал иначе — холодно, вдумчиво, без тени снисходительности: — Ты... Вы — нечто, способное убивать, не используя магию. Вы не излучаете ауру. Вы пришли ради этой женщины. И вы стоите здесь и не нападаете. Значит, с вами можно говорить. Он выдержал паузу. Тишина над дорогой стояла такая, что было слышно, как пепел от кольца последними крупицами ссыпается на дорожную пыль. — Ну, давай, — подала голос отдельно стоящая фигура, под капюшоном вновь вспыхнули искры зелёных звёзд, — отдай приказ своим миньонам. Спровоцируй меня. Мне очень хочется размазать вас всех троих по этой дороге сейчас. Тишина, наступившая после этих слов, была не просто отсутствием звуков. Это была физически ощутимая, вязкая, удушающая тишина — как за мгновение до того, как с горы сходит лавина. Альбедо замерла. Так замирает хищник, внезапно осознавший, что он не охотник, а добыча. Её золотые глаза на долю секунды расширились. Она не произнесла ни звука. Просто перевела взгляд на своего господина — и в этом взгляде читалось всё: и мольба не ввязываться в бой, и готовность умереть в ту же секунду, если он прикажет, и тихое, отчаянное «пожалуйста, не надо». Нарберал стояла чуть поодаль. Её лицо оставалось бесстрастным, но пальцы, сжимавшие рукоять меча, внезапно побелели. Она быстро перевела взгляд с тени на господина, потом обратно, и в этом движении сквозило несвойственное ей беспокойство. Молчаливое. Безмолвное. Айнз слушал этот голос — искажённый яростью, дрожащий от едва сдерживаемой злобы. Его костяное лицо не могло выражать эмоций, но пауза перед ответом затянулась дольше обычного. Он смотрел в изумрудные звёзды под капюшоном и молчал. Затем медленно, очень медленно, поднял пустую ладонь — ту, с которой только что осыпался пепел кольца, — и показал её тени. Останавливающий жест. — Ты хочешь размазать нас по дороге, — произнёс он. Голос звучал нарочито спокойно, почти мягко, но в этой мягкости было куда больше напряжения, чем в любом крике. — Но ты всё ещё стоишь на месте и говоришь. Значит, твоей целью была она, — кивнул он на Клементину, — и эта цель достигнута. Ты не хочешь убивать нас просто так. Ты хочешь повода, чтобы оправдать убийство перед самим собой. Это делает тебя интересным собеседником, а не просто врагом. Альбедо бросила на господина быстрый взгляд. В её глазах смешивались непонимание и страх — не за себя, за него. Нарберал прищурилась. Её пальцы на рукояти чуть разжались — ровно настолько, чтобы перестать дрожать. Лич сделал шаг назад. Всего один. — Ты пришёл за ней. Ты её получил. Я мог бы требовать сатисфакции за свою временную смерть, но я не глуп, чтобы ввязываться в бой с неизвестным противником, чьи возможности я не понимаю. Так что давай оставим это недоразумение в прошлом. Ты забираешь женщину. Мы расходимся. Никто никого не размазывает. Как тебе такой вариант? Он стоял перед тенью — и предлагал перемирие. Альбедо настороженно смотрела на господина и молчала, но её крылья за спиной чуть опустились, а хватка на древке алебарды ослабла. Нарберал не сводила глаз с тени, ожидая ответа. Тишина висела над дорогой, густая, как предгрозовой воздух. Ответа ждали все трое. — Ты прав. Мне не нужен повод. — отозвалась тень. В следующий миг Нарберал исчезла в хлопке невозможного по силе удара и звуке разрываемой плоти. Мгновенно появившаяся перед ней ещё одна тень нанесла всего один удар, но так, что хлопнуло громом от взмаха руки — наотмашь! — преодолевшего звуковой барьер. Лица Альбедо и Айнза забрызгало остатками того, что мгновение назад было их спутницей. Скорость этого движения была невозможной. Не просто запредельной — противоестественной. Ни одно заклинание ускорения, ни один боевой навык не давал такого эффекта. Тень не двигалась из точки в точку — она просто была там, где только что стояла жертва, и одновременно уже стояла, развернувшись, готовая к следующему действию. Промежуток между «двинуться» и «ударить» отсутствовал. Звук взмаха хлопнул уже после того, как удар был нанесён, после того, как тело разлетелось, после того, как кровь долетела до лиц наблюдателей. У Айнза и Альбедо не было реакции — лишь констатация случившегося. Никто из них не сдвинулся с места. Не потому, что не хотел. Потому, что не успел заметить. Тень, уничтожившая Нарберал, медленно развернулась к ним. Две другие не сдвинулись с места. Альбедо замерла с приоткрытым ртом. Кровь убитой — густая, тёплая — стекала по её забралу, затекала в смотровые щели, но она не убирала её. Её руки, сжимавшие алебарду, дрожали. Она перевела взгляд на то, что осталось от соратницы — веер ошмётков на дороге, — и обратно на тень, развернувшуюся к ним. Затем резко, отчаянно дёрнула головой в сторону лича. В этом движении не было слов — только немой, яростный вопрос: «Прикажи мне. Или беги». Лич стоял неподвижно. Кровь капала с его костяного подбородка на кирасу. Он не вытирал её. Не шевелился. Просто смотрел на тень, убившую его слугу. Пауза затянулась. Тяжёлая. Густая, как сама ночь. Затем он медленно, очень медленно повернул голову к Альбедо. Багровые огни в его глазницах встретились с её золотыми радужками. Она всё ещё ждала приказа. Всё ещё была готова. — Альбедо, — произнёс он. Тихо. Спокойно. Почти ласково. Суккуб дёрнулась — словно от пощёчины. Её крылья за спиной дрогнули и медленно, нехотя сложились. Алебарда осталась в руках — она не опустила её. Но осталась на месте. В тишине было слышно только её дыхание — частое, надсадное, с присвистом. Тень, развернувшаяся к ним, просто стояла и смотрела. Изумрудные глаза горели под капюшоном. Ждала. Ждала следующего слова. Ждала следующего движения. Ждала повода закончить начатое. В тихой тьме лунной ночи особенно ярко вспыхнул ореол портала. Огненное кольцо распахнулось, ударило по ночному лунному последу, выпуская из себя высокую и стройную золотоволосую эльфийку. Она была обжигающе красива, лёгкие одежды практически не скрывали ни одного изгиба её тела, а высокие хрустальные каблучки сапожек выглядели дико и вызывающе на этой ночной кладбищенской дороге. Увидев её Айнз и Альбедо отшатнулись, а Клементина застонала, выплевывая кровь — в глазах эльфийки, под тонким слоем льда, бушевало атомное пламя солнца столь мощное, что ощущалось почти физически. — Отец! Зачем ты тут, отец!? Тебе нельзя тут быть! Ты не должен их убивать, ты же знаешь, что это бесполезно! — Бросилась она к ближайшей фигуре и застыла, замерла, как изваяние, увидев Клементину у неё на руках, — ты... ты... — её глаза расширились, а дыхание пресеклось, — ты что... наделал? Ты её... спас? — Сказала она вмиг севшим голосом. — Иди домой, Гютара! — донесся из под капюшона голос, полный ледяной ярости. — Я тут ещё не закончил, — тихо прошептала тень, убившая Нарберал, и сделала шаг к Альбедо и Айнзу. — Стой. — Айнз отступил на шаг, — кто бы ты ни был, стой! Я не знаю тебя! Мы ничем не заслужили подобного! Эльфийка стояла секунду, замерев, затем склонилась к почти потерявшей сознание Клементине. Она рассматривала женщину мгновение с нечитаемым выражением лица, её радужки осветились мягким золотистым светом, затем, видимо приняв какое-то решение, вздохнула и подняла глаза к капюшону, склонившемуся на рыжеволосой убийцей. — Отец. — её голос был абсолютно бесстрастен, даже механистичен, — если ты её сейчас же не заберёшь домой, она умрёт тут. У неё поврежден позвоночник и раздавлены многие внутренние органы, она может умереть в любой миг. Тень, двинувшаяся к магу и суккубе остановилась, замерла на миг, и исчезла. Так же исчезла и третья тень. Фигура с Клементиной на руках резко схватила руку эльфийки. — Не так! Я сама! Через портал! — воскликнула эльфийка, её глаза расширились от неожиданности и мелькнувшего в них страха — и это было последнее, что Клементина успела увидеть, прежде чем окончательно провалиться в спасительную тьму. ****** Когда Клементина открыла глаза, было уже утро. Солнце сквозь заботливо задёрнутый тюль высокого стрельчатого окна мягко пригревало её руку, лежащую на белоснежном покрывале. Она незаметно напрягла мускулы. Сначала в руке, потом во всём теле — и оно послушно отозвалось, боли не ощущалось. Клементина провела языком по зубам — все были на месте, словно и не выкрошились, когда она, исступленно, билась в агонии, зажатая руками Момона-Айнза. Она не спешила открывать глаза полностью. Внимательно осмотрела комнату, в которой находилась, из-под опущенных ресниц. Помещение было небольшим, но уютным и чистым. Высокое, стрельчатое, "замковое" окно было единственным, потолок был довольно высок, а стены, сложенные из темного камня, уходили к нему с легким, едва заметным, наклоном, выдававшим то, что помещение, скорее всего, располагалось в какой-то башне. Обстановка была простой, неброской, но, и этого от неё было не скрыть — добротной и даже дорогой. На совесть сколоченный стол, явно гномьей работы, легкий, невесомый тюль, ниспадавший с карниза, даже одеяло, укрывавшее её полностью обнаженное тело — всё было изготовлено абсолютно точно не случайными заштатными мастерами. Это была роскошь, но та, которая не кричит о себе, не бьёт кулаком в грудь, а просто тихо и незаметно для непосвященного взгляда — существует. Но в том и дело, что взгляд Клементины не был "непосвященным" — и такие вещи она улавливала сразу. В камине у стены тихо потрескивало пламя, наполняя комнату теплом и приятным ароматом вишневых поленьев. У камина, спиной к ней, сидел мужчина, и даже со спины казался высеченной из мрамора статуей бога — настолько идеальны были пропорции его тела, одетого в легкую темную рубашку странно выглядящей, переливающейся мириадами искорок, ткани. Мужчина сидел, охватив голову руками, запустив пальцы в волосы так, словно хотел вырвать их, и смотрел неотрывно на огонь. Весь вид его говорил о том, что он полностью погружён в себя. Клементина открыла глаза пошире и бесшумно поднялась — покрывало сползло с неё, обнажив грудь и живот, но она не обратила на это даже малейшего внимания. Она бросила взгляд на стул, стоявший рядом с кроватью. К её удивлению, на нём обнаружились её вещи — открытая броня оранжевого цвета, состоящая из латной юбки и чашечек бюстгалтера, наплечники, перчатки, даже её нижнее бельё! Но удивительнее всего было то, что поверх всего этого, небрежно сложенные друг к другу, лежали её клинки. Тенью скользнула она к клинкам, стараясь не произвести даже малейшего шума потянула один, зажала в руке, в два легчайших, воздушных шага, оказалась за спиной мужчины. Примерилась куда ударить. Но, в последний момент передумала — приставила острие клинка к яремной вене у него на шее, надавила так, что струйка крови потекла из под острия. — Тихо, мальчик. Какой ты красивый, я таких и не видела. Жалко будет портить твою шкурку, — зашептала ему на ухо, — где твой хозяин? Давай, отвечай на мои вопросы и, быть может, так и быть, я оставлю тебя в живых. Она, не ослабляя нажатия на клинок, переместилась из-за его спины и, присев на его уровень, взглянула ему в лицо. И замерла не дыша. — Да... да ты... Да ты гонишь... — Её дыхание участилось против её воли, а глаза расширились так, словно она действительно увидела бога во плоти, — да ты... ты кто вообще? Сидевший перед ней мужчина был настолько прекрасен, настолько идеален в своей невозможной красоте, что казался почти нереальным. При чём это не была утонченная красота эльфа, или грубая - варвара, или опасная и яркая — демона. Нет, сидевший перед ней мужчина был прекрасен невозможной, почти нереальной красотой — той, что не принадлежит ни одной расе. В его лице не было ни единой неправильной черты. Словно кто-то взял всё лучшее, что женщина может искать в мужчине, и воплотил в одном человеке. Он поднял на неё свои зеленоватые болотные глаза и вздохнул: — А... Клементина. Ты проснулась? Доброе утро. — Хренас-се, доброе, — всё ещё не отойдя от шока, ответила она, — ты человек вообще? Ты в зеркало себя видел? — она придавила кончиком ножа, заставляя задирать его подбородок вверх, то ли, чтобы ограничить ему угол обзора частью потолка, то ли чтобы он не смотрел на её обнаженное тело, которое вдруг показалось Клементине жутко несовершенным. — Видел конечно. Ты себя нормально чувствуешь? Клементина секунду не могла понять, как реагировать на его вопрос. Он вёл себя странным, непонятным ей образом. Он подчинялся ей, подчинился нажатию клинка и поднял взгляд вверх, но она, убийца, совершенно... абсолютно... не чувствовала от него страха смерти. — Закрой рот и веди меня к своему хозяину. К этой тени, кто он там у вас, маг, или кто. Давай, встал, пошёл! — Она кольнула его ножом сильнее, вызвав новую струйку крови и заставляя подняться. Клементина не удержалась и слизнула эту струйку прямо с шеи мужчины, с видимым наслаждением облизав его кожу, — ахх, какой же ты сладкий, как леденец. Если мы с твоим боссом поладим, а судя по всему я ему зачем-то нужна, то попрошу тебя у него себе в пользование. Вряд ли же ваша тень мной заинтересуется как дамой и ревновать будет, да? — Да, ты... Он не будет с тобой спать. — Согласился мужчина, медленно продвигаясь к входной двери, куда его подгоняла Клементина, то и дело усиливая давление на кинжал. За дверью было тихо. Коридор, всё такой же - без отделки, но с очень плотно и качественно уложенным темным камнем стен, полукругом опоясывал башню. — Ну, где твоя тень? — Клементина кольнула мужчину, — веди давай. — Какая тень? — устало спросил мужчина, двинувшись по коридору, — тебе приснилось. Привидилось. — Поговори мне, красавчик. А то добавлю шрамиков на твоё личико. Тебе говорил кто-либо, что мужчин украшают шрамы? Тебе бы пошло, сладкий, — издевательски хохотнула Клементина и провела по его лицу острием клинка, впрочем, не разрезая кожу. Они дошли почти до конца коридора, когда показались две двери, выкрашенные небесно голубой краской. На дверях были прикреплены таблички с непонятными Клементине символами. Она грубо дёрнула мужчину за руку, останавливая его. — Что это? — подозрительно покосилась на двери, сильнее вдавливая кинжал в его шею, — говори! Они выглядят необычно. — Душ и туалет. В наступившей тишине послышался шлепающий звук. Из-за угла вышла девушка в шортах и шлепанцах с перекинутым через руку полотенцем и абсолютно диким, сиреневым цветом волос. Но удивительным было не это. Из её головы торчали два великолепных демонических рога красноватого оттенка. Она посмотрела на мужчину, на Клементину, на нож, приставленный к его шее и стекающую вниз за ворот струйку крови. И кивнула. — Доброе утро, пап, доброе утро, Клем. Вы в душ? — Не, иди, дочка. Мы так, гуляем. — Пожал плечами мужчина. — А почему Клементина голая? — с искренним интересом спросила демоница, — вы что... уже... это? — Не говори ерунды! — в голосе мужчины вдруг прорезалось явно слышимое раздражение. — Она просто не успела одеться. Клементина некоторое время молчала, переваривая происходящее. Она смотрела на демоницу, потом на своего заложника, секунду ей хотелось рассмеяться от происходящего фарса, но природа убийцы пересилила и она ледяным тоном прошипела: — Девочка, это твой папочка? Тебя не смущает, что ему осталось несколько миллиметров до вскрытия вены? А? Может быть тебе стоит быть немного серьёзнее? Демоница перевела взгляд на Клементину. Как и у отца — в её глазах совершенно не было страха. — Лучше не надо, ты представляшь сколько тут кровищи будет!? А Гютара только полы помыла, она и так не особо рада, что папа тебя... привёл. Клементина опешила. Она ожидала услышать, наверное, что угодно, кроме этого. — Да, Клементина, — обеспокоенно заерзал мужчина, — лучше не надо, пожалуйста. А то скандал будет. — Вы на завтрак спуститесь? — Поинтересовалась демоница, открывая выкрашеную голубым дверь. — Да, закончим только. — Едва Заметно, одним намеком кивнул мужчина — острие клинка всё ещё упиралось ему в горло. Демоница улыбнулась Клементине открыто, искренне, и, кивнув, зашла в душевую комнату, затворив за собой дверь. В коридоре повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым сопением Клементины. Наконец она не выдержала. — Вы сумасшедшие, да? Оба? — Клементина опустила нож — рука не слушалась, словно всё её естество восставало против этой вопиющей неправильности, и ей пришлось убрать лезвие от его шеи буквально усилием воли. — У тебя что, есть дочь подросток? — Ну, вообще ей больше ста лет, — мужчина потер шею, размазывая сочащуюся из ранки кровь, — ну для демоницы почти подросток, да. Они медленно взрослеют. — Пошли... назад. — Клементина прислонилась спиной к стене, в ушах её внезапно зашумело. — Я... так понимаю, что угрожая тебе ножом, я выглядела полной дурой? Тень это ты? — Вообще меня Раин зовут. — Мужчина учтиво кивнул, отводя взгляд от её обнаженной груди, — приятно познакомиться. Клементина стояла, опершись на стену, смотрела на него изподлобья. Затем устало сказала. — Возвращаемся. Иди впереди. Нам, видимо, нужно довольно серьезно поговорить. Перед "завтраком". ***** Комната встретила их прогоревшими дровами в камине. Раин, как ни в чём ни бывало, нагнулся, отобрал из поленницы несколько вишневых чурбаков, и закинул внутрь, пошуровав кочергой, чтобы поддать жару. Клементина задумчиво подошла к стулу со своими вещами, отложила ножи в сторону, взяла свою миниатюрную броню — больше похожую на купальник, чем на латы. Провела рукой по оранжевой стали — броня выглядела новой, без единой царапины. Такими же были и вещи. Ни затёртостей, ни заплаток, которые она щедро ставила. — Почему они новые? — Холодно спросила она, — где МОИ вещи? — Они твои. Я их починил. Если не нравится — могу назад состарить. Одевайся уже, — в его голосе вновь проскочило раздражение. — А если я не хочу одеваться? — елейным голоском осведомилась Клементина и, подойдя к нему, положила ему руки на голову, прижалась голым телом к его спине. — Ты думаешь я шутила, когда говорила, что я тебя у тени выпрошу? А тут и просить не надо, судя по всему... ну, давай, посмотри на меня. Он не ответил. Его тело под её руками стало словно камень, он даже перестал дышать. Клементина запрокинула его голову и усмехнулась ему в лицо той самой женской улыбочкой, которая расплавит даже тантал, — ну, же, тебе нравится то что ты видишь? Не разочаровывай меня. Раз ты не боишься смерти, дай мне возможность как то иначе с тобой... Играть. Она медленно, соблазнительно, стала перед ним, опустилась на колени, взяла в руку его кисть, облизнула его палец, засунув себе в рот. Раин, до этого почти не дышавший, вдруг задышал часто-часто, его рука дернулась, словно он хотел убрать локон с её лба. Он остановил руку на полпути и убрал её. Его лицо побледнело. Но лицо Клементины побледнело ещё больше. Оно буквально обескровилось, став белее самого белоснежного листа бумаги. Потому что жест, которым Раин хотел поправить ей волосы, выглядел так, словно он уже тысячи раз делал это. — Что... что... что это было твою мать!? — заорала она, когда смогла дышать. Раин отпрыгнул от неё, словно ошпарившись. Он посмотрел на её грудь, помотал головой, вновь схватил себя за волосы, и с тонким, совершенно жалким криком — исчез. ****** После исчезновения Раина Клементина некоторое время так и сидела — неподвижно, спиной к камину, в котором весело потрескивали вишнёвые поленца. Лишь через много минут она поднялась и подошла вновь к стулу со своей олеждой. Механически оделась, прицепила ножны на подвязки, задвинула в них клинки, ставшие на место с приятным щелчком. Время шло, но Раин не объявлялся. Клементина подошла к окну, отдёрнула в сторону тюль, бросила взгляд на Э-Рантэль... и замерла, вцепившись скрюченными пальцами в занавеску. Город, раскинувшийся перед ней, был огромен. Нет, не огромен, он был колоссален. Вдаль, за горизонт, уходили высокие, никогда не виданные ею дома в десять этажей. Тут и там парили трубы мануфактур, мельницы на реках крутили неспешно свои огромные зубчатые колёса. И мельниц и труб этих была — тьма. В центре города угадывалась площадь с Ратушей — её архитектура была неестественной, в ней словно смешались разные, совершенно не компонуемые вместе стили — монументальность человеческих колонн и галерей, тонкие изящные шпили, явно отдающие эльфийскими традициями, и что-то третье... древнее, злое, мрачное, вплетенное в этот ансамбль тем не менее удивительно органично. Клементина перевела взгляд на церкви, и её сердце забилось сильнее — рядом, буквально бок о бок, стояли человеческие монастыри, эльфийские храмы с тончайшей, воздушной резьбой и... демонические капища, тёмные, жестокие даже одним своим видом — тем не менее стояли просто встроенные в этот бесконечный лабиринт городских улиц. Вдалеке виднелось монументальное здание какой-то Академии, перед которым высилась колоссальная статуя — демон, эльф и человек, взявшись за руки, обращали их к небу. Клементина высунулась из окна и осмотрела место своего нынешнего пребывания — как она и подозревала, её комната находилась в огромной черной башне, стоявшей посреди тихого парка, в котором совсем не было людей. Девушка обратила внимание с каким пиететом проходят мимо горожане, как сбавляют голоса на полтона, и не заходят в парк вокруг башни — хотя ворота открыты. Чуть в стороне от башни блестело водной гладью большое озеро — до слуха рыжеволосой долетало крякание уток. Клементина посмотрела наверх — башня тонкой черной иглой уходила высоко в небеса, словно намереваясь их проткнуть и там, в вышине, обрывалась. Девушка прищурилась, пытаясь высмотреть где заканчивается башня, и, внезапно, её глаза широко распахнулись — высоко-высоко в небе, над башней, над Ратушей, над цервями и капищами, над всем бесконечным городским ландшафтом, мерцал переливами магический купол. Он накрывал весь город и был столь же колоссален, как и раскинувшийся под ним мегаполис. За границей купола угадывалась гроза, но тут, в городе, было солнечно и тепло. Дыхание Клементины перехватило. — Это... Это не Э-Рантэль. Это... я... Я не знаю такого города, — растерянно прошептала она. — Да где же я, черт возьми?! ****** Стук в дверь вернул её на землю. Клементина втянулась назад в окно, осмотрела себя придирчиво, поправила чашечки бронелифчика, приподнимая грудь повыше и, покачивая бёдрами, с томным выражением лица, пошла открывать. Клементина открыла дверь. На пороге стояла фиолетововолосая демоница. Она с лёгкой добродушной иронией посмотрела на приведённые в "полную боевую готовность" полушария над чашечками брони и усмехнулась. — Папу ждёшь, да? Клементина секунду раздумывала не захлопнуть ли дверь перед носом демоницы, но затем отступила, давая ей пройти внутрь. Девушка прошла в комнату, с интересом осмотрела обстановку, покосилась на чистую, почти не смятую кровать и присела на краешек. — Чё пришла? — осведомилась Клементина. — На завтрак хотела вас позвать, вы не идёте и не идёте. Я надеялась вы делом заняты. А ты одна тут сидишь, Клем. Где папа? — Свалил твой папаша, титьки испугался, — Клементина дёрнула плечом и отошла к окну. — Откуда ты знаешь моё имя? И, может, ты тоже представишься. — Меня зовут Лейла. — Демоница слегка поклонилась, — прости пожалуйста, я забыла, что ты не знаешь. — Откуда мне знать тебя? Что это за город? Зачем твой папаша меня спас? — она повернулась и сверкнула глазами на демоницу, которая с задумчивым видом переставляла на столе чашки и блюдца. — Ты знаешь что я убийца? Я могу вскрыть тебя быстрее, чем ты моргнёшь. Не боишься ко мне заходить? — Честно — немного боюсь. Особенно, когда папы рядом нет. Но ты же не нападёшь? — подняла Лейла глаза с вертикальными зрачками на Клементину. Та лишь хмыкнула. Некоторое время они молчали. Наконец Клементина не выдержала. — Ну? Ты хоть что-то мне расскажешь? Каков мой статус вообще? Я типо игрушки для твоего папочки? Или что? Что за город? — Город называется Риверхельм, — расслаблено ответила демоница, собирая тарелочки, — папа тебя спас... ну... я думаю это было импульсивным решением. Вообще, конечно, он этого делать не должен был. Но я рада. — Я тоже рада, как то мне не хотелось подыхать там. — Клементина издевательски передразнила Лейлу, — и спасибо за честность, твоя сестричка, вроде, тоже на той ночной дороге возмущалась, что ваш папаша мне помог. Вы прям такие милые люди. Меня переполняет благодарность и теплые чувства. — Зря ёрничаешь, всё не так просто с тобой. — Лейла пожала плечами и поставила ребром последнюю тарелочку. — Ну, идём завтракать? А вернее уже обедать. Гютара праздничное блюдо приготовила — индейку зажаренную с целым ананасом внутри, ты же такое любишь? — Индейку? С ананасом? — Живот Клементины предательски заурчал, но она тут же вновь ощутила чувство, примерно того же тона, как когда Раин попытался поправить ей локон. — Стоп. Откуда вы знаете про индейку? Что за хрень тут происходит?! Что это за город?! Я не знаю никакого Риверхельма! Где это?! Это вообще Рэ-Эстиз?! — Ой, да пошли уже кушать. — Лейла зевнула, показав несколько более острые, чем у людей, клыки. — И это, ты главное не нервничай, но Риверхельм не в Рэ-Эстизе. Он даже не в твоём мире, Клем. ******* Глава 2. Дочери — Лейла! Какого черта!? Что значит "не в твоём мире "?! Как это понимать, твою мать?! — Клементина буквально бежала за демоницей, которая как ни в чём ни бывало шла по коридору в направлении витой лестницы, проходящей по центру башни. В её голове толчками шумела кровь, ноги словно подкашивались, её разум убийцы, заточенный на сугубо приземленные, физиологичные вещи, с трудом осознавал масштаб сказанного рогатой девушкой. — Не игнорируй меня, ты! — Клементина грубо схватила Лейлу за локоть, развернула, прижала к стене. В её руке мгновение спустя появился клинок — лезвие прижалось к белому горлу демоницы, оставив красную царапину, на которой тут же появились капли крови. — Где я? Кто вы!? Какого хрена происходит!? Почему вы меня спасли!? Какова цена!? Лейла стояла, жестоко прижатая к каменной кладке стены коридора. В её глазах мелькнула тщательно скрываемая озабоченность — Клементина кровожадно усмехнулась, всё же демоница не была, видимо, неуязвимой, она боялась. — Ну, говори! Я убивала много и многих! И тебя вскрою, рогатая! Говори! — Клем... слушай, не надо... — Протянула Лейла, стараясь вжаться в каменную стену, подальше от острого лезвия, — убери нож. Мир как мир. Похож на твой. Только Айнза нет. Но своих придурков хватает. Мы живём тут. Давно. — Этого мало! Ты ничего не сказала! — Лезвие чуть подалось вперёд, — говори, почему Раин меня спас!? Что он хочет?! Трахать меня!? Какая цена за его щедрость!? — Не торопи события, Клем, — Лейла недовольно посмотрела на неё, — ты дорога ему... в некотором смысле. — Я его никогда раньше не видела! — Клементина усмехнулась неприятно, — он у вас что, извращенец? Наблюдал за мной? Откуда вы знаете про индейку с ананасом? Я никому не говорила никогда. Это вообще детские воспоминания. — Клем, я не буду тебе рассказывать ничего сама. Спрашивай папу. — Лейла прикоснулась к кончику клинка пальцем, — давай мы попробуем подружиться? А? — У меня нет друзей, рогатая. — Клементина с отвращением убрала кинжал от её горла, — идём жрать. Не думай, что мы закончили с тобой. Я бы могла вырезать всю вашу семейку, помни об этом. — Да-да, ты же Клементина. — нараспев произнесла Лейла, ощупывая кровоточащий порез на шее. — Платок приложи. — Бросила злобно рыжая убийца, — смотришь как курица перепуганная — там просто царапинка. Они спустились вниз. Ступени вывели их на первый этаж башни — огромного монументального строения. Большой круглый зал у подножия витой лестницы раздавался в стороны многочисленными дверями. На стенах висели факелы, освещавшие кладку дрожащим, явно магическим пламенем. Лейла, прижимая к горлу платок, показала на одну из дверей. — Идём, кухня там. Рядом с обеденной залой. Гютара, верно, нас уже заждалась. Клементина осмотрелась с интересом — все двери были одинаковы, в круглом помещении без окон вообще не было ничего, что могло бы хоть что то сказать о хозяевах этого места — и это было странно. Кое где на стенах висели декоративные щиты с оружием, гобелены, в углу стоял высокий чугунный подсвечник. Но всё было... каким то несочетаемым. Словно у купившего эти вещи не было собственого вкуса. Или... что все они были подарены разными людьми. — Ох, пахнет хорошо! — Лейла потянула замешкавшуюся Клементину в открытую дверь. Та вырвала руку, едва демоница коснулась её. — Не трогай меня! Ты не поняла? Ты совсем дура? — Её глаза сверкнули красным блеском, — я же сказала, мне тебе горло вскрыть — секуда времени. Ты реально тупая? Лейла кротко отпустила её запястье и улыбнулась. — Ладно, ладно, не сердись. Какая ты колючая. Идём уже, ну? Правда же вкусно пахнет. Клементина не ответила — потянула носом воздух, внутренне признав, что пахнет и впрямь аппетитно. Она сама зашла в ответвление коридора, указанное Лейлой, и настороженно двинулась за ней. Обеденная зала встретила их солнечным светом и богато накрытым столом, в центре которого и впрямь на большом серебрянном блюде стояла аппетитная румяная индейка, от которой шёл такой аромат, что у Клементины вновь громко и недвусмысленно заурчало в животе. Из-за стола шагнула золотоволосая эльфийка с "атомными" глазами, которую Клементина помнила лишь смутно. Она выглядела так, как, наверное, должны выглядеть богини и царицы, только не в утонченно-высоком понимании, а в плотском, желанном, даже провоцирующем — её тело было открыто для любых взглядов, а одежда была более бесстыдна, чем простая нагота. Клементина замерла, смерив её взглядом с ног до головы. Лейла же хохотнула в кулачок. — Зря вырядилась, Гютара, папы с нами нет. Да и с Клем у них не то, чтобы заладилось сразу. Можешь пока расслабиться. Эльфийка ничего не ответила сестре. Взгляд её спокойных глаз, в глубине которых бушевало пламя с трудом скрываемой одержимости, замер на царапине на её шее, а затем обратился к Клементине, словно вознамерившись прожечь дыру у неё на лице. — Ты, рыжая сука, опять за своё взялась? — Гютара подошла к сестре и отвела её руку с платком от царапины, которую та попыталась прикрыть, — Лейла, покажи! Не закрывай! — она внимательно осмотрела царапину, а затем вновь развернулась к Клементине, воздух вокруг неё заискрился от готовых вспыхнуть смертельных заклинаний, — ты так отплатила нам за спасение, сумасшедшая тварь?! Клементина демонстративно хмыкнула. — А что это твоя сестричка упомянула, что ты вот в это всё, — она провела рукой, окидывая этим жестом Гютару с головы до ног, — для Раина одела. Ты что, спишь с собственным папочкой? Ай-яй-яй. — Заткни свой вонючий рот, сука!!! — глаза Гютары вспыхнули яростью и Клементина внезапно ощутила, как её тело пронзила совсем неиллюзорная острая боль. Она не смогла удержаться на ногах и упала на пол, дергаясь в конвульсиях. — Гютара! Хватит! Успокойся! — Лейла кинулась сестре на шею, отворачивая её взгляд от извивающейся и хрипящей Клементины, — что ты делаешь?! — Стерва будет знать своё место! — Папа будет недоволен! — Спокойно сказала Лейла и Гютара тут же замерла. Боль, терзавшая тело Клементины, мгновенно отступила. Она лежала на полу, хрипло дышала, и хохотала совершенно диким, невозможным смехом. — Ох и семейка. Вы все совершенно больные. Ох... бля... Вот тварь остроухая... Лейла отпустила Гютару и склонилась над Клементиной, помогая ей подняться. — Очень больно? Давай, аккуратно. Садись за стол. Вот так... — она заботливо пододвинула стул, усаживая на него всё ещё шатающуюся от боли рыжеволосую убийцу. — Я не сплю с отцом. — Мрачно сказала Гютара. — Отец слишком сильно верит в человеческую мораль, чтобы позволить это. Жри свою индейку, я её всё же для тебя готовила. — Она рывком, грубо, почти бросив, поставила перед Клементиной тарелку со столовыми приборами. ****** Некоторое время завтрак, а скорее — ранний обед, проходил в молчании. Клементина полностью проигнорировала брошенную ей тарелку, аккуратно поправила её, взяла нож, вилку, и с каким-то мстительным удовольствием отрезала самый лучший, самый сочный кусок индейки. Эльфийка покосилась на неё и развернулась к сестре. — Покажи, Лейла, — коротко бросила она, всё ещё с лёгким раздражением в голосе. Демоница убрала платок. Длинные красивые пальцы Гютары аккуратно коснулись её шеи, осветились нежно-зеленым свечением, и секунду спустя от пореза не осталось и следа. — Ловко. — С невольным уважением отметила Клементина, — теперь я понимаю как меня восстановили после того, что сделал этот костлявый мудак. — Да, Клем, твоё тело восстановила моя сестра, — улыбнулась Лейла и тряхнула сиреневыми волосами, — она срастила каждый позвонок, каждую косточку в твоём теле. Моя сестра — великий маг! Она декан нашей Академии Волшебства Риверхельма! — Надо было тебе ещё дыру между ног зарастить, — недовольно буркнула Гютара Клементине, копаясь в своей тарелке. — Гютара! — Воскликнула демоница, — ну хватит уже! Клементина секунду сидела молча, а потом вдруг расхохоталась, искренне, от души. — Ох, эльфийка, это было смешно, никогда бы не подумала, что услышу подобную шутку от учительницы! — Она вытерла проступившие от смеха слёзы, подцепила на вилку ещё один кусочек индейки и подмигнула Гютаре, — остроухая, у женщин есть ещё дырки, если ты не знала. Так что я в накладе бы не осталась. — Да закрой же ты свой рот, наконец! — Гютара раздражённо бросила вилку на тарелку и посмотрела в сторону двери, потом перевела взгляд в высокое окно, за котором шумел листвой парк. — Где же отец... - добавила задумчиво. — Он придёт, — тихо сказала Лейла, аккуратно разрезая грудку на ломтики, — успокойся. Ему надо побыть одному. Ему сейчас не очень просто. Он в шоке от того, что произошло. Он нарушил все возможные и невозможные правила. Дай ему время осознать, что он сделал. — Лучше бы он твою мать спас. — Резко и недовольно бросила Гютара. Глаза Лейлы остановились, уставившись в тарелку, зрачки расширились, а вилка в руке дрогнула. Раз. Другой. Эльфийка зажала рот рукой, резко, задохнувшись — на секунду в её глазах погасло атомное пламя, уступив место испуганному, раскаивающемуся выражению. Она сорвалась с места, обняла сестру за плечи, поцеловала в голову, зарывшись носом в фиолетовые волосы демоницы. — Прости, прости, прости... Прости меня, дуру старую. Лейла нежно погладила её руку. — Да ладно, нормально всё. — У вас разные матери, да? — Почти беззлобно спросила Клементина, наблюдая за этой сценой. — Да ты просто гений. — Язвительно скривила губы Гютара, оторвашись от волос демоницы, — как ты догадалась, гигант мысли, неужели заметила, что мы с сестрой разных рас? Вероятно стоило проверить тебе зрение, раз ты только сейчас увидела рога у Лейлы на голове? — Да плевать мне, — Клементина пожала плечами. — Не моё дело. — Клем, — Лейла подняла голову, встряхиваясь, — как тебе индейка? — Да нормально, нормально, не беспокойся, не буду я зря твою невменяемую сестру принижать, — рыжеволосая убийца шумно выплюнула кость в блюдце, — индейка и прямь что надо. Пива бы ещё. Лейла повернулась к сестре. — У нас же вроде было пиво, да? Гютара? Посмотрев на рыжеволосую уничижительным, полным показного презрения, взглядом, Гютара отпустила плечи сестры и продефилировала к небольшой двери в углу обеденной залы — видимо погребку. Через минуту она вышла оттуда, неся в руках пузатую бутылку темно-зеленого стекла с яркой этикеткой. Молча поставила её на стол перед Клементиной и величественно села на своё место. Клементина с интересом повертела бутылку в руках. — Ого, хренасе, пиво в бутылке? Как вино? — Она посмотрела на горлышко, закупоренное странной формы пробкой, судя по всему — металлической. Постучав пальцем по пробке она подняла взгляд на Лейлу, — железка? А открыть как? — она открыла рот, намереваясь подцепить край пробки зубами. — О боги, бестолочь, поставь! — Гютара щелкнула пальцами — в воздухе ощутимо запахло озоном, а пробка слетела со своего места с лёгким хлопком, — не ломай зубы, я их тебе не для того восстанавливала! Клементина проводила взглядом улетевшую пробку и с явным наслаждением приложилась к пиву. — Ну как? Хорошее? — С искренним интересом в голосе осведомилась Лейла, оперев подбородок на сложенные в замок руки. — Ага... — Клементина сочно рыгнула и поставила пустую бутылку на стол. — Пивко что надо. Теперь, давайте, поговорим о интересующих меня вещах. Во-первых. Я пленник? Гютара смерила её взглядом и прошипела, не разжимая зубы: — Не уверена. — То есть в принципе я могу сейчас выйти отсюда, и пойти куда хочу? — Нет. — Гютара повернулась и посмотрела на неё серьезно, в её глазах вновь плескалось ставшее уже привычным атомное пламя, — это плохая идея. В городе тебе делать нечего. Ты не пленница, но тебе нельзя выходить за пределы парковой ограды, и, желательно, даже приближаться к ней. Также не поднимайся на верхние этажи башни. В остальном твоя свобода ничем не ограничена. — Остроухая тупица, это не свобода, это клетка! — Клементина в ярости стукнула кулаком по столу, — я хожу где хочу и как хочу! Я - Клементина! Я тебе не собачка на привязи! Может мне вообще ваша семейка благодетелей нахрен не нужна! Верните меня в мой мир и закончим на этом! — Это не тебе решать. — Спокойно ответила Гютара, — впрочем, если такая свобода тебя не устраивает, в подвалах башни есть очень уютные помещения. Хочешь занять одно? — Сука! Где ваш папаша вуайерист? Глаза Гютары вспыхнули, она резко поднялась со своего места: — Закрой свой поганый рот! Отец - выше богов! Не тебе паскудить его своим языком, убийца! — А какого черта он меня сюда притащил и нихрена не объяснил?! Просто свалил и всё! — Клементина тоже вскочила, — я даже ноги бы раздвинула, я понимаю, он меня спас, все дела... я могу его отблагодарить, если ему ЭТО надо! Но я не понимаю сейчас хрена ли ему вообще надо! — Давайте все успокоимся. — Лейла поднялась со своего места и подошла к Клементине, которая стояла, тяжело дыша, с выражением злой растерянности на раскрасневшемся лице, — Клем, пошли погуляем по парку? Подышим воздухом? Я уверена — вечером папа вернётся и нам всем станет немного понятнее всё. — она повернулась к Гютаре, — сестра, ты не против? Гютара лишь махнула рукой и начала собирать со стола. — Клем? — Лейла осторожно, с опаской, дотронулась к руке разьяренной женщины. — Да, идём. — Клементина опустила взгляд на руку Лейлы, которая аккуратно касалась её запястья. Она не убрала руку и не разразилась новыми криками, — Пошли погуляем. Какая ирония, что в вашей долбанутой семье самая вменяемая — демоница. ****** Они вышли из башни через тяжёлую, окованную чёрным металлом дверь, и Клементина на мгновение зажмурилась — после полумрака каменных стен солнечный свет показался почти осязаемым, тёплым, льющимся откуда-то сверху густым золотым мёдом. Парк встретил их тишиной. Той особенной, глубокой тишиной, какая бывает только в местах, которые люди обходят стороной — не из страха, а из уважения. Высокие лиственные деревья смыкали кроны над головой, создавая над дорожками живой, колышущийся свод, пронизанный косыми лучами полуденного солнца. Свет ложился на эти дорожки неровными золотыми пятнами, дрожал, переливался, и казалось, что тропа под ногами вымощена не камнем, а усыпана россыпью тёплого застывшего янтаря, пригретой солнцем речной гальки — каждый камешек был гладким, округлым, приятно хрустел под сапогами. Дорожка плавно изогнулась, уводя в сторону от башни, и в просвете между деревьями блеснула вода. Озеро лежало в самом сердце парка — огромное, неподвижное, как идеально отполированное зеркало, в котором отражались кроны деревьев и высокое, без единого облачка, небо. У дальнего берега, в камышах, лениво покрякивали утки. В остальном не было ни звука — только мягкий шелест листвы, тёплый ветерок в кронах и мерное, убаюкивающее жужжание редких насекомых, затерявшихся в густой траве. Клементина шла по дорожке, с наслаждением вдыхая чистый парковый воздух. Рядом шагала Лейла, погруженная в какие-то свои мысли. — Слыш, рогатая, — нарушила молчание Клементина, — что там за история с твоей матерью? Твоя долбанутая сестрица сказала, что лучше бы твой папаша спас её вместо меня. Расскажешь? Лейла ответила не сразу. Некоторое время она всё так же молча шла рядом. Лишь когда они дошли до воды и дорожка, изогнувшись, направила свой бег вдоль берега озера, она сказала: — Её... убили. "Добрая" волшебница подчинила себе её волю и приказала самой себе отрезать голову. — Ничё так, "добрая", — хмыкнула Клементина. — как её звали? — Аура. — эхом отозвалась демоница. — И твоя сестра считает, что лучше бы жила она, чем я, да? Лейла остановилась и спустилась к самому берегу. Опустила ладонь в воду, раздвинув кувшинки. — Клем. Ты ведь тоже многих убила. — О да! Ещё и как! — Рыжая убийца потянулась, с наслаждением разминая мускулы и суставы, — а как звали волшебницу, которая убила твою мать? — Фрирен. Её зовут Фрирен. — Хочешь я отрежу ей голову и принесу вам? — Клементина хищно усмехнулась, — я не люблю быть в долгу. Не люблю незакрытый гештальт. Лейла замерла. Даже круги от её ладони, опущенной в воду, перестали расходиться по поверхности воды. — Ты хочешь нас отблагодарить? Отец... Он будет против. Она приходила в этот город около ста лет назад. Он отпустил её. И я отпустила. — Вы странные. Можно же, наверное, было убить. — Да. Можно было. Гютара очень хотела. И я тоже. Отец не дал. — Лейла вытащила руку из воды и выпрямилась. — Ты хочешь нас отблагодарить? Переспи с отцом. Даже если он будет против. Переспи. Мне не нужна голова древней ведьмы. Мне нужно, чтобы ты переспала с отцом. Ты можешь? Клементина посмотрела на Лейлу с неподдельным интересом. — Это такая трогательная забота, или я чего-то не понимаю? Я буквально предлагаю тебе башку той, которая убила твою мать, и ты отказываешься... ради того, чтобы твой отец провёл одну ночь с женщиной? — Клементина рассмеялась, её широкий рот растянулся в неприятной улыбке, — твой отец выглядит так, что у меня мокреет в трусах от одного взгляда на него. И, думаю, не у меня одной. Он не похож на того, у кого могут быть проблемы с поиском партнера. — Ты предложила плату. — Лейла спокойно смотрела на Клементину, в её фиалковых глазах плескалось что-то очень глубокое, затаенное. — Отец отказывается от платы. Гютара тем более. Выплати долг нашей семье по моим условиям и твой гештальт будет закрыт. — По рукам, демоница. Один перепихон с твом папашей, и я более не считаю себя вам чем то обязанной. — По рукам. — Лейла кивнула и отвернулась. — Пойдём, я покажу тебе его покои. Зайдешь вечером. Думаю, он придёт к тому времени. — Э-э-э-э, нет. Извини, но я сейчас не могу, у меня другие планы, — Клементина сделала шаг назад. Демоница резко развернулась, окинула взглядом пятящуюся Клементину. — Ты чего? — Я хочу прогуляться. За пределами парка. — Клементина облизнула губы и хихикнула, — хочу посмотреть на город, а заодно напомнить вам всем, с кем вы имеете дело. — Ты только что согласилась на deal! — Глаза Лейлы сузились, — ты сказала! — Я и не отказываюсь, — издевательским, насмешливым шепотком ответила Клементина, — я вернусь вечером. И ты, как и собиралась, покажешь мне покои твоего ненаглядного папочки. Всё будет, глупышка, я сказала, я — сделаю. Но мне не нравится, когда меня держат в клетке. Я прогуляюсь. Где хочу. А ты, если хочешь, чтобы твой deal был исполнен — защитишь меня от своей сестры, мне как то совсем не хочется в подвал. — Стой! Тебе правда нельзя в город! Ты не понимаешь! — Лейла шагнула к ней, умоляюще протянув руки, — это не просто глупая блажь! — Не беспокойся. — Клементина шагнула в листву, — я смогу за себя постоять в любом из миров, даже в аду! Ветки кустарника окончательно сомкнулись за ней, полностью скрыв её от взгляда демоницы. Та, тут же, с криком, ломанулась в кусты. — Стой! Клем! Стой!!! Ты не понимаешь! Стой! Но она была уже далеко и предпочитала не слушать эти отчаянные крики за спиной. ****** Ограда парка была высокой — чугунные прутья уходили вверх на три человеческих роста, и в пролётах между ними застыло литьё такой тонкости, что, казалось, его создавал не кузнец, а ювелир. Стебли, листья и цветы сплетались в узор, который хотелось разглядывать бесконечно. Чугун был глубокого, почти чёрного цвета, матово поблёскивавший в солнечном свете — старый, но ухоженный — ни пылинки, ни следа времени, словно кто-то заботился о каждой завитушке ежедневно. Клементина подошла к ограде и внимательно окинула взглядом улицу за ней. Время перевалило сильно за середину дня, но прохожих было не много — те кто были, неспешно прогуливались по мостовой, никада не торопясь. Тут были не только люди — острый взгляд Клементины приметил эльфийку с коляской, другая шла под руку с человеческим мужчиной и звонко смеялась каким то шуткам, которые он рассказывал ей, активно жестикулируя руками. Нет-нет да и попадались кое-где демонические рога. Глаза рыжеволосой убийцы внимательно обшаривали каждый сантиметр мостовой за оградой — конечно же от её внимания не ускользнуло и наличие конной стражи, выглядевшей внушительно и профессионально. Их броня выглядела очень качественно и хорошо, шлемы, притороченные к сёдлам, её поразили особо — сделанные явно под владельцев, они имели специальные карманы для ушей — если стражник был эльфом, и вычурные, но не казавшиеся от этого хрупкими, сетки для рогов — у стражей-демонов. Дождавшись, когда конные патрули пересекутся и разъедутся в разные стороны, Клементина легко перемахнула через трёхростовую ограду и тенью метнулась к противоположной стороне улицы. Там, у торговой лавки, толпились горожане — судя по всему, покупали фрукты. Она юркнула в эту небольшую группу, смешиваясь с обывателями. Став в тени навеса, закрывающего от прямых солнечных лучей товар уличного торговца фруктами, Клементина настороженно оглянулась в сторону парка — её никто не преследовал. — Леди Клементина?! Но как?! — раздался голос торговца. ... Сердце Клементины на миг остановилось, замерло. Деревенеюще, словно её шея превратилась вдруг в тугой жгут застывших мускулов, она медленно обернулась к торговцу, который смотрел на неё широко открытыми, полными счастья, глазами. — Мама! Мама, смотри, это же леди Клементина! — маленький мальчик дёргал мать, выбиравшую спелую жёлтую дыню, и показывал пальцем на Клементину. Мать подняла глаза на девушку, дыня выпала из её руки назад на прилавок. В её глазах блеснули слёзы, — о боги! О Раин-Заступник! Но как ... вы?! Как такое возможно?! Клементина попятилась от оборачивающихся на неё людей. Толпа, в которой она собиралась затеряться, окружила её кольцом, со всех сторон неслось её имя, глаза людей светились неверием, смешанным с исренней радостью и восхищением. Дети хлопали в ладоши и тянули к ней свои маленькие тонкие пальчики, желая прикоснуться. — Что... ЧТО ПРОИСХОДИТ!?!? — Крикнула Клементина в толпу хриплым, словно чужим, голосом. У неё в глазах плыли круги, ноги подкашивались. Пошатываясь, она сделала ещё шаг назад. Её дрожащая рука легла на рукоять клинка, да так и замерла там, бесполезная. Её взгляд метался по этим смеющимся, радостным лицам, её мозг отказывался обрабатывать происходящее, её инстинкты сходили с ума — ей хотелось вытащить клинки, атаковать, залить кровью эту мостовую... Но кого атаковать? Этих детей, которые тянули к ней свои маленькие пальчики? Кого?! На её плечо тяжело легла рука в латной перчатке. — Леди Клементина, — послышался за спиной холодный ровный голос. — Вам нужно вернуться в башню. Идёмте. Холодный голос, твёрдое касание латной перчатки плеча — немного вернули ей ощущение реальности. Это была угроза. Привычная. Знакомая. Простая. Она вывернулась из под руки, уйдя вниз-вперед, с приятным лязгом клинки покинули ножны. Словно гибкая, дикая пантера, Клементина развернулась, занимая боевую стойку. Перед ней стоял высокий красивый воин — в полном доспехе, но без шлема. Вертикальные зрачки его красноватых глаз внимательно, профессиональным взглядом опытного бойца, следили за её движениями. На голове воина красовалось два больших изящных рога. — Демон в страже... — пробормотала себе под нос Клементина, чувствуя в руке приятную тяжесть кинжала, которая, словно якорь, не давала провалиться её психике в полную прострацию. — Я никуда не пойду, слышишь, ты! Демон! Я не знаю за кого вы меня принимаете! Я никогда не была тут раньше! И тебя я тоже не знаю! Толпа вокруг замерла, перешептываясь. Демон бросил взглядом беспокойно на горожан вокруг, и вновь повернулся к Клементине. — Меня зовут Арсиль. Капитан Арсиль. Я — начальник городской стражи. Я знаю кто вы. Я знаю, что вы никогда не были в Риверхельме, леди Гютара выдала мне всю необходимую информацию и инструкции, — сказал он понизив голос почти до шёпота, — вам лучше пойти со мной по доброй воле. — Он кивком показал на спешивающихся стражей вокруг, которые оцепляли периметр и вежливо но непреклонно уводили собиравшихся гражданских. — Да разбежалась, ага, щас! — Клементина растянула в улыбку свой широкий рот, — у меня есть идея получше, давай ка я лучше попробую насколько ты умел, капитан? Признаться, мне жутко интересно! Она рванулась к нему росчерком рыжей молнии, целясь стилетом в незащищенное горло над латным воротником. Глаза демона расширились от неодиданности, лишь в самый последний момент он успел отбить её удар своим, явно артефактным, переливающимся мягким голубым свечением, мечом. — Ага, молодец, успел среагировать, хвалю. Большинство в этот момент уже были бы трупами, — ядовито усмехнулась Клементина и облизнула лезвие, — да, ты определенно умел. Но слишком неловок! — Смотрите, смотрите, леди Клементина сражается с капитаном Арсилем! — Зачем они это делают?! — Они, наверное, репетируют сцену? — Конечно! Скоро же неделя Театральной Мельпомены! — Давайте, леди Клементина! Давайте! — Арсиль, не подведи служивых! — Дурак, конечно он проиграет, я читал сценарий! — Да что ты заливаешь! Со всех сторон доносились крики, люди аплодировали, смеялись, кто-то улюлюкал, подбадривая. Взрослые подняли на плечи малышей, чтобы тем получше было видно "представление". У Клементины вновь голова пошла кругом, она словно попала в комнату кривых зеркал, где всё было не так. В отчаянии она развернулась к толпе, крича срывающимся голосом: — Это не театр! Я правда хочу его убить! Вы что, не понимаете?! Я убийца! Убийца! Убийца! Я просто убийца! Что вы несёте?! Почему вы так смотрите на ме... Она не договорила, сбитая с ног бросившимися на неё стражниками. Её опрокинули на землю, прижали головой к теплым камням мостовой. Грубо заломили за спину руки. Выкрутив запястья, вырвали кинжалы. Она не сопротивлялась. Слеза, первая... первая за много лет, скатилась у неё из глаза и капнула на горячий камень, растеклась по нему. Она удивленно смотрела на эту растекшуюся по камню слезу и не пыталась вырваться, чувствуя, как на её запястьях за спиной застегиваются тугие металлические браслеты. Люди вокруг замолчали. Притихли. Широко открытыми глазами они смотрели на Клементину и оседлавших её стражей, а затем... — Арсиль, что ты делаешь?! — тонко крикнула какая-то девушка. — Отпустите её! Ей же больно! — Он сошёл с ума? Что он делает? — Леди Клементина говорила странные вещи... — Она явно нездорова.. Какая-то сморщенная старушка из толпы с неожиданной прытью подбежала к начальнику городской стражи и бессильно ударила его деревянной клюкой. — Да что ж ты делаешь, ирод!? Вот уважаемому Раину всё расскажем! — Отпустите богиню! — Леди Клементина! В глазах горожан появилась злость, дети плакали, а матери и отцы отворачивали их лица, чтобы те не видели происходящего. — Нужно к мэру бежать! — Начальник стражи сошёл с ума! На лице Арсиля появилось выражение настоящей муки. Он оглянулся на окружающую их толпу, открыл рот, намереваясь что-то сказать, затем махнул безнадёжно рукой, единым движением убрал меч в ножны и поднял Клементину на ноги, без особого пиетета, но и без грубости. — Быстро, идём к ближайшим воротам парка, — бросил он своим подчинённым. Взяв своего командира и ведомую им в полном ступоре Клементину в кольцо, стражи двинулись к видневшимся неподалёку вратам. Ропот толпы преследовал их в спины. ***** Горожане не проследовали в парк за стражами — остались перед вратами. Стражей Арсиль также оставил у ворот, повёл Клементину к башне самостоятельно. Она шла, механически переставляя ноги и почти не реагируя ни на что. Демон держал её под локоть скованных за спиной рук — крепко, но без боли. — Прошу прощения. — Наконец произнёс он, — я не хотел причинять вам вреда. Поверьте, мне ещё предстоит много сложных бесед сегодня из-за случившегося. — Мне плевать на твои проблемы, — почти безэмоционально, эхом, ответила Клементина, — ты тоже не скажешь мне что происходит? Почему меня тут знают? Я похожа на кого-то? Или я просто... забыла что-то? Что-то важное... Кто я, демон? Скажи мне. Арсиль остановился. Вокруг них шелестел листвой парк. Аллеи, выложенные светлыми гладкими камнями, были залиты солнечным светом. Было тихо, только редкие голоса птиц, да шёпот ветра в листве нарушал эту теплую тишину. — Леди Клементина... Я не вправе вам рассказывать. Да, я знаю всё. Но если я вам расскажу, а вы сойдете с ума... Раин меня никогда не простит. Город меня не простит. Я сам себя не прощу. Я понимаю, как вам тяжело сейчас. Мы поможем вам. Но, вероятно, вам придется пережить ещё многое. Наручники тоже. — Он прикоснулся к браслетам, сковывавшим её руки за спиной, — я не могу их снять. Вы — убийца. Вероятно я буду в опасности. Как воин вы сильнее меня, это видно. Идёмте. Всё наладится. — Веди, капитан. — Ответила она глухо, так и не подняв головы. У дверей башни их встретили Гютара и Лейла. Прежде чем кто-либо что-то успел сделать, эльфийка сбежала вниз по ступеням и с силой влепила Клементине пощёчину. — Сука! Тебе сказали сидеть дома, тварь! Голова Клементины мотнулась в сторону, взметнулись рыжие волосы. Арсиль дёрнулся в попытке защитить её, но яростный взгляд пламенеющих глаз остановил его. — Спасибо, капитан. Ведите её вниз. В подвалы. Рука Лейлы мягко опустилась на запястье Гютары. — Сестра, давай спросим нашу гостью, возможно не стоит нам так уж сильно её наказывать. Оставим ей её комнату с мягкой постелью и светлым окном? — Она бросила на Клементину взгляд своих глубоких фиалковых глаз, полных невысказанного предостережения, — может она не будет больше... пренебрегать нашими просьбами? — Да... Я... Я не буду. — Клементина облизнула разбитую ударом Гютары губу, всё ещё не поднимая взгляда. Арсиль настороженно переводил взгляд с одной сестры на другую. Он отшатнулся, когда в глазах Гютары зажегся яростный огонь нетерпимости. — Вздор! Сука будет сидеть в подвале! Лейла вздохнула. — Папа, наверное, будет против. Папа, наверное, запретит тебе к нему прикасаться. Не меньше чем на неделю. Лицо эльфийки побледнело, она прикусила себе губу и отступила на шаг. Арсиль тактично рассматривал рукоять своего меча в ножнах у пояса. Гютара стояла некоторое время не отвечая. На её лице была сложная смесь эмоций ярости, недовольства и испуга. — Ладно, — наконец сказала она, — капитан, проведите нашу гостью наверх, в её комнату. Пристегните к кровати. И руки и ноги. — Я покажу вам, — Лейла быстро, пока сестра не передумала, открыла дверь башни, пропуская Клементину и поддерживающего её демона внутрь. — пойдемте, Арсиль. Нам сюда. Через несколько минут, пройдя круглый зал и поднявшись по лестнице, они оказались перед дверью комнаты, где утром Клементина пришла в себя. Лишь когда они зашли, рыжеволосая убийца подняла взгляд и осмотрелась — комната совершенно не изменилась. На кровати лежало смятое покрывало, так же, как она оставила его утром. Дрова в камине давно прогорели и погасли. Её взгляд задержался на низком стуле, на котором утром сидел Раин. Она дала уложить себя на кровать и пристегнуть наручниками к спинке. Руки Арсиля и Лейлы, затягивающие металлические браслеты, были не грубы, напротив, они словно стыдились того, что делают, стараясь причинять ей как можно меньше неудобств. Клементина дернула рукой, звеня цепочкой, и посмотрела на демоницу с капитаном. — Ваши кислые рожи меня раздражают. Не ведите себя так, словно я сахарная. Вы меня ещё ваткой протрите, бля. Арсиль замер, уставившись на неё, а затем вдруг расхохотался. Лейла толкнула его локтем, задорно, даже слегка игриво. — Что, узнаваемо? — хихикнула она. — Да уж... — протянул он, покраснев вдруг, когда локоть Лейлы коснулся его бока. — Давай ключи сюда. — демоница требовательно протянула раскрытую ладонь. Арсиль покосился куда-то в сторону двери. — Мне, наверное, леди Гютаре надо отдать... — неуверенно протянул он. — Я сама отдам. Рука демона медленно, всё ещё сомневаясь, положила в ладонь Лейлы четыре ключа от браслетов, приковывавших Клементину к кровати. — Ладно, до вечера тогда. — Лейла хихикнула, — артист погорелого театра. Арсиль вспыхнул, на бледной коже его щёк проступил румянец, и он, кивнув на прощание Клементине, вышел за дверь. Вскоре его шаги стихли. — Вот так вот. — Лейла вздохнула и посмотрела на Клементину, растянутую на кровати. — Полежи пока спокойно, хорошо? Мне надо проверить чем занята сестра. Я скоро вернусь. — Иди уже. Я в норме. — Клементина повернула голову, рассматривая через окно бегущие в небесах облака. Ей не хотелось сейчас ничего спрашивать или просить. Её мысли витали далеко. Может быть там же, где плыли эти невозможные в своём прекрасном величии золотистые исполины. А может быть ещё дальше. Лейла поднялась и тихо вышла из комнаты, притворив за собой дверь. ******* Глава 3. Deal. Солнце давно зашло а руки основательно затекли, когда дверь в комнату Клементины тихо приоткрылась и внутрь скользнула тонкая тень с рогами на голове. Послышался чиркающий звук спички и через миг комната озарилась дрожащим отсветом пламени свечи. Лейла поставила подсвечник на прикроватный столик и склонилась над пленницей. — Клем? Клем, ты в порядке? Если я тебя сейчас отпущу, ты меня не убьёшь? — Спросила она тихо, пытаясь разглядеть в полумраке выражение лица рыжеволосой девушки. — Сука рогатая! — снизу на неё уставились два злых, широко открытых, белеющих в темноте глаза. — Отпусти сейчас же, пока я тут не обоссалась и не обосралась вся! Ты больная совсем, ты мне обещала "скоро приду"! А уже ночь почти! — Ты меня точно не убьёшь? — демоница зажала рот ладонью, сдерживая смешок. — Я сначала посру! — Клементина требовательно и яростно дернула руками. Лейла отстегнула ноги, а потом и руки Клементины. Едва был снят последний браслет, женщина резко оттолкнула её и пулей вылетела из комнаты. — Помнишь же где санузел? Мы там утром встречались, когда ты с папой была! Там потом за цепочку дёрни, когда закончишь! — крикнула вслед убегающей Клементине Лейла. — Иди в жопу! — донеслось из темноты коридора. Некоторое время спустя Клементина вернулась в комнату. Она подошла к Лейле и села на кровать рядом с ней, сложив руки на груди. — Всё хорошо? — Участливо осведомилась демоница. — Нет, не "хорошо", рогатая. Я пролежала тут, как бревно, несколько часов! У меня сейчас руки чешутся заставить тебя заплатить за это! — Не сердись. Ты же элитная убийца, что тебе немножко побыть прикованной? — Да ты охренела!? — Клементина резко схватила её за волосы и, запрокинув назад голову демоницы, понюхала её шею... — так, стоп... От тебя пахнет мужчиной! Ты что... пока я тут... чуть не... Ты была с мужчиной??! — Отстань. — Лейла мягко убрала её руку и поправила волосы, — мир клином на тебе не сошелся. Я же не могла тебя сразу отпустить! Сестра бы злилась! — А так злюсь я! — Клементина злобно сверкнула глазами, всё ещё вспоминая своё унижение, — ты бы лучше об этом думала! Сестра тебя точно не убьёт, в отличие от меня! — Ладно, — Лейла примирительно подняла руки, — ты готова? Тебе бы помыться. — Нормально всё, — Клементина понюхала свою подмышку и раздражённо дернула щекой, — поверь мне, я в соблазнении мужчин разбираюсь лучше тебя, давай, веди, где его покои? Он вернулся? — Ещё нет. Но, он может прийти в любой момент. Иди к нему в комнату и жди его там. Клементина с сомнением покачала головой. — Слушай, рогатая, а ты меня не подставляешь? Он же наверное не особо рад будет, что я у него по комнате носом своим шуршу. — А ты не шурши, ты сядь спокойно на кровать и сиди, жди. Не беспокойся, у меня нет никакого интереса, чтобы вы опять разругались, верь мне, я знаю что говорю. Ему приятно будет, что ты его ждёшь. Всё ещё сомневаясь, Клементина медленно поднялась с кровати, одернула свою латную юбку, поправила бюстгальтер, приподнимая грудь выше и аппетитнее. Лейла тоже встала, взяла её за руку и потянула из комнаты в хитросплетение коридоров башни. Клементина закатила глаза, когда Лейла коснулась её, но руку не выдернула. Она послушно пошла вслед за демоницей. Башня встретила их темнотой и молчанием. Факелы на стенах горели ровным, бездымным пламенем — магическим, судя по голубоватому оттенку у самого фитиля, — но их свет не столько разгонял мрак, сколько придавал ему глубину. Коридор уводил влево, плавно закругляясь, повторяя изгиб внешней стены башни, и терялся в густом сумраке где-то за пределами видимости. Каменная кладка здесь была всё той же — тёмный, почти чёрный камень, но теперь, в неверном свете факелов, Клементина разглядела то, чего не замечала днём: швы. Они змеились от блока к блоку едва заметными, идеально ровными линиями — не врезались в глаз, не выпирали раствором, а лежали заподлицо с камнем, словно каждый блок подогнали сосед к соседу ещё до того, как уложили в стену. Ни кривого стыка, ни скола. Строили мастера, которые знали своё дело до последнего удара молотка. Они миновали три или четыре двери — все одинаковые, из тёмного дерева с грубой, нелакированной поверхностью, но с коваными ручками тонкой работы. Ни табличек, ни имён, ни знаков. Клементина мельком подумала, что в такой башне легко заблудиться и ещё легче спрятать то, что не предназначено для чужих глаз. Лестничный пролёт, в который они свернули, был куда у́же главной винтовой лестницы в сердце башни. Ступени здесь круто убегали вверх, в тёмный зев верхнего этажа, а перила отсутствовали вовсе — только каменная стена слева и пустота справа. Клементина бросила короткий взгляд вниз, в провал, но не увидела дна — только всё тот же сумрак, подсвеченный где-то глубоко внизу далёким, робким отблеском. Лейла поднималась легко, не оглядываясь, её босые ступни бесшумно ступали по холодному камню. Клементина же чувствовала, как каждый шаг отдаётся глухим эхом в рёбрах — то ли от усталости, то ли от странного, нарастающего напряжения, которое она не могла объяснить. — Слыш, рогатая, а у вас в эту яму никто не падал ещё? Вы что, перила поставить не можете? — Насмешливо спросила Клементина, чтобы заполнить зауком голоса их молчаливый подъём. — Кроме нас к папе никто не ходит, — пожала плечами Лейла не оборачиваясь, — а мы с сестрой привыкли. — Он что, совсем один живёт? Как сыч? С такой то внешностью? Нахрена он тогда себя таким красавчиком сделал? Чтобы в одиночестве в башне сидеть? — Он... Он не сделал. Он был рождён таким. — Лейла задумалась, — если честно я никогда не думала об этом, ведь он мог бы взять себе любую внешность. Но он остаётся в той форме, в которой был рождён. — Прям как принцесса в башне. Только не принцесса а сладкий красавчик. — Клементина похлопала напрягшиеся плечи Лейлы, — ладно, расслабься. Ну что я сделаю если мальчик и правда сладенький. Я с такими люблю играться. — она хохотнула, — они этого, правда, обычно не переживают. — Мой отец был очень долго одинок. — Лейла остановилась и развернулась к Клементине. — Мать Гютары бросила его тысячелетие назад, оставила с малышкой на руках одного. Мою мать очень быстро убили. Они не были вместе достаточно долго. Человеческая женщина, которую он полюбил, умерла от старости, оставив его в одиночестве. Пожалуйста, будь вежлива с отцом. С женщинами у него... всегда были... не самые простые отношения. — В полумраке лестничного пролёта фиалковые глаза Лейлы стали очень глубокими, почти чёрными, они мерцали в такт магическим языкам пламени факелов, закреплённых на стенах, и Клементине вдруг стало неуютно. Некстати она вспомнила, что перед ней не девушка подросток, а столетний демон, с неизвестной ей магией. Она отвернулась и натянуто хохотнула. — Да поняла я всё, поняла, бла-бла-бла, жутко трагичная судьба. Тьма и боль, разбитое сердце. Не бои́сь, я буду нежна и учтива к его печали. Буду трахать его медленно и печально. Лейла ещё мгновение посмотрела на Клементину, а затем шагнула с лестницы в проход. — Мы на этаже. — спокойно сказала она. Клементина проследовала ща ней и осмотрелась — они оказались на короткой площадке, от которой в обе стороны разбегались два коридора. Лейла уверенно взяла вправо. Здесь факелы горели реже, шаги звучали глуше, а воздух был ощутимо прохладнее — тянуло сквозняком, и в этом сквозняке Клементина уловила запах парка: влажная озёрная вода, нагретая за день листва и что-то ещё — едва различимое, травянистое, с примесью холодного камня. Они остановились перед ничем не примечательной дверью — такой же, как та, что вела в покои Клементины. — Ну, дальше сама. — Лейла открыла дверь. Не заглядывая внутрь, жестом пригласила Клементину войти. — Расскажешь потом. Насколько всё "медленно и печально" прошло. Рыжая хмыкнула и, не задерживаясь, шагнула во тьму. ****** Клементина осторожно, тихо, закрыла за собой дверь, и развернулась. И застыла. Потому что на огромной, застеленной белоснежными простынями, кровати, рядом с серебрянным подносом, с которого, небрежно брошенные, свисали большие и сочные гроздья винограда, лежала... Гютара. Сначала в полутьме Клементине показалось, что эльфийка полностью раздета. Но затем она поняла, что на идеальном белоснежном теле всё есть микроскопические брызги нижнего белья. Глаза эльфийки были повязаны черной лентой, а руки скованы браслетами вроде тех, которыми намедни приковали Клементину к её собственной постели. Услышав звук двери эльфийка встрепенулась, потянулась, демонстрируя практически идеальное, пропитанное вожделением и соблазном, тело. — Папочка так поздно пришёл сегодня, твоя дочка уже заждалась, твоя дочка уже думала, что ты сегодня не придёшь. — С деланно-капризной интонацией прогнусавила она, принимая очередную манящую позу, — твоя дочка сегодня себя о-о-о-чень плохо вела, папочка не хочет пошлёпать негодницу? — Она развернулась к Клементине спиной и, прогнувшись как кошка, подставила идеальной формы ягодицы. — Почему бы и нет. — Спокойно сказала Клементина своим обычным, чуть хрипловатым голосом, и со всей силы приложила пятёрней Гютару. Звонкий звук шлепка выстрелом разнёсся по комнате. Мгновение застыло, словно всё вокруг обратилось в неподвижный слепок. И лишь быстро краснеющий, наливающийся цветом, отпечаток ладони на белоснежной коже, показывал, что время всё же не остановило свой бесконечный бег. А затем... — Ах ты тварь!!! Я тебя сейчас убью! — Гютара в ярости сорвала повязку с глаз и, начисто забыв про магию, бросилась к Клементине, явно вознамерившись выцарапать ей глаза своими длинными ногтями. — Какого хрена ты тут делаешь, сука!? — А ты? — Клементина играючи уклонилась от разьяренной фурии. Когти её скованных рук лишь бессильно схватили воздух там, где секунду назад была голова рыжеволосой. — Ты же сказала, что отец не хочет с тобой спать. Так что ты тут забыла? — Тебя забыла спросить тварь! Это мой дом! Моя семья! Не лезь в наши семейные дела! — Гютара остановилась, тяжело дыша, её глаза разгорелись желтым огненным светом, вокруг запахло магией, браслеты, словно сами собой, расстегнулись у неё на руках и скользнули на пол. Широко расставив ноги, она с ненавистью смотрела на Клементину. — Вот теперь ты, сука рыжая, точно доигралась. — тихо, с ледяной яростью сказала она. — Когда говорят про "семейные дела", обычно не имеют ввиду трах дочери с папашей, если ты не в курсе, — Клементина отступала к окну, примеряясь как бы выпрыгнуть из него так, чтобы не разбиться насмерть — о сопротивлении магу уровня Гютары не шло и речи, и она это понимала. — Довольно. — Раздался низкий, приятный баритон. Гютара и Клементина разом посмотрели в направлении, откуда исходил голос. Раин сидел в кресле и приложив ладонь к лицу, наблюдал за происходящим. — Хватит. Гютара, Клементина. Остыньте. Меньше всего я хочу видеть ваши ссоры. Эльфийка мгновенно взяла себя в руки. Пламя в глазах опало, спряталось за тонкую плёнку самоконтроля. Она упала на колени и подползла к отцу, поцеловала пальцы на его руке. — Отец, выгони эту женщину. Зачем она тебе? Она не любит тебя. И не полюбит. Это лишь фантом. А я... Я — рядом. Я — твоя. Я — вечна. Я — не предам и не умру. — Гютара... Пожалуйста... — Раин погладил её по голове, забирая свои пальцы от её губ. — Давай не будем вновь об этом... — Хорошо, отец, как скажешь. — Гютара кротко кивнула и поднялась. С явным сожалением собрала браслеты, подняла сорванную с глаз повязку. — Тебе оставить виноград? Раин заинтересованно посмотрел на поднос и кивнул. — Да, пожалуй. Гютара расплылась в улыбке, оторвала одну виноградинку и поднесла к губам отца. — Скажи "а-а-а"! Ну... ну скажи... И я тут же уйду! Раин обреченно открыл рот и принял виноград из ее пальцев. Гютара с явным наслаждением положила виноградину ему в рот, взглянула недобро на Клементину, и выскользнула за дверь. — Забавная у вас семейка, — Клементина стояла некоторое время, глядя на закрытую дверь. — Почему ты не осадишь её? Или ты хочешь её тоже? Тебе нравится то, что она делает? — Не особо, — Раин поставил поднос с виноградом себе на колени и задумчиво оторвал ещё одну ягодку. — Клементина, ты что-то хотела? — Ага, хотела, — Она медленно подошла к нему, запустила руки в его волосы, удовлетворенно отметив про себя, как вздрогнуло его тело в ответ на её прикосновение. — Но... Я вижу ты больше увлечён виноградом? — Клем... Пожалуйста... Не надо... — он мотнул головой, уходя из под её руки, — ты мучаешь меня. Зачем ты это делаешь? — Честно? — Честно. — Потому что твоя дочь попросила меня с тобой переспать. — Клементина убрала с его ног поднос с виноградом, небрежно бросив его назад на кровать, а сама уселась ему на колени, провела пальцем по подбородку, — но я бы не согласилась, если бы не хотела, понимаешь? Раин вскочил с кресла, словно кожа Клементины обожгла его. Он прошёл к двери и открыл её настежь. — Уходи. Пожалуйста, Клем... Уйди. Ты... Ты сама не понимаешь. Ты не виновата. Но... Просто уйди. Не спрашивай ничего. Просто иди поспи. Клементина стояла посреди комнаты, глядя то на Раина, стоявшего у двери с опущенной головой, то на белоснежную кровать с нелепым виноградом на подносе посреди простыней. Затем разочарованно вздохнула и подошла к двери. Приблизилась к Раину. Близко. Очень близко. Почти коснулась его своей грудью. Пальчиком приподняла его подбородок вверх. Заглянула ему в глаза и долго рассматривала. — Такие звёздочки в глазках красивые. Так мерцают... Он едва дышал. — Так вспыхивают в глубине. У людей не бывает таких глазок. Он застыл, не шевелясь, смотрел на неё, смотрел... смотрел широко открытыми глазами, и в них Клементина видела такое жгучее, такое животное желание, что ей самой стало жарко. — Ты же хочешь меня. Я вижу. Так почему нет? А? Он молчал. Просто смотрел, пытаясь вжаться спиной в косяк двери, который уже начал потрескивать. — Очень красивые глазки. Она привстала на цыпочки и едва-едва коснулась своими губами его враз пересохших губ. — Спокойной ночи, Раин. Не ломай дверь. Она разжала пальцы, отпуская его подбородок, отступила в темноту коридора и ушла легким, невесомым шагом, оставив его вдавленным спиной в дверной косяк, неспособным ни вдохнуть, ни пошевелиться. ****** Дорога на Э-Рантэль в это время года была премерзкой — а нынешний ливень превратил её и вовсе в натуральное бедствие. Дождь хлестал сплошной стеной, косой и злой, заливаясь за шиворот и выбивая из-под ног опору. Глина под сапогами размокла в густое, чавкающее месиво, которое норовило стащить обувь при каждом шаге. Колеи, наезженные телегами ещё до распутицы, превратились в жёлтые реки жидкой грязи; в глубине их стояла мутная вода, и не было никакой возможности угадать, где под ней — твёрдое дно, а где — глубокая яма, готовая опрокинуть неосторожного путника. Обочины заросли жухлой, прибитой к земле травой и голыми кустами, с которых дождь сбивал последние пожухлые листья. Ветки торчали скрюченными пальцами, цеплялись за плащ, царапали лицо, словно сама дорога не желала пропускать редкого пешехода дальше. Где-то в стороне, невидимое за пеленой ливня, угадывалось поле — но сейчас оно было лишь серым пятном, сливавшимся с низко нависшим небом. Небо это было тяжёлое, как свод склепа. Тучи — толстые, сизые, набухшие — ползли так низко, что, казалось, цеплялись брюхом за верхушки деревьев. Воздух пропах сырой землёй, прелой листвой и чем-то кислым — не то запахом дальнего навоза с невидимых ферм, не то просто дыханием размокшей, гниющей осени. Единственным звуком был сам дождь: глухой, непрекращающийся грохот капель о землю, о лужи, о собственную одежду. Он заглушал всё — шаги, дыхание, далёкое воронье карканье. В этой серой мороси человек чувствовал себя оглохшим. И одиноким. И продрогшим до костей. Клементина шла уже битый час. Плащ промок насквозь и висел на плечах тяжёлой, холодной тряпкой. Волосы прилипли к лицу. Сапоги набрали грязи так, что каждый шаг давался с усилием. Настроение было под стать погоде — злое, мутное, безнадёжное. И когда впереди, сквозь пелену дождя, проступило тёмное пятно придорожного строения — покосившийся трактир у разъезда, — она выругалась сквозь зубы то ли с облегчением, то ли от отвращения к тому, что за место ей предстояло. Трактир назывался «Дохлый пёс» — и в этом названии, если задуматься, был какой-то мрачный крестьянский юмор, который хозяин заведения, вероятно, считал невероятно остроумным. Мол, заходи, у нас как у дохлого пса — тихо, никого не кусаем. Но шутка, как водится, не пережила встречи с реальностью. Вывеска, когда-то изображавшая, надо полагать, охотничью собаку в карикатурно-мирной позе, размокла до полной неузнаваемости. Теперь это был просто тёмный, вздувшийся пузырями кусок дерева, на котором с трудом угадывались контуры чего-то четвероногого — причём именно в той позе, в какой изображают дохлых псов придорожные канавы. Лапами кверху. Не шутка вышла, а пророчество. Само строение представляло собой приземистый, вросший в землю сруб с подслеповатыми оконцами, забранными мутным, пузырящимся стеклом. Крыльцо покосилось; две ступени из трёх были расколоты, и в щели стояла дождевая вода. Крыша текла — с угла капала мерная, унылая струйка, продолбившая в глине у входа глубокую ямку. Клементина толкнула дверь и вошла. Внутри было темно, душно и кисло. Густой, спёртый воздух ударил в лицо смесью запахов: прокисшее пиво, застарелый пот, дым сырых дров из очага, чадящее сало дешёвых свечей. Пол был усыпан опилками — но такими старыми и слежавшимися, что они скорее напоминали грязь, чем подстилку. Опилки прилипали к сапогам, чавкали, и в этом чавканье было что-то тошнотворное. За грубо сколоченными столами сидело несколько человек — или не совсем человек: в углу, надвинув капюшон на самые глаза, дремал кто-то, чьи руки, лежавшие на столе, были покрыты редкой, жёсткой шерстью. Ещё двое — возницы, судя по кнутам, брошенным на лавку, — молча цедили пиво из щербатых кружек. Третий, пьяный до полной неподвижности, спал лицом прямо в столешницу, и над ним вилось сонное, ленивое жужжание мухи. Трактирщик — толстый, лысый мужчина в кожаном фартуке, засаленном до зеркального блеска, — поднял на Клементину мутные, заплывшие глазки и, ничего не сказав, вернулся к протиранию кружки. Тряпка, которой он это делал, была грязнее самой кружки. Впрочем, никого здесь это, кажется, не волновало. — Пожрать и выпить, — бросила Клементина, усаживаясь за свободный стол — тот, что стоял дальше всего от остальных. Спиной к стене. Лицом к двери. Трактирщик хмыкнул и исчез за занавеской, отделявшей общий зал от кухни — если помещение с очагом можно было назвать кухней, а грязную тряпку, служившую дверью, — занавеской. Оттуда вскоре потянуло запахом подгорелого жира и варёных овощей. Клементина откинулась к стене, сбросила капюшон, стянула мокрые перчатки и оглядела зал ещё раз — медленно, внимательно, запоминая кто где сидит. И слушала, как дождь барабанит по крыше, как воет ветер в щелях, как скрипит на одной петле вывеска «Дохлого пса». Снаружи — холодная, мокрая, бесконечная дорога. Здесь — вонь, духота и тихая, привычная угроза. Некоторое время спустя входная дверь ещё раз протяжно скрипнула, впуская нового путника. Клементина скользнула по вошедшему равнодушным взглядом — и вдруг встрепенулась, впилась глазами, оглядывая его заново, уже пристально и цепко. Вошедший молодой мужчина выглядел, словно зашедший в ослиный хлев породистый чистокровный скакун. Его молодое лицо было прекрасно, словно у ангела, глубокие зеленые глаза смотрели на мир наивно и восхищенно, а шириной плеч и идеальной осанкой он мог посоперничать с иными элитными стражами личной гвардии королей, куда, как известно, абы кого не набирают. На нём был простой темный плащ без каких либо эмблем, но его неброскость была обманчивой. По тому, как струилась ткань, по его плотности и вместе с тем — лёгкости, по тому, как струи воды свободно стекали с него, не впитываясь, Клементина поняла, что вещь это исключительно дорогая и качественная. Под плащом угадывалась столь же неброская, сколь и дорогая броня - когда мужчина поднял руку, чтобы притворить дверь за собой, рыжая убийца моментально оценила невообразимую точность, с которой пластинки на рукаве были подогнаны друг к другу, и как плотно они облегали бугрящееся мускулами предплечье. И, словно в насмешку, к воротнику его плаща был приколот медный — низший! — значок авантюриста. — Какой сладенький мальчик, — проворковала она себе под нос, — и какой зелёный, люблю я таких. Мужчина тем временем растерянно замер посреди трактира, выискивая себе свободное место — всё было занято. Повинуясь внезапному импульсу, Клементина помахала ему рукой, привлекая внимание. Незнакомец повернулся в её сторону, его прекрасные выразительные глаза широко открылись, едва он её увидел, и он, словно мотылёк на пламя, двинулся к её столу. Когда он подошёл, в его взгляде было столько немого обожания, что даже прожжённая убийца почувствовала лёгкую неловкость, тут же, впрочем, жестоко подавленную. Она широким жестом указала ему на лавку напротив себя и он, даже не смотря куда — сел, продолжая пожирать её глазами. — Привет, воин, — сказала она, пустив в свой слегка хриплый голос лёгкую нотку томности. — Нелётная нынче погода, вот и трактир забит. — Да... Сегодня... Дождь. — Он смотрел на неё примерно так, как смотрит кролик на гипнотизирующего его удава. — Я — Кэрол. Наёмница. А тебя как зовут, красавчик? — Клнментина взглянула на него одним из самых своих соблазнительных взглядов, из-под ресниц, тем самым, который заставлял даже суровых закаленных воинов терять сон и покой, — что, недавно значок получил? — Показала она на его медный жетон на воротнике. — Я... Раин. Да... Да, простите, утром, сегодня утром получил. И вот, уже первое задание сделал! — он с гордостью достал из-за пазухи бланк, таким жестом, словно это была жалованная королевская грамота, — сбор целебных грибов! В Тёмном Лесу! Сейчас вот возвращаюсь сдать задание. Ну и грибы. — Какой ты молодец. — В голосе Клементины проскочила издевательская нотка, — там же водятся жуткие звери! Например ежи. — Да, ёжиков там много, — кивнул Раин, совершенно не распознав сарказма, — вообще очень красивое место. Вы тоже любите гулять на природе? — Очень. Я... охочусь. Люблю охоту. — Клементина подмигнула ему, — на крупную дичь. — Да? А я вот рыбу ловить люблю. Только у меня не очень то получается. — покраснел он. — Хочешь я научу тебя? — Меня? Вы? Кэрол, это было бы так чудесно! — Он буквально засиял от восторга, — я, признаюсь, недавно в Э-Рантэле. Друзьями пока не обзавелся. — Ну, значит будем дружить. — Клементина перегнулась через стол, склонившись к нему поближе, и с удовольствием отметив, как его взгляд опустился в ложбину её груди, да так там и остался. — Слушай, Раин, чтобы не потеряться, предлагаю — давай сегодня снимем номер, вот прямо в этом клоповнике, а завтра поутру уже и в город двинем. Как тебе идея? Всё равно ливень. А до города не меньше двух часов пёхом. А так поспим. Отдохнём. Может... что-то придумаем. А завтра уже и пойдём. — Что...то... придумаем... — он сглотнул, а его уши налились такой краской, что, казалось, погасни сейчас в трактире все свечи, они бы осветили его вместо них. — Ну, я не настаиваю, — деланно вздохнула Клементина. — Нет, нет, это замечательная идея, — быстро, торопливо, закивал Раин, — давайте я сниму нам комнату, я умею. Не мудрствуя лукаво он высыпал на стол горсть золотых монет, от количества которых у Клементины перехватило дыхание. Её тело среагировало раньше чем мозг — моментально сгребя эту кучу, она сыпанула монеты назад в его руку. — Не делай так больше никогда! Тем более в таких местах! Ты что, совсем придурок?! — П..простите, — испуганно сказал он, — я... я не знал. — Ты что, кроме папиного поместья больше нигде не был? — Клементина хищно посмотрела по сторонам, пытаясь понять по поведению окружающих, заметил ли кто-нибудь гору золота у них на столе. И только когда убедилась, что никто ничего не видел — выдохнула, — тебе отрежут голову раньше, чем ты успеешь сказать "мама", идиот. Дай мне одну монету! Самую мелкую! Раин сунул ей в руку маленький платиновый королевский дрейк, который по номиналу был дороже чемвонного золота. Клементина устало приложила руку ко лбу, — По номиналу самую мелкую, а не по размеру, тупица! Медные есть? Или хотя бы серебряные? — Есть серебрянные, — он передал ей серебрянник, — извините, — ещё раз сказал он. Вид у него был точь в точь как у не выучившего урок студиозуса. — Всё, сиди тут, я скоро. — она оставила его за столом и направилась к стойке, где трактирщик со скучающим видом протирал бокалы, лениво следя за посетителями. ****** Номер встретил их затхлостью и плесенью. Стены, крытые выцветшими дубовыми панелями, почернели от времени и сырости; в углах, под низким потолком, темнели подозрительные пятна. В одном месте панель отошла от стены, и из щели торчал клок серой, свалявшейся пакли. Кровать была одна — широкая, но продавленная, с металлической спинкой, крашенной облупившейся белой краской, и матрасом, который напоминал скорее мешок с комками, чем место для сна. Покрывало, вероятно, когда-то было красным; теперь оно выцвело до неопределённого бурого оттенка. Из мебели, помимо кровати, присутствовали колченогий стол у окна, на котором сиротливо стоял огарок свечи в мутном стакане, да стул — один, с продавленным плетёным сиденьем. Окно было закрыто ставнями, и сквозь щели сочился влажный ночной воздух, наполняя комнату монотонным шумом дождя. — Небогато, — резюмировала Клементина, осмотрев номер скептическим взглядом. — ну, кровать есть и хорошо, — она подошла к Раину и приобняла его. — Ну что, красавчик, расскажешь, где таких глупых и наивных выращивают? Глупыш, не знающий что нельзя в притоне вываливать золото на стол, у тебя весь ум в красоту ушёл? — Она приподнялась на цыпочки и прикусила его за ушко, — впрочем, я не против. — Я не глупый... Просто слабосоциализированныц. И вы... мне очень нравитесь, Кэрол. И я... действительно, не всё знаю... ну, как себя вести... С женщиной особенно. Вероятно я кажусь вам глупым... Но... Вы верите в любовь с первого взгляда? Я... кажется уже люблю вас, Кэрол. Очень. — Да закрой уже рот. — Клементина толкнула его на кровать, — меня просто тошнит от твоей болтовни. Всего, о чём ты говоришь — не существует. Поэтому просто заткнись. — Она зажала ему рот поцелуем, не дав ответить. ****** Ночной дождь барабанил в стекло. В номере было тихо и уже почти не воняло — видимо обоняние приспособилось и запахи плесени уже не так сильно ощущались. Раин спал на спине, его красивое лицо в полумраке комнаты постоялого двора казалось почти нереальным, эфемерным, как у прекрасного духа, о которых Клементина читала в почти забытом детстве. Девушка лежала у него на груди, слушая как бьётся его сердце. Ей совсем не хотелось вставать. Хотелось вот так лежать всегда и слушать дождь за окном и бьющееся сердце этого красивого большого ребёнка. Он уснул так давно... Клементина ненавидела в этот момент самое время, которое неумолимо текло, осветляя ночь за окном. Скоро, уже совсем скоро он должен проснуться. Наконец она тяжело, словно была древней старухой, а не молодой гибкой женщиной, оторвалась от его груди и выпрямилась, став рядом с кроватью. Постояла еще минуту. Её лицо превратилось в обескровленную маску. Она оделась. Негнущиеся почему-то пальцы плохо её слушались, не хотели застегивать зажимы и замки ремешков на броне. Наконец, закончив одеваться, она нагнулась к его вещам. Обыскала. Без труда нашла кошель с монетами. Большой, увесистый. Не пересчитывая закинула его в свой подсумок. Присела рядом. Он дышал. Так спокойно. Клементина вытащила стилет и приставила острие, которое почему-то мелко дрожало, к его виску. Замерла. Небо серело всё сильнее. Где то очень далеко пропел первый петух. Затем ещё один. И ещё. И острие дрожало ещё больше. — Нет никакой любви, ты же понимаешь, придурок. Нет её. Бред несёшь какой-то. Я тебя вижу сегодня впервые. И не увижу больше. Так всегда было. Она провела пальцем по линии его волос у лба, по щеке. Очень невесомо, едва касаясь. Острие, нацеленное в его висок, дрожало всё сильнее и сильнее. Клементина перехватила рукоять второй рукой. Но дрожь не исчезла. ****** Солнце стояло уже высоко, когда он потянулся, зевнул, и открыл глаза. Первым же делом, испуганно, привстал, осматривая сырую комнату взглядом, и, лишь найдя её сидящей у окна, успокоился, улыбнувшись неловко. — Хорош же ты спать, мальчик-красавчик, ты так рыбаком не станешь, на рыбалку надо рано вставать. —Она усмехнулась, заметив его реакцию, и добавила: — чего паникуешь, дурачок? Думаешь я свалю? Хех, кто ж от такого богатенького и красивенького свалит. Вставай давай, я жрать хочу, а деньги у тебя — угости даму завтраком, потряси мошной. Ты ж богатенький, аристократ! Она отвернулась, задумчиво глядя в окно на плывущие по небу розовые, послегрозовые облака. ****** Когда она открыла глаза, солнце стояло уже очень высоко, было уже явно больше пополудни. Голова раскалывалась от жуткой боли настолько сильно, что Клементина застонала, не в силах сдержаться. С трудом соображая где она и кто, Клементина буквально свалилась с кровати и на четвереньках подползла к низкому столику у камина, на котором стоял кувшин. В кувшине оказалась чистая вода, и рыжеволосая убийца буквально вылакала его полностью. Стало легче. Она поднялась, взявшись руками за гудящую как колокол голову. — Что это было твою мать... Что за сопливые сны... Превозмогая боль, она оделась и спустилась вниз. Из кухни доносился шум, и, заглянув в дверь, Клементина увидела Гютару, которая, стоя к ней спиной, мыла посуду в раковине. — Эй, остроухая, сколько времени вообще? Ты Лейлу не видела? Мне с ней поговорить надо. Плечи эльфийки напряглись. — Я сильнейший маг этого мира, Клементина. Я могу испепелить половину континента при желании. Ты реально не понимаешь на какой тончайшей нити моего терпения висит твоя никчемная жизнь? — Спросила она не оборачиваясь. — Да хоть кто ты там, ты не сделаешь ничего против воли Раина, так что оставь свои угрозы для впечатлительных дебилов. Как там твоя задница, кстати, сидеть можешь? — Иди в жопу. Острые кончики ушей эльфийки сначала покраснели, а затем мгновенно побелели так, что казалось ещё мгновение и на них выступит иней. — Так что там насчёт твоей сестры? Не видела? — В ЖОПУ!!! — С этим могу помочь, если хочешь, знаешь, есть такие штуки, длинные, гладкие, к трусам кожаным крепятся, ну и, короче, я такую могу надеть, ты нагнёшься и... Клементина едва успела увернуться от летевшей в её голову тяжеленной чашки. Врезавшись в стену за её головой, она разлетелась на сотни мелких осколков. — Ну, если что, ты в курсе, — сказала она, ретируясь. — Тварь! Я тебя убью! Ты даже не представляешь как я тебя буду пытать, сука! Тварь! — летели ей в спину проклятия осатаневшей эльфийки. В одном из залов на первом этаже, Клементина нашла Лейлу. Та занималась чем-то странным. Сидя посреди абсолютно пустой комнаты на низкой подушечке, она держала в руках ладони человеческой девушки, сидевшей напротив неё в точно такой же позе. Предплечья девушки были иссечены до крови ритуальным ножом, лежавшим тут же. Лезвие его также было залито кровью. Кровь капала на чистый пол, стекала на руки Лейлы. А демоница сидела, открыв глаза, и совершенно не шевелилась. Её вертикальные зрачки были увеличены, фиалковые глаза приобрели какой то зловещий, очень глубокий и темный оттенок, а крылья носа хищно шевелились. — У вас тут что, ритуал черной магии? — спросила Клементина, бесцеремонно подсаживаясь к ним. Лейла закрыла глаза и выдохнула. Отпустила руки девушки. Сказала негромко. — Спасибо, Сильвия, на сегодня достаточно. Иди, сходи к моей сестре, пусть залечит твои раны. Девушка встала, поклонилась учтиво, забрала нож, и вышла. — Только это, Сильвия, ты там поаккуратнее! Гютара с утра что-то не в духе! — Хохотнула Клементина девушке вслед. Она перевела заинтересованный взгляд на Лейлу. — Чем это вы тут занимались? — Я тренировала свою способность сдерживать природную жля демонов жажду убийства, — просто ответила Лейла, — в этом мире демоны имеют очень сильную склонность к насилию. Моя мать, например, прозванная Аурой Гильотиной, убила тысячи людей. — А, крутая маман у тебя была, это я уважаю, — одобрительно кивнула Клементина. — Её за это заставили самой себе отрезать голову, — холодно ответила демоница. — Ну, смотри, моё предложение насчёт башки этой вашей Фрирен ещё в силе, с твоим папашей я и так пересплю. — пожала плечами Клементина. Лейла прикрыла глаза и некоторое время сидела молча. Выражение её лица было совершенно нечитаемым — по нему нельзя было определить о чём думает демоница. Наконец она открыла глаща и спросила: — Как вчера прошло? — Да никак, — Клементина с интересом разглядывала зал — в нём, пустом, глазу абсолютно не за что было зацепиться, — за дверь меня выставил почти сразу, и всё. — И что думаешь теперь делать? Не забудь, мы заключили deal. — Да, я помню. Не переживай. — Клементина встала и подошла к окну, выглянула в него, с интересом разглядывая ближайшие окрестности башни, занятые, в основном, цветниками. — Это не последняя наша встреча. Я жуть как не люблю, когда мне отказывают. Я думаю, мужчины должны становиться в очередь, чтобы возлечь со мной. — Весьма самоуверенно. Но это хорошо. — Лейла задумалась, — а знаешь что, пригласи его на пляж? А почему нет? Он любит купаться в море. Он рожден в море. — Рожден в море? — Клементина удивленно приподняла бровь, — в каком смысле? — В прямом. Из пены морской. — Лейла улыбнулась, — ладно, это неважно. Просто попроси его сводить тебя на пляж. И всё. — Как скажешь, генералиссимус, — Клементина хмыкнула и повела плечом, — ладно. Про пляж я поняла. Ты мне вот ещё что скажи, я понимаю, что вы мне ничерта не расскажете, но, похоже, ко мне начали возвращаться воспоминания. — Вот как? — На лице Лейлы появилась искренняя заинтересованность, — и что за воспоминания? — Мне приснился сон, в котором я познакомилась с твоим отцом. Очень яркий и детальный. Он правда был весь розовый и сопливый... Но сон приснился. — Интересно..., — на лице Лейлы появилась легкая улыбка, — значит ты впоминаешь, как познакомилась с моим папой? — Типо того. — Клементина озабоченно потерла виски, — типо воспоминаний. Будто я вспоминаю что-то, что забыла. Понимаешь? — Понимаю. — кивнула Лейла, — это хорошо. Значит процесс начался. — Скажи, демоница... — тихо спросила Клементина, — я... уже была тут, да? Я уже любила Раина? Я просто... забыла? Лейла подошла и положила руки ей на плечи, взглянула в глаза. Клементина не отстранилась. — Да, Клем, это так. Ты уже жила тут. И любила. Ты просто всё забыла. Я рада, что ты начала вспоминать. — она слегка сжала плечи Клементины, — Не забудь попросить у папы сводить тебя на пляж. Кризис миновал. Думаю он спустится к ужину. Там и поговорите. Она отпустила плечи Клементины и пошла к выходу. — Прошу простить меня, тренировка очень выматывающа. Я пойду посплю. Дверь закрылась за ней тихо, почти беззвучно. Клементина осталась в зале одна. ****** Глава 4. Океан. Солнце коснулось диском края города, и Риверхельм зажёгся огнями. Сначала — робко, отдельными искрами в окнах верхних этажей; затем — всё гуще, увереннее, целыми цепочками вдоль главных улиц, точно кто-то невидимый прошивал темнеющую ткань города золотой нитью. Аккуратные магические светильники зажигались вдоль мостовой, и их мягкое голубоватое свечение мешалось с тёплой желтизной человеческих свечей за окнами. Внизу, у подножия башни, тихо шелестел листвой парк — ветер стихал, укладываясь на ночь вместе с птицами. Над куполом, накрывавшим город, ещё догорала последняя полоса заката — бледно-розовая, точно разбавленное вино, — но в вышине уже проступали первые, самые дерзкие звёзды. Клементина сидела на подоконнике, уперев босую ногу в холодный камень оконного проёма, и смотрела, как город уходит в ночь. Ветерок, ещё не остывший после дневного тепла, трогал её волосы, путался в рыжих прядях. Где-то далеко, у озера, лениво перекликались утки, устраиваясь на ночлег в камышах. В башне было тихо — та особенная, глубокая тишина древних стен, которая не давит, а, напротив, почему-то успокаивает. Клементина подтянула колено к груди, обхватила его руками и положила на него подбородок, продолжая бездумно следить за тем, как в доме напротив парка зажигается свет — комната за комнатой, окно за окном, пока весь дом не превратился в гирлянду из тёплых прямоугольников. Она вдруг поймала себя на мысли, что это красиво. И мысль эта была чужой, непривычной — Клементина давно отвыкла замечать красивое, если это красивое не блестело золотом или не брызгало кровью. А теперь вот сидела. Смотрела. И ничего больше. В дверь тихо, но настойчиво постучали. Клементина легко спрыгнула с подоконника, подбежала к двери и открыла. Перед ней стояла Лейла. Она почесывала свой рожек и выглядела слегка обескураженной. — Там папа всех на ужин зовёт, как я и предполагала — кушать мы сегодня будем вместе... только вот... — Что "только вот"? Рогатая, что опять в вашей долбанутой комунне стяслось? — Ехидно осведомилась Клементина. — Гютара злая как чёрт. Как ты и говорила с утра. Будто не с той ноги встала. Клем, скажи честно, ты её не задираешь? Ну, специально я имею ввиду. — Ну было дело, — беззаботно ответила Клементина, намереваясь выйти в дверь. Лейла мягким косанием остановила её. — Стой. Клементина удивленно посмотрела на демоницу. — Рогатая, ты чего? Я жрать хочу. И папашу твоего увидеть тоже хочу. — Зайди в комнату, пожалуйста. Лейла смотрела на Клементину широко открытыми, чистыми фиалковыми глазами. Клементине в голову пришла мысль, что из-за вертикального зрачка и общей "нечеловечности" глаз Лейлы, её эмоции совершенно невозможно считать. Её рука сама собой метнулась к висевшему на поясе клинку. Лейла опустила взгляд к её ножам. — Мы это уже проходили. Что ты хочешь сделать? Атаковать меня? Вновь приставить нож к моей шее? Зачем? Я не враг тебе. — Я не могу понять о чём ты думаешь. — Недовольно ответила рыжеволосая, — ты меня бесишь. Когда у тебя нож под горлом, твой страх читается намного лучше, — она растянула в улыбку свой широкий рот, — мне так намного спокойнее говорить с кем-то вроде тебя. Тем не менее она отступила и, сложив руки на груди, приготовилась слушать. Демоница зашла и прикрыла за собой дверь. — Клем, ситуация немного сложнее, чем тебе кажется. Я скажу больше, даже отец не понимает всей ситуации целиком, не говоря уже о Гютаре. Они смотрят на происходящее через призму собственного восприятия. Они не видят всех открывающихся возможностей. — Ты вообще о чём, что ты мелешь? — Клементина почувствоваоа, как напряглась её спина, — что ты хочешь сказать? Говори проще со мной! — Хорошо. — В фиалковых глазах Лейлы играли солнечные блики, но они не могли пробиться вглубь, чтобы осветить тьму в её демонических зрачках. — Мне нужно, чтобы ты переспала с моим отцом. Ты, вроде, согласилась. Но есть вещи, которые ты по незнанию можешь сделать, которые навсегда отменят саму возможность подобного. Так тебе понятно? — Ты о своей сестре? Хорошо, я не буду её задирать. Я буду паинькой. — Не только. Я хочу, чтобы ты не донимала моего отца распросами, почему он отказывается от... — Лейла провела взглядом по ногам, животу, по нагло выпирающему из-под чашечек броне-бюстгалтера бюсту Клементины, — ...от твоих щедрых предложений. Никаких вопросов о причинах. Никаких вопросов о твоём или его прошлом. Никаких попыток выяснить. Тебе понятно? — Ты мне угрожаешь, демон, — Клементина хищно придвинулась к ней, потянув из ножен клинок — чисто рефлекторное движение, — а единственным "источником" ты планируешь оставить себя? Лейла вновь покосилась на лезвие в руке убийцы. — Ты сказала что память начала возвращаться. Не хочешь информации от меня — не спрашивай. Тем более я тоже не всё бы тебе открыла. Слушай себя. Если память начала возвращаться во снах — рано или поздно она вернётся полностью. — А если я сейчас скажу "нет"? А? Что тогда ты будешь делать, демоница? — Клементина поиграла клинком. — Я ничего не смогу тогда сделать. И ты не сможешь. И отец. И никто. Если ты сейчас скажешь "нет", то эта история закончится очень печально для всех. И, вероятно, ты умрёшь. Отец исчезнет на верхних этажах башни ещё на несколько сотен лет. Гютара сойдёт с ума ещё больше. Не потому что кто-то захочет зла. А потому что это будет единственный очевидный исход, потому что человеческие чувства приведут к нему. Потому что люди слушают сердце, а не разум. Ты поняла меня? По спине Клементины прошёл легкий холодок. — А ты у нас такая вся из себя логичная манипуляторша, которая точно знает как будет лучше? Потому что ты демон? — Да. Именно поэтому. Клементина отошла от демоницы и вернулась к окну. Посмотрела на закат. Подняла свой клинок, провела пальцем по лезвию, рассматривая серую сталь. — Твой отец... Раин... Он, знаешь... я не воспринимаю его богом. И его лицо мне не кажется маской, хотя должно бы. Звёздочки у него в глазах такие... прикольные. — Это значит почти признание в любви? — Это значит... Не знаю что. — Тогда мы договорились? — Да, демоница, мы договорились, — Клементина посмотрела на Лейлу с редким для себя серьезным выражением лица. — Но если ты обманешь меня, я найду способ отрезать тебе башку. Лейла улыбнулась, её, чуть увеличенные относительно человеческих, крыки придавали её улыбке странно-абсурдную смесь милого и одновременно зловещего выражения. — Тогда пошли на ужин, подруга? — Таких подруг иметь, так и врагов не надо, — хмыкнула Клементина. ****** В обеденной зале уже был накрыт стол и расставлены кушания. Белая скатерть мягко отражала пламя длинных восковых свечей в серебряных подсвечниках, и тени от приборов и блюд дрожали на ней, точно тёмные поплавки на светлой воде. От супницы поднимался лёгкий пар, пахло свежим хлебом и тушёным мясом. Во главе стола сидел Раин, задумчиво складывавший из салфетки журавлика, рядом с ним маялась от голода и скуки Гютара. — Явилась наконец! — Встрепенулась Гютара, когда они вошли. Раин мягко прикоснулся к предплечью дочери, успокаивая её, с опаской взглянул на Клементину и вновь вернулся к своему журавлику. — Добрый вечер, — сказал он себе под нос, — я вот подумал, что было бы неплохо нам всем вместе поужинать. Ну, сгладить немного шероховатости в общении. — Очень хорошая идея, милый, — проворковала Клементина, с удовлетворением наблюдая, как вспыхнули щёки сразу у двоих — у Раина от неловкости, у Гютары от ярости. Она не чинясь заглянула в тарелку Лейлы, показавшуюся ей отличающейся от иных и брезгливо скривилась. — А почему у Лейлы какие-то сопли в тарелке? — Это устрицы, — засмеялась в кулак демоница, — моллюски! Раин поднял голову от своей салфетки и тоже улыбнулся, — это не "сопли", Лейла демон, у них вкусы немного другие — моллюски, земноводные, беспозвоночные. Гютара решила её порадовать, заказала устриц. — Понятно. — Клементина плюхнулась на место, которое ей указала Лейла — по правую руку от Раина, — мне только не предлагайте. Я лучше мяса, что это у вас? — она открыла крышку супницы, — ого, жаркое! Круто! Остроух... гхм, Гютара, ты делала? — Да, я. — Эльфийка стиснула руки так, что собрала ногтями скатерть в складки, — приятного аппетита. — Как прошёл день? — Спросил мужчина, накладывая Клементине полную тарелку отборного мяса. — О, да ты ещё и джентельмен, ну что за мужчина, просто мечта, давай уже, — рыжеволосая забрала у него из рук свою тарелку, испугавшись, что он её сейчас выронит — руки Раина вздрагивали практически на каждое её слово, — нормально день прошёл, я исследовала парк и нижние этажи башни. Завтра по второму кругу пойду, делать мне тут всё равно больше нечего. — Ну... Мы пока не придумали как объяснить тебя горожанам. — Раин потер переносицу, — я думаю в город тебе пока рано. — Так скажите, что я память потеряла, и всё, зачем юлить? Я сегодня ночью видела со.... А-А-А!!! Твою мать! — Клементина скрутилась от боли в бедре, из которого торчала воткнутая вилка. Она выдернула её и в ярости развернулась к Лейле, — ты совсем больная?! — Мы не будем ничего придумывать, Клем, — ледяным тоном, от которого по коже Клементины пошли мурашки, сказала Лейла, аккуратно промокая губы салфеткой. — Сядь. — Твою мать, ты мне ногу проткнула, бешеная! — Лейла! Что ты делаешь?! — Раин бросился к Клементине, — Гютара, у неё кровь идёт! — он подхватил шатающуюся Клементину на руки, не давая ей упасть. — Лейла, держи себя в руках! Что за агрессия?! Ей и так сейчас не сладко! Эльфийка грациозно поднялась из-за стола, подошла к Раину и Клементине, покосилась на руки Раина, поддерживающего Клементину, на руки Клементины, которая исподволь сама схватилась за него, и, ни слова не говоря, склонилась к кровоточащей ране. Под её пальцами вновь возникло зелёное свечение, в воздухе запахло озоном. Ранки моментально затянулись. Но ни Клементина ни Раин не заметили этого. Они стояли, замерев, и смотрели друг другу в глаза. Затем руки мужчины медленно, нехотя, разжались. — Спасибо... Гютара. Что бы мы без тебя... делали. — тихо сказал он, опускаясь на стул. — Ага... спасибо... — словно в прострации подтвердила Клементина. Гютара хмыкнула и вернулась на своё место. Лейла потянула Клементину вниз, дёрнув её за край латной юбки. — Сядь уже. Она повернулась к отцу. — Па-ап! Клем мне сказала, что хочет на пляж! — Ты хочешь на пляж? — Раин удивленно посмотрел на Клементину, которая кое-как уселась на свой стул. — Ну да, а чё? — Она тряхнула головой, словно приходя в себя, — полежать на песочке, понежиться на солце. Лейла сказала ты можешь. — Тут нет пляжей, — резко подала голос Гютара, — в Риверхельме слишком холодно для пляжей. Хочешь — в пруду искупайся. — А почему бы вам не устроить пикник в мире Раин? — В мире Раин? Что за мир Раин? — Клементина посмотрела на Раина, — тебя что, назвали в честь мира? — Ну, вроде того... — Раин задумался, — ну, в принципе Лейла хорошую идею подала — там безопасно для тебя. Можно было бы на полдня наведаться. Пляж там хороший опять же. — Отлично! Я с вами пойду! — взгляд Гютары с лёгким беспокойством метнулся к лицу отца, — сделаю себе выходной завтра. — А, Гютара, совсем забыла, — сказала Лейла, выдавливая на устрицу лимонный сок. Устрица запищала, но вскоре писк прервался, сменившись чавкающим звуком поедаемого моллюска. — Что ты забыла? — настороженно перевела взгляд на Лейлу сестра. — Да Арсиль, капитан стражи, говорит, что усилилась активность магов Ассоциации на наших границах. Он не может сам разобраться, вероятно, ему потребуется твоя помощь. Наверное не получится у тебя с выходным. — Пусть твой Арсиль сам разбирается, его назначили начальником стражи Риверхельма! Это его работа! Он что, некомпетентен? Его можно снять и назначить более толкового! — глаза Гютары вспыхнули, — так ему и передай! — Да, сестра, ты права, — кротко ответила демоница, — но, вероятно, раз у Арсиля не получается, может нам напрямую спросить у главы Ассоциации Магов, что её подчинённые там делают? — Лейла повернулась к отцу, — па-ап, спросишь у мамы Гютары в чём дело? Воздух в обеденной зале на миг обратился в камень, застыл, словно разом выключили все звуки в мире. И секунду спустя взорвался диким яростным воплем эльфийки: — Мы не будем ничего спрашивать у Верховного Магистра Зерие! Я сама разберусь с её магами, если наши рубежники не в состоянии! Отец, не обращайся к ней! Раин оторопело посмотрел на Гютару. — Да мне в общем-то не сложно у Зери спросить... — НЕТ! Я завтра же сама посмотрю что за очередная "экспедиция" забралась к нам на север! Лейла усмехнулась уголками губ и подцепила очередную пищащую устрицу. ****** Сумерки опускались на океан медленно и торжественно, точно само солнце не торопилось уходить, разливая по воде расплавленное золото. Море было тихим — почти неестественно тихим, без обычного прибоя, без пены на гребешках волн. Оно дышало редко, глубоко, словно спало с открытыми глазами, и лишь у самого берега, где вода встречалась с песком, рождался тихий, крадущийся шёпот. Бескрайняя гладь уходила за горизонт — туда, где небо и вода сливались в одну сплошную полосу сиреневого шёлка, и не было на этой глади ни паруса, ни птицы, ни облака. Берег тянулся золотой лентой, насколько хватало глаз — мягкий, тёплый песок, ещё хранивший дневное солнце. В стороне от кромки воды, полускрытый барханами, темнел мёртвый город. Его стены из желтоватого камня, колонны и купола ещё хранили следы былого величия, но окна зияли пустыми глазницами, и ветер, гулявший по заброшенным улицам, не встречал ни дверей, ни ставен — только песок, тонкой позёмкой струившийся по древним каменным лестницам. Ни костра, ни голоса, ни собачьего лая. Город спал вечным сном, и лишь море, тихое и равнодушное, продолжало нашёптывать что-то его мёртвым камням. Двое шли у самого уреза воды, там, где песок, облизываемый изредка набегавшими волнами, был мокрым и гладким — не мешал идти, не препятствовал, хранил следы двух пар босых ног, появившихся тут, возможно, впервые, за тысячелетия. — Так ты типо бог? — Рыжеволосая девушка засмеялась гортанным, слегка нервным смехом, — о, боги, кто бы мог подумать, а я считала, что ты просто аристократ-дурачок, папенькин сынок, который носа из замка не показывал, и поэтому такой глупенький. — Кэрол... — Что, "Кэрол", что "Кэрол", Раин!? — Клементина в ярости развернулась к нему, — не будет никаких "Кэрол"! Зачем ты строил из себя неведомо кого! Зачем это вот всё!? — Она со злостью дёрнула его медный жетон авантюриста, — я впервые в жизни доверилась кому-то! Цветы от тебя принимала! А это всё враньё было?! — Кэрол... ну я правда в ваш Э-Рэстиз пришёл чтобы немного развеяться, побыть человеком... Настоящим. Не для того, чтобы обманывать. Я... я боялся напугать тебя правдой. — Раин! — Она ударила его кулаком в грудь, — ты придурок! Это не игра! Тебя могли убить! И ты больше не путешествовал бы по мирам! Никогда! Он стоял, совершенно потерянный, на фоне этого прекрасного заката, и молчал. Она ещё раз посмотрела на него, отступила, беря себя в руки. — И что ты хочешь, чтобы мы жили тут? — она повела рукой вокруг, — в этом мёртвом мире, имя которого ты носишь? — Нет... Не тут. Есть ещё город. Риверхельм. В другом мире. Не этом. В живом мире. Мы... Мы могли бы жить там. Она покачала головой. — Нет. Верни меня назад. В мой родной мир. — Кэрол... — Верни меня. — Тогда я пойду с тобой. — Я зарежу тебя во время следующей же нашей ночи, Раин. Я серьёзно. Я убила так уже множество мужчин. И тебя убью. Потому что я не люблю тебя. Ты понял? Раин стоял напротив неё и молчал. Долго. Очень долго. Солнце медленно заползало за горизонт, расплёскивая по водной глади последние лучи. Теплый ветер шевелил его волосы. А он стоял и молчал. Не двигаясь. Затем он протянул руку к ней и взял её ладонь. Мир вокруг изменился. Исчез океан, исчез песок. Исчез мертвый город. Они стояли на мостовой Э-Рантэля, рядом с каким-то невзрачным отелем. Вывеска над входом давно выцвела до состояния серого пятна, и прочесть название не было никакой возможности. Старое здание — покосившийся трёхэтажный доходный дом, зажатый между двумя такими же облезлыми громадами; облупившаяся штукатурка, тёмные подтёки под карнизами, подслеповатые окна с мутными стёклами, в одном из которых кто-то оставил зажжённую свечу, и её неровный, дёргающийся свет только подчёркивал убожество фасада. Из распахнутой двери тянуло кислым теплом и тем особым запахом дешёвых гостиниц, который не выветривается десятилетиями — смесь старого дерева, пыли и чужого, не всегда чистого, жилья. Над входом тускло горел одинокий фонарь — не столько освещал, сколько отбрасывал неопрятное жёлтое пятно на мостовую, в котором тут же заплясали тени двух фигур. Раин повернул голову и посмотрел на отель. — Тогда пойдем. ****** Пламя свечи отбрасывало на стены дрожащие, изгибающиеся тени — две тени, что то сливались в одну, то распадались, чтобы вновь потянуться друг к другу. Из окна, сквозь мутное, замызганное стекло, сочился рассеянный желтоватый свет уличных фонарей — неверный, слабый, он ложился на голую спину и спутанные простыни жидким золотом, дробился в латунной спинке кровати, путался в рыжих прядях, рассыпанных по плечам. Город за стеной жил своей ночной жизнью: где-то далеко простучали по мостовой колёса, пронеслась пьяная компания, и женский смех взлетел и растаял в темноте, — но здесь, в тесной комнатке, все звуки тонули в неровном, сбивчивом дыхании и тихом, едва слышном скрипе старых пружин. Свеча догорала. Тени становились длиннее, гуще, и уже невозможно было разобрать, где заканчивается одна фигура и начинается другая. Клементина царапала его до крови, рычала, била по щекам, надеясь выдавить из этого невозможного человека хоть какую то эмоцию отличную от той всепоглощающей любви, которой светились его бездонные, наполненные звёздами глаза, любви, в которую она теперь, после открывшейся правды — уже не верила. Она остановилась. Замерла на нём. Её рука нашарила рукоятку её клинка в ворохе одежды брошенной тут же, рядом. Потянула. Показала ему лезвие, блеснувшее в тусклом мареве свечи и мутного света города, пробивавшегося сквозь замызганные стёкла. — Ты бессмертный бог, я — смертная женщина. Грязь. Убийца. Думаешь я хоть на мгновение поверю тебе? Она опустила нож, коснулась кончиком лезвия его шеи. — Раин. Я сейчас убью тебя, ты понимаешь это? Он не ответил. Лишь протянул руку и убрал пальцем локон рыжих волос с её лба. Это было уже слишком. Лезвие по самую рукоять погрузилось в его горло. Он захрипел, дёрнулся в конвульсии. В его глазах наконец появилось что-то новое — бесконечное удивление. Его руки схватились за горло. Ноги задергались. Клементина рывком выдернула клинок из шеи Раина и легко спрыгнула с него на пол. Кровь била из рассеченной шеи фонтаном, заливала грязные простыни. — Тут конец нашей истории, Раин, — равнодушно сказала она. Он не ответил ей, лишь хрипел — она знала почему, лезвие разрезало его голосовые связки а в трахее было полно крови. Он мог лишь хрипеть и умирать, суча ногами и бессильно хватаясь руками за фонтанирующее кровью горло. — Вот я — Клементина! Убийца бога! Она захохотала натужно, посматривая на него. Её смех оборвался. — Слыш, придурок, хорош уже. Я всё равно уйду. — Её голос дрогнул. Глаза Раина начали закатываться, кровь пропитала подушку уже полностью. — Э-э-э, козёл! Ты же бог! Она подошла на шаг к нему, заглянула в глаза, в которых начали гаснуть искры. — Блядь... Нож выпал из руки. — Блядь, блядь, блядь, блядь... Она рванулась к Раину оторвав кусок грязной простыни с такой силой, что сорвала ногти. — Блядь, блядь, блядь, блядь... Трясущимися руками попыталась заткнуть рану, кровь из которой уже начала стихать сама собой. Вдруг стало плохо видно, глаза наполнились чем-то незнакомым, чем-то, что исказило всё вокруг и размыло, сделав нечетким... словно нереальным... — По...помогите... — выдохнула Клементина, зажимая рану, слово, которое не произносила никогда. Тихо, почти шёпотом. Кожа Раина под её пальцами начала холодеть. Её дыхание остановилось вместе с его... — ПОМОГИТЕ-Е-Е!!!! ****** — Помогите! Да кто-нибудь! Гютара! — Глаза Раина вспыхнули нестерпимым сиянием зеленых звёзд. Его, склонившееся над ней испуганное лицо, было первым, что увидела Клементина, открыв глаза. Тут же пришла жуткая головная боль. — Да всё нормально со мной, придурок, не ори, а-а-а, — она оттолкнула его слабой ещё спросонья рукой и схватилась за раскалывающуюся голову, — твою мать, как больно... башка болит... А-а-а... Раин подхватил её на руки. Посреди её покоев возник портал с огненным кольцом по периметру, из которого шагнула Гютара. Она грубо схватила голову Клементины, внимательно заглядывая в её глаза. Через миг голова очистилась, боль прошла, дышать стало легче, но к горлу подкатила тошнота. Клементина свесилась с рук удерживавшего её мужчины и её тут же вырвало на пол. — Что с ней, Гютара? — Баритон Раина был до краёв наполнен беспокойством, даже отчётливо слышным страхом, — мы сегодня договорились идти на пляж, а я не мог разбудить её. Я не мог разбудить её минут двадцать. И сейчас... ты видишь? Она говорит у неё болит голова. Гютара внимательно смотрела на продолжающую блевать Клементину. Её глаза светились мягким золотым светом от явно работающих заклинаний. Наконец свечение погасло и эльфийка покачала головой. — Я не знаю... отец. Я не знаю что с ней. Физически она абсолютно здорова. Ни опухолей, ничего. Она не умрёт у тебя на руках, не беспокойся. Положи её на кровать. Ей сегодня стоит отдохнуть. — Да мне и тут, на ручках, удобно, — схохмила через силу Клементина, выблевав, наконец, весь вчерашний ужин. — И не беспокойся, на пляж мы с твоим папулей сегодня пойдём. Подумаешь, голова, уже нормально всё. — Как хочешь. Сдохнешь так сдохнешь. Мне то что. — Гютара пожала плечами и повернулась к отцу, — я тут, видимо, больше не нужна? Мне надо идти. Мы с Арсилем пытаемся запутать магов Ассоциации, которые наткнулись на наш город. — Да, иди... — Рассеянно кивнул Раин и, поднёс Клементину к кровати. Когда портал за эльфийкой захлопнулся, Клементина отодвинула в сторону воротник рубашки Раина. Толстый, старый, но всё ещё заметный рубец, уродливым неестественным пятном выпирал на гладкой идеальной коже. — Какая же я всё-таки мразь... — тихо, едва слышно, прошептала она. ****** — Что ты сказала? Зачем ты так о себе? — Раин беспокойно смотрел на Клементину, — ты точно себя хорошо чувствуешь? Может и правда сегодня отдохнёшь дома? — Да всё нормально, глупый мальчик, — Клементина улыбнулась ему нежно, и замерла, осознав это, а потом улыбнулась вновь, — пошли уже на твой пляж, я готова. Давай, колдуй, или как ты там это делаешь. Брови Раина поползли вверх. — Ты что, так на пляж пойдёшь? В броне? Клементина осмотрела иронично свою латную юбку и бюстгальтер, которые "броней" мог назвать только человек с очень хорошим чувством юмора... или Раин, да. — А что, есть варианты? У меня больше нет ничего. — Она вновь улыбнулась своей широкой улыбкой, ей почему то сейчас вообще всё время хотелось улыбаться. — Ну я могу тебе купальник создать. Из ткани пустоты. Обычно в купальниках люди на пляж ходят. Ну или в иных специальных костюмах. От мира зависит. От культуры. — Ладно, давай, давай, позаботься обо мне, — Клементина раскинула в стороны руки, — давай, снимай мерки, шей мне из ткани пустоты, из хаоса, из дьявольского руна, да из чего угодно в этих чертовых вселенных! Я верю тебе! Слышишь, мальчик? Делай что хочешь! Раин почесал голову озадаченно и тоже смущённо улыбнулся. — Ты... Ты как-то изменилась. Но мерки не надо снимать. Я и так всё знаю. Он достал из под плаща, словно сами собою соткавшиеся в его тенях — черные трусики и такой же топ. Ткань переливалась на солнце мириадами мельчайших искорок, словно и не ткань это была, а сама материя космоса, будто какой-то волшебник-портной взял отрез звёздного неба, да и сделал из него бельё. — Эффектно. — Одобрила Клементина с лёгкими нотками сарказма в голосе, но глаза её горели, когда она приняла из его рук эти два миниатюрных предмета женского гардероба. Она растянула трусы, зачем-то посмотрела на свет, приложила к себе, и, хихикая, спросила: — А, я стесняюсь спросить, оно и должно быть такое маленькое, этот твой "купальник", или это ты ради себя расстарался, чтобы получше меня видеть? Так ты если что — скажи прямо, я и голышом могу, хи-хи-хи. Раин вспыхнул, его лицо залила краска. Он отвёл глаза, словно его вдруг очень заинтересовало качество швов в кладке стен. — Ну... Оно такое и должно быть. Я этот фасон в одной техногенной вселенной подсмотрел... Не знаю, дочерям вроде нравится. Особенно Гютаре. — А, ну этой — ещё бы! — Расхохоталась Клементина. Раин тоже не удержался и прыснул смехом. — Ну а ты, красавчик, вот так пойдёшь, или тоже переоденешься? — Клементина окинула взглядом его строгую закрытую рубашку и такие же брюки. — Для мальчиков ты в той "тихно-хенной" вселенной ничего не подсмотрел? А то я на тебя в таком фасоне тоже не прочь глянуть. На Раине тут же появились цветастые широкие шорты и такая же рубаха. На ногах его были шлёпанцы. — Ну-у! Это нечестно! — Клементина вновь засмеялась, — у меня, значит, каждую складку будет видно, а себя ты в мешок одел?! Ахахах, ну ладно, я тебя прощаю! — она царственным жестом покрутила пальцем перед его носом, — так, давай, отвернись, дай мне одеть это твоё, гхм, произведение портняжного искусства. Раин отвернулся послушно и Клементина, быстро скинув одежду, переоделась в купальник из ткани пустоты. Он был на удивление мягок и нежен к коже, сел идеально. Она придирчиво осмотрела себя и осталась вполне довольна результатом. — Ну, в целом, думаю, тебе понравится. — усмехнулась она. В дверь постучали. — Открыто! — Не отрываясь от разглядывания купальника, крикнула Клементина. Дверь открылась и в проёме появилась Лейла. В её руке была небольшая аккуратная корзинка, закрытая сверху клетчатым покрывалом. — Доброе утро Клем, доброе утро пап, я вам тут немного подсобрала, — она поставила корзинку на пол, — там сок, вино, булочки, мазь от солнца. Ну и так, по мелочи, салфетки всякие, покрывало. Гютара будет к ужину опять индейку готовить, так что вы не опаздывайте. Лейла внимательно осмотрела Клементину, задержав взгляд на её улыбающемся лице, потом столь же пристально провела взглядом по отцу. Едва заметно кивнула. — Ну, хорошего отдыха. Дверь за демоницей закрылась с тихим, мягким щелчком. ****** Лазуревые волны мягко ласкали чистый, почти белоснежный песок. Пляж тянулся насколько хватало глаз — ровный, нетронутый, без единого следа, кроме тех, что оставлял прибой. У самого уреза воды песок был тёмным и плотным, а выше, где волны не доставали, он становился рыхлым и тёплым. Ветра почти не было, и море лежало спокойное, как перевёрнутое небо, лишь изредка вздыхая долгой, ленивой волной. Вдалеке, за полосой песка, поднимались стены мёртвого города. Желтоватый камень древних зданий золотился в утреннем свете, и пустые глазницы окон смотрели на океан без страха и без надежды — просто смотрели, как смотрят те, кто пережил само время. Колонны, купола, осыпавшиеся арки — всё это тонуло в песке, уходило в землю медленно и неотвратимо. Город был достаточно близко, чтобы разглядеть узор резьбы на фронтоне ближайшего храма, но достаточно далеко, чтобы казаться миражом. От него веяло одиночеством — покоем, который не тревожит, а обволакивает. Раин и Клементина сидели на подстике и смотрели на океан. Раин не делал попытки приблизится к ней, и тогда Клементина сама подсела ближе, облокотилась на его мощное, мускулистое плечо. Мужчина вздрогнул, но не отстранился. Девушка услышала как участилось его дыхание и сердцебиение. Она не стала делать ещё что-то. Просто сидела так с ним рядом, чувствуя его тело, и смотрела на волны. — Тут так тихо... Совершенно нет ничего. Только море, солнце... Песок. Даже птиц нет. — Это мёртвый мир, Клементина. — Тихо ответил он ей, — тут нет живых. Все давно умерли. — Вот как... Получается ты бог мёртвого мира? Ты же бог этого мира, Раин, именно поэтому он называется твоим именем... или ты его? — Она посмотрела на плывущие по небу облака, — Лейла сказала, что ты был рождён из пены морской. Это правда? — Частично. — Ну ладно. Не хочешь, не говори. — Она погладила его плечо. — Скажи, Раин, ты давно живёшь на свете? — Давно... Чуть больше полутора тысяч лет. Если пользоваться линейным измерением. Но вообще я существую... шире. Я есть в каждом моменте времени и до и после. В своей настоящей форме. Я сам есть время и пространство. Но я не выдерживаю этого состояния. Это... не для человеческого разума. — Поэтому ты живёшь в своём Риверхельме? Дышишь... Ешь жаркое... Заводишь детей... Да? — Да. — Почему мне не страшно, Раин? — Она повернулась к нему, пальчиком развернула его лицо к себе, — почему я не вижу в тебе космического монстра? А вижу мужчину со звездочками в глазах? — Это... Это не "звёздочки", Клем... — он вздохнул, — ты... ты придумываешь себе то, чего нет. И я... я тоже... кажется. — Это — звёздочки. Ты — красивый мальчик. Я — женщина. Всё. Клементина поднялась, — я не хочу знать, что это за мертвый город, я не хочу знать, почему тут нет птиц, я не хочу знать, что ты на самом деле, я не хочу ничего знать. Я знаю уже то, что намного важнее, — она улыбнулась ему, — пошли, научишь меня плавать. Хорошо? — Пошли... — он поднялся и неловко, словно с опаской, взял её руку. Они зашли в воду. Вода была чистейшая, даже на глубине дно сквозь толщу воды просматривалось идеально. На дне не было ни одной водоросли, ни одной ракушки. Когда им стало по грудь, Клементина легко отпустила его... и поплыла. Звонкий как колокольчик смех разнёсся над водой. — Раин, я обманула тебя, я умею плавать! Она подплыла к нему и вдруг обняла за шею, обвила ногами. Лицо Раина исказила мука. Он попробовал отраниться, но его рука, упершаяся в тело Клементины, замерла, так и не отттолкнув её. — Клем... пожалуйста... Я... Я не могу... Не надо. Она не ответила. Склонилась и поцеловала его. Страстно. Затем ещё раз. Ещё. — Ты боишься, да? Или что? — Она серьёзно смотрела на него. — Раин... ты... любишь меня? — Да... Клем... — его голос звучал хрипло, рука медленно поднялась, прижимая её к себе. — Всегда. Во всех мирах... Я люблю тебя. — И я люблю тебя. Я никому этого не говорила. Но я люблю. Понимаешь? Я думала что любви не существует. Думала, что это чушь. Но тебя я люблю. Не потому что ты бог. А просто. Просто... так. Я не сделаю тебе больно. Её губы коснулись его. — Мы можем быть вместе. Хочешь? — Очень... Но... — Без "но". Хорошо? Хватит "но", у меня всю жизнь были "но". Мне надоело. Он поднял на неё свои тёмные глаза с мерцающими звездами. — Хорошо. Мы будем вместе. Но скоро ты возненавидишь меня так же, как я сейчас ненавижу себя. Но пусть... Пусть это будет потом. Пусть сегодня будет без "но". — Да, мой мальчик, пусть это будет потом. Если вообще будет. — Она склонилась и прикусила его за губу, — давай не думать? Давай просто будем друг с другом так, как мы хотим. Без "почему". Без мыслей о причинах. Без контекста. — Без... Контекста... — эхом отозвался он и ответил на её поцелуй. Рука Клементины под водой скользнула к резинке нижней половины своего купальника. ****** Глава 5. Дети. Мир вокруг изменился: исчез закатный океан, исчез пляж, исчез мёртвый город. Они вновь стояли в покоях Клементины, в башне посреди тихого парка. Они стояли, обнимая друг друга, и не шевелились. Клементина прижималась к его мощному торсу, положив голову на его широкую грудь. Её глаза были закрыты, а на лице играла широкая счастливая улыбка. Он гладил её волосы дрожащей рукой, и бесконечно шептал слова любви. Она слушала их и уплывала куда-то далеко-далеко, в то самое счастливое место, которое есть в глубине души у каждого человека. Просто дорожку к этому месту она забыла так давно... и не была там с детства. А сейчас вспомнила. Его слова, как путеводная нить, вновь привели её туда. — Дурак такой. Шепчешь и шепчешь... — она привстала на цыпочки и поцеловала его, — вот глупый. Глупый мужчина. — Клементина зажмурилась, потерлась в неге о его грудь щекой, — дурачок... Прошла целая вечность, и в дверь деликатно постучали. — Вы уже вернулись? Если вернулись — ужин готов! — Голос демоницы из-за закрытой двери звучал глухо, — мы с сестрой подождём вас немного. Пока посидим, поболтаем. Надеюсь я это не пустой комнате говорю. — Следом послышались удаляющиеся шаги. — Пойдём ужинать, милый? — Клементина подняла взгляд на Раина, — там с утра что-то про индейку говорили. Да я вот не запомнила. — Я тоже пдохо помню, если честно... — Раин почесал затылок, — любишь индейку, да? Хочешь, я скажу Гютаре каждый день её готовить? — Дурачок, как есть дурачок, — Клементина рассмеялась, — она меня тогда вообще возненавидит. Да и приестся тогда блюдо, если каждый день. Пусть Гютара лучше готовит, что хочет. К чему душа лежит. А я попробую. — Хорошо, — он улыбнулся, изумрудные искры в его глазах вспыхивали и гасли мягко, тепло, как светлячки над тёплой водой в безветренную летнюю ночь. ****** Когда они спустились вниз, взгляды Гютары и Лейлы встретили их настороженно. На столе вновь стояла большая запеченная индейка, а в воздухе витали такие ароматы, что Клементина с трудом подавила желание немедленно броситься к столу — и лишь то, что рядом, держа её под руку с выражением непередаваемой гордости на лице, вышагивал Раин — удержало её от столь опрометчивого действия. Как только Раин и Клементина вошли и сёстры окинули их взглядом, их лица разгладились, с них ушла тревожность и сомнение. Лейла, довольно улыбнувшись, пододвинула стул Клементины поближе к месту Раина во главе стола. — Отец, дай ей лимон, у этой рыжей кошки лицо слишком довольное, — сьехидничала Гютара, но глаза её, на удивление, не затопляла обычная ядерная смесь ревности и собственничества. — Мы хотим объявить вам кое–что, мои дочери! — Раин прокашлялся, прочищая горло, остановился посреди обеденной залы и сказал тоном, которым зачитывают судьбоносные решения королей, — Клементина остаётся у нас! Мы будем жить все вместе! Мы так решили. Мы решили быть вместе "без контекста". Лейла подняла руки и зааплодировала. — Вот это, на самом деле — самое правильное решение! А мы с Гютарой, от своего имени, приложим все усилия для того, чтобы "контекст" никогда не всплыл! Гютара медленно, но слегка мрачновато, кивнула. — И да помогут нам боги. — О чём они? — Клементина, всё ещё полная сладкой неги подняла глаза на Раина, который как-то немного сник при её вопросе. Внезапно Клементину резко дернули за руку. От неожиданности она едва не упала. Она оглянулась недовольно — Лейла, схватив её за руку, тянула к погребу. — Пошли вино выберем! Клем! Надо отметить! С огромным сожалением отлипнув от Раина, Клементина проследовала с демоницей в погребок. Когда они спустились, Лейла резко прижала её к стеллажу с бочонками. — Э-э-э! Рогатая, ты повежливее! — Раздраженно, но всё ещё довольно благодушно, возмутилась Клементина. — А то я тебе твои рога то пообламываю. Не порти мне кайф, у меня сегодня похоже второе рождение. — Да, у всех нас. Если только ты сама, всё не испортишь. — Глаза Лейлы вспыхнули, — повторим! Ты сейчас — счастлива, мы — счастливы, отец — счастлив! Хочешь так и дальше — не задавай вопросов! Поняла?! Поняла?! Ни одного! Дай прошлому умереть! Поняла? Я помогу! Я защищу! Только умоляю, не задавай вопросов! Не вынюхивай! И тогда ты проживёшь остаток жизни в счастье и радости рядом с любимым человеком! — У меня от тебя иногда мороз по коже. Не тошни, рогатая. Поняла я всё. Я и сама не хочу вспоминать то, что я сделала с ним. Никогда. Я была дурой. Я любила его. И зарезала. И я до сих пор люблю. — Да, это так. Ты забыла, но теперь вспомнила. Теперь всё хорошо. — Лейла ещё некоторое время смотрела на Клементину, а затем отпустила её, — Хорошо. Выбирай вино. Она повернулась и как ни в чём не бывало достала одну из бутылок. — Как насчёт этого? ****** Тени от одинокой свечи играли на грязных стенах комнаты отеля. С улицы доносились редкие ночные звуки города — стук колес по мостовой, пьяный выкрик, затихающий в переулке, обрывок женского смеха, резкий и неприятный, точно карканье. В номере было тихо. Только воск капал на столешницу, застывая мутными белёсыми наплывами, да где-то за стеной монотонно скрипела рассохшаяся половица под чьими-то неспешными шагами. В комнате стоял сладковатый запах смерти. Труп на кровати давно остыл. Кровь, пропитавшая грязные простыни, загустела, капала на пол медленными, вязкими, тяжелыми каплями. Клементина сидела на краю продавленного матраса, уперев локти в колени и бездумно глядя на эту бурую загустевающую лужу на скомканном сером белье. Она подняла руку и коснулась своих губ — вспухших, саднящих, искусанных в беспамятстве. — Очень больно?... — Спросил Раин, дотронувшись до её кисти — перемазанной кровью, со сбитыми костяшками, с отсутствовавшими, сорванными ногтями на дрожащих пальцах. — Нормально... — глухо ответила она безжизненным голосом и потянулась к нему, обняла, уронила голову, зарывшись лицом в его волосы. Её плечи затряслись в рыданиях. — Прости меня, прости, прости меня... Раи... Прости... Пожалуйста... Прости... Раин ответил на её объятия, прижал к себе, погладил по голове. Повернул голову, взглянув на труп. — Я уберу это, хорошо? — Почему... Почему ты дал мне убить тебя? Почему не остановил? Тебе же... — она подняла на него заплаканные глаза, — тебе же было так больно... так обидно, так... несправедливо. Почему? — Ты хотела же... — Идиот! — Кэрол... — Я не Кэрол! Я Клементина! Я обманула тебя! Всё время обманывала! — она оттолкнулась, сжала израненные руки в кулаки, ударила его в грудь двумя руками, — Я не просто наёмница! Я убийца, понимаешь?! Понимаешь ты, идиот, ты понимаешь?! Я убийца, убийца! Я грязь! Я не такая... какой ты меня себе навыдумывал! — Она била его в грудь, исступленно рыдая. Её удары становились всё слабее, и затем она вновь рухнула на него, прижалась к его груди, всхлипывая, — почему... почему ты вернулся? Ты мог оставить меня с тем... с тем, что я сделала... — Потому что я люблю тебя. — просто ответил он. Клементина обняла его, провела рукой по его красивому лицу, оставляя кровавую полосу. — Забери меня, пожалуйста. В свой Риверхельм. В рай. В ад. Куда хочешь. Небо за мутными стеклами давно не мытых, замызганных окон начинало сереть. Звуки с улиц просыпашегося Э-Рантэля доносились всё чаще, свеча догорела и погасла, рассеяв последние, предрассветные тени по стенам. И вместе с этими тенями растаяли две фигуры, сидевшие в обнимку на краю окровавленной кровати, в центре которой лежало мёртвое тело прекрасного мужчины со страшной раной на шее. Когда утро окончательно наступило, в номере уже не было ни одной живой души. ****** Утренний свет играл на тихой глади небольшой северной речушки. Два поплавка из гусиных перьев, окрашенных ярко-красной краской, застыли на поверхности воды. Они казались застывшими, совершенно неподвижными, но вот один из них начал мелко-мелко подрагивать, словно никак не мог решить, что же ему сделать — уйти, нырнув в прохладную глубину северных вод, или наоборот, выпрыгнуть из воды, подставив свой бочок первым лучам утреннего солнца. — Давай! Клем! Ну дергай уже! Ну что ты ждёшь!? Сорвётся же! — Раин забегал, замельтешил на парапете городской набережной, размахивая руками, начисто забыв про собственную удочку. — Рано ещё, — прищурившись, ответила Клементина, — рано. — Да у тебя клюёт же! — воскликнул мужчина. Наконец, вылезши из воды на миг больше чем наполовину, поплавок замер и секунду спустя резво нырнул под воду. Клементина подсекла — её удочка согнулась дугой а в глубине засеребрилась чешуёй бьющаяся рыбка. — Давай, тащи! Тащи её! — Болел за неё Раин. Наконец, устав, рыбка сдалась, и Клементина легко вытащила её на камни парапета. — Пять-ноль, — засмеялась Клементина, снимая рыбину с крючка и опуская в садок. — Пять рыбин это уже хорошо, Гютара может пожарить нам сегодня. На всех хватит. Может закончим на этом? — Но я ещё не поймал ни одной! Это нечестно! Только ты ловишь! — Ты просто очень нетерпеливый, — она мягко привлекла к себе Раина и поцеловала его, — во всём. И в рыбалке тоже. А тут терпение очень нужно. Раин уже забыл про рыбу, смотря на Клементину влюбленным восхищенным взглядом. — Здравствуйте уважаемый Раин, доброе утро леди Клементина! — Седой толстый дворник, подметавший прибрежную мостовую, учтиво приподнял свою шляпу, когда поравнялся с ними. Его широкое, скуластое лицо светилось улыбкой, при взгляде на пару. — Тебя тут так любят... И меня тоже... Из-за тебя. Из-за того, что я делаю тебя счастливым. — Шепнула Клементина на ушко Раину, приветливо кивнув дворнику в ответ, — мне кажется я не заслужила этого... — Глупости, они просто рады, что мы вместе, Клем. После того как убили маму Лейлы, я почти не выходил из башни. А теперь мы гуляем каждый день, — Он погладил её, и девушка прогнулась под его рукой словно нежащаяся кошка, — просто прими, что теперь город будет обожать тебя, а некоторые так и вообще богиней будут называть. — Да, Раи, я понимаю. И принимаю. — Она потянулась и поцеловала его. — Что ж, значит буду местной богиней! — Её смех, гортанный и хриплый обычно, зазвучал серебряным переливом колокольчиков. — Я так счастлива... Внезапно мир вокруг изменился. Клементину словно выкинуло из тела — теперь она смотрела на себя и Раина будто со стороны. Краски пропали. Четкость мира вокруг стёрлась — он словно погрузился в непроглядный туман, спрятав и город и набережную, и дворника, метущего камни мостовой неподалёку — оставил лишь двух человек, застывших с неестественными лицами, механически держащихся за руки. Мгновенно пришло понимание, что это сон. Ей захотелось проснуться, но она не смогла. Она стояла и не могла двигуться с места. Смотрела на саму себя со стороны, как открывался её рот чёрным провалом, выплевывая черные безэмоциональные слова: — Раин. Верни меня в мой мир и сотри память. Я не могу себя простить. Мы не можем больше быть вместе. Раин напротив неё, с лицом-маской, с потухшими глазами, совершенно не похожий на самого себя, открыл провал такого же черного рта. — Хорошо. Как скажешь. Ты виновата. Я сделаю это. — НЕТ!!! СТОЙТЕ! Что вы несёте!? Вы же счастливы! Что вы говорите друг другу!? Зачем!? — Клементина кричала, пыталась подбежать к себе-прежней и Раину, но не могла шевельнуться. — Нет! Нет! Не делай этого! Дура! Что происходит?! Картинка начала тускнеть, мерцать, блекнуть, а потом и вовсе свернулась в черную бесконечную точку и погасла. ****** С криком боли Клементина проснулась и подпрыгнула на кровати, её тело били конвульсии, из носа шла кровь, а голова просто разрывалась на части. Она свалилась на пол, схватилась за свои виски, пытаясь унять адскую пульсирующую боль. — Что это было? Что это было? Что это было? — Повторяла она бесконечно, понемногу приходя в себя. Дверь распахнулась, на пороге стояла Лейла. У демоницы под глазами были темные тени. Она быстро прошла в комнату, приподняла голову Клементины и влила ей в рот дурно пахнущую жидкость. — Пей. Давясь и подавляя порывы к рвоте, Клементина сделала несколько глотков. На удивление стало легче. В руках Лейлы появился платок, она заботливо вытерла кровавые струйки из ушей и носа Клементины. Заглянула ей в глаза. — Ты кричала во сне. Что ты видела? Что? С нечеловеческим усилием сфокусировав взгляд на вертикальных зрачках склонившейся над ней демоницы, Клементина выдохнула: — Я видела... Всё. Я сама попросила Раина вернуть меня в мой родной мир и стереть память. — Что ты будешь делать теперь? — глаза Лейлы смотрели на неё не мигая, словно у совы. — Пойду к нему... — слабо прошептала девушка. — Что ты ему скажешь о сне? — Ничего... О снах нельзя рассказывать. Мы... договорились... с тобой. — Хорошо. — лицо Лейлы неуловимо изменилось и она улыбнулась теплой располагающей улыбкой, — тогда иди, Клем, он у себя. ****** Когда за демоницей закрылась дверь, Клементина ещё какое-то время сидела на полу, качаясь из стороны в сторону. Её сильно тошнило, в голове еще звучали, затихая, отколоски боли. Она вытерла рот рукой — на рукаве пижамы остались стёртые следы крови из под носа. Клементина покачала головой и подошла к окну. На парк за стенами башни медленно опускалась ночь — видимо проспала она в этот раз очень долго. Сумерки уже сгустились в полноценную темноту, и лишь на самом краю неба, над куполом, ещё догорала узкая сизая полоса — последний вздох ушедшего дня. Деревья стояли неподвижно, чёрные и густые, точно стражи, укрывшие парк от остального мира. В их кронах запутался редкий, рассеянный свет — не то отражение далёких уличных фонарей, не то собственное свечение магического купола, что накрывал город. Тишина стояла глубокая и влажная; даже утки на озере замолчали. Лишь изредка, где-то в глубине парка, потрескивали оседающие после дневного тепла ветви, да ветер, ленивый и тёплый, едва слышно ворочался в листве, словно никак не мог решить, стоит ли ему подняться всерьёз или оставить всё как есть до утра. Скинув пижаму, Клементина бросила её с такой злостью на кровать, словно именно в этой теплой и приятной одежде для спокойного сна, таилась причина её кошмара. — Не понимаю... Почему? Почему я так сказала? И сказала ли вообще? Что я видела? — Она охватила руками голову, глубоко запустив пальцы в рыжие волосы. Потом резко тряхнула головой, встала и оделась. Её ждала встреча с Раином. ****** Она с трудом нашла маленькую винтовую лестницу, ведущую на этаж Раина. Башня была действительно огромна, она высилась над немаленьким Риверхельмом подобно исполинской черной игле, протыкающей небо, и внутри была наполнена бесконечным лабиринтом переходов, коридоров, зал, лестниц и галерей. Когда девушка поднялась на площадку было уже совсем темно. В маленьком овальном окне угадывалось далеко внизу тёмное пятно парка, блестящая, гладкая, отражающая звёзды, поверхность озера. Чуть дальше, за парком, горели огни колоссального города, расплескавшегося за горизонт. Клементина шагнула на площадку и остановилась в замешательстве. Она была тут всего однажды, с Лейлой, и сейчас не помнила в какую сторону ей нужно идти. Направо? Налево? Гютара запрещала ей исследовать верхние этажи башни — не то, чтобы Клементину сильно волновали запреты древней эльфийской сумасшедшей, но ссориться со своей заново обретённой семьёй ей не хотелось. К тому же под ложечкой неприятно сосало от вечных просьб Лейлы не ворошить прошлое. Клементина пожала плечами. Когда-нибудь она обязательно получит ответы на все свои вопросы. Но не сегодня, не сейчас. После тяжёлого, болезненного пробуждения, ей срочно требовалось почувствовать себя счастливой. Она подумала о Раине, представила его лицо, его глаза, в глубине которых так тепло мерцают мириады маленьких искорок. В животе Клементины ожили бабочки. Она улыбнулась — впервые после пробуждения, улыбнулась не просто, а тёплой, светлой улыбкой. Выпрямилась, и уверенно направилась налево. Коридор изгибался, уходил во тьму, шаги гулко отражались от стен. Двери в покои Раина всё не было. Факелы стали реже, темнота сгустилась сильнее — все окна тут почему-то были задрапированы темной тканью, которая не пропускала внутрь коридора свет ночных звезд. Разве тут раньше было такое? Клементина остановилась. Оглянулась назад. Возможно надо было пойти направо? Она не помнила. Сделала ещё два шага, и дверь наконец-то появилась. Девушка подошла и постучала. Ответа не последовало. Тогда она осторожно толкнула дверь и вошла. Комната явно была не Раина. Она была больше, просторнее и, вероятно, светлее когда-то — сейчас же её освещал лишь тусклый мягкий свет лампадки, а высокие и широкие окна тут так же были задрапированы, как и в коридоре до этого. Лампадка была не магическая, обычная, на масле - и в неё было залито масло высочайшего качества, это Клементина определила по тонкому прекрасному аромату, разлитому по помещению. Комната вообще выглядела едва ли не царскими покоями — тут был свой душ, туалет, отдельная ниша, оборудованная для чтения. В стену был вмонтирован гигантский платяной шкаф. Клементина уже хотела закрыть дверь и пойти в обратную сторону, когда её внимание привлек тусклый оранжевый блеск рядом с кроватью. Она подошла чтобы посмотреть поближе и её лицо расплылось в улыбке узнавания. — Ну конечно. Где то же это должно было быть. — пробормотала она. Девуша присела на краешек кровати и взяла со стула свою броню — точную копию той, что была на ней сейчас. Провела пальцами по знакомым чешуйкам бронелифчика. — Так вот где я жила, Раи, да? — Она обернулась, уже более внимательно рассматривая помещение, оценивая обстановку, мебель, декоративное(а скорее — боевое) оружие, развешенное на стенах. — Да, похоже на то. Именно так я бы её и обставила, — усмехнулась она сама себе. — Надо будет попросить Раи вновь переселить меня сюда. Тут явно лучше, чем в моей нынешней комнатушке. И к нему поближе. Её взгляд наткнулся на прикроватную тумбочку, на которой лежала тыльной стороной вверх рамка, видимо с каким-то портретом внутри. — Ну ка, посмотрим, как мы смотрелись? — хихикнула девушка, и, перевернув рамку, посмотрела на портрет. И перестала дышать. Потому что с портрета на неё смотрели три счастливых человека. Она. Раин. И ребёнок у неё на руках. ****** Удары сердца были такими редкими, что между ними могла родиться и умереть от тепловой смерти вселенная. Руки, державшие портрет словно окаменели, обратились в лёд, казалось ударь — рассыпятся бесконечным множеством звенящих осколков. Клементина словно в забытьи поднялась с кровати и сделала шаг вперёд. Но дверь открылась раньше. На пороге стояла Лейла. Волосы демоницы были словно наэлектризованы, отдельные сиреневые волоски поднимались и липли к красноватым рогам, которые тоже сейчас будто пульсировпли изнутри багровыми отсветами. Глаза Лейлы были расширены, и в них, в самой глубине, тоже горел багровый огонь. Тьма словно сгустилась, когда она перешагнула порог. — Далеко собралась? Клементина вздрогнула от этого голоса — в нём сейчас не слышалось ничего человеческого. Она медленно подняла и показала портрет демонице, ничего не объясняя. Лейла поняла. — Положи на место. — Почему ты мне не сказала, Лейла? — Клементина потянула по возможности незаметно клинок из ножен, — почему не сказала?! — Я говорила тебе не вынюхивать. Я говорила тебе не выспрашивать. Куда ты собралась идти с этим портретом, Клементина? К отцу? Ты не поняла, что я тебе говорила? — Глаза демоницы горели во тьме багровыми отблесками, она перевела взгляд на руку Клементины, показывая, что прекрасно видит, как та вытаскивает нож. — Я что, плохо объясняла тебе? — Это МОЙ РЕБЁНОК!!! Ты что, не понимаешь?! — Клементина прижала портрет к груди, выставив клинок перед собой, — РЕБЁНОК!!! — Я всё понимаю. Я понимаю... Что я преувеличила твою разумность. — Где он?! Где мой ребёнок сейчас?! Я хочу увидеть его! — Ты не увидишь своего ребёнка. — Лейла вытащила из кармана тончайшей работы миниатюрные чашечные весы, тут же загоревшиеся неприятным ядовитым свечением, — ты сейчас положишь портрет, уберешь нож и станешь послушной. Я устала за неделю от твоих истерик. Я давала тебе шанс. Ты не воспользовалась. Клементина, хоть и не была магом, но чувствовала некоторые колебания магии — навык, необходимый убийце, который нет-нет, да и встречается с чародеями. И сейчас она тоже почувствовала... И холодный меркий червячок страха заполз в её сердце. Потому что от Лейлы сейчас исходила аура какой-то то настолько древней, жестокой магии, что сами стены этой черной башни были младенцами по сравнению с ней. — А теперь кукла станет куклой. Как и должно было быть сделано сразу. — Лейла подняла весы. Клементина приготовилась к прыжку, хотя слабо верила в успех — от древноти и тупой первобытной мощи, приводимых в движение сил, её ноги подкашивались. — Стой! Стой, сестра! — В дверях показалась растрепанная, запыхавшаяся Гютара, — Отец не простит тебя никогда, если ты это сделаешь с ней! Слышишь! Никогда! И меня тоже... если я не остановлю тебя... — Я это делаю ради него. Рыжая непослушная тварь достала меня. Стой и смотри, если сама не можешь помочь. — Лейла даже не обернулась на голос Гютары. Её багровые глаза — уже совсем не фиалковые, — пристально смотрели на Клементину. — Нет! Он не примет! Остановись! Не надо! Она не виновата! — Вопрос вины сейчас нерелевантен. — холодным нечеловеческим голосом сказало существо, которое Клементина знала как Лейлу. — Я не позволю! В глазах эльфийки взорвалось атомное пламя и мана в комнате внезапно вспыхнула, обратившись в ничто. Все три женщины скорчились от боли, словно испытав настоящий физический ожог, а заклинание Лейлы испарилось, сгорев вместе с маной чёрным прахом. — Да пошли вы обе нахер!!! — Крикнула Клементина и одним отчаянным прыжком, словно диковинная рыжая пантера, выбила раму ближайшего окна и нырнула в черноту ночи. На мгновение от высоты перехватило дух, а сердце сжал страх. Но она не позволила им собой управлять — извернувшись в воздухе рыжеволосая убийца схватилась за край драпировки, полощущей на ветру из разбитого окна. Руку рвануло, её тело сильно приложило о камни башни. Отбросило. Клементина отпустила ткань и упала вниз — сгруппировавшись, вонзила острие лезвия в стену, замедляя падение, крутанулась, и, на последних метрах падения, с силой оттолкнувшись от каменной кладки, прыгнула на крону высокого дерева, росшего у подножия башни. Откуда-то сверху донёсся совершенно жуткий, непереносимый звериный вой, в котором смешалась злоба и отчаяние. Потом послышались звуки магического боя. Клементина не стала тратить время, не стала прислушиваться, пытаясь угадать победительницу. Она молчаливой тенью скользнула в глубину парка — туда, в сторону врат, ведших в Риверхельм. ****** Глава 6. Кукла. Город за решеткой ограды жил своей размеренной жизнью. Ярко освещенный, наряженный, он явно готовился к какому-то празднику. А памяти всплыло название. "Мельпомена". Видимо фестиваль театральных представлений. Клементина потрясла головой, прогоняя непрошенные, мирные мысли. Она оглянулась назад на башню — исполинская, почти не освещенная, она черным копейным навершием упиралась прямо в небеса, на которых, словно диковинное северное сияние, мерцал переливами купол. Девушка потянула из-за спины — из-за пояса латной юбки — портрет. Достала его, протерла нежно. — Раи... Ну почему ты не сказал мне, Раи? Что сделал ты с нашим ребёнком? Если... Если... — она вздрогнула, — если ты совершил страшное, я клянусь, я убью тебя уже навсегда. И сама лягу рядом. Она смахнула непрошенные слезы, убрала портрет назад и продолжила наблюдать за бульваром перед парком. Башня и парк находились на выносе из города, застройки тут было мало, словно городские бонзы, уважая покой башни, очень нехотя выдавали разрешение на строительство. Город тем не менее рос вширь, расплескивался, огибая парк по большому полумесяцу. Прохожих было немного — больше было конных патрулей. Клементина не сомневалась, что она может в одиночку вырезать пару-тройку таких разъездов, но сейчас странным образом ей не хотелось убивать. Она поймала себя на этой мысли и усмехнулась про себя: — Эх, Раин, что же ты со мной делаешь. Совсем я домашней кошечкой становлюсь. Она дождалась момента пока на мостовой почти не осталось прохожих, а цоканье копыт раз ездов не исчезло в ночной тишине, и мягкой тенью скользнула за ограду. Быстрее-быстрее, туда, где тьма и тень подворотен в любом мире и в любой вселенной давали своим адептам — таким как она — свою вечную защиту, скрывая их от чужих любопытных глаз. В подворотне её, на удивление, встретил не запах отсыревшей штукатурки или человеческих испражнений, а тонкий аромат лаванды. Клементина покачала головой с лёгкой улыбкой: сумасшедший, абсолютно ненормальный город. По мостовой, разнося в ночи звонкий цокающий звук подкованных копыт, проскакал разъезд. Стражи внимательно оглядывались по сторонам и Клементина ушла глубже в тень. Ночь только начиналась, тут, на севере — очень ранняя. Но эта ночь была разорвана огнями города, улицы, освещённые магическими свельниками, были залиты светом — видно было как днём. Около башни, около парка, тени ещё были — город словно заботился о своём боге, как мать заботится о ребёнке, гася в комнате яркий верхний свет и включая мягкий ночник. Так и здесь — окружающие кварталы были погружены в полумрак. Но дальше, там, где начинались оживлённые улицы, тени рассеивались и спрятаться было негде. Клементина скептически осмотрела свою латную юбку и топ — пройти сквозь освещенный город, где тебя знал в лицо буквально каждый, было решительно невозможно. Она метнулась от подворотни сквозь тени к ближайшим домам, показавшимся ей жилыми. Так и было — невысокие, в два этажа, окружённые аккуратными палисадниками, здания выглядели обжитыми в своём степенном благополучии — чувствовалось, что это не бедный район, а зажиточный, даже престижный. Поискав во дворах и на балконах, двигаясь как бесплотный дух — незаметно, тихо, Клементина с трудом, но нашла что искала — сохнущую на бельевой веревке одежду. Она устало опустилась рядом и вздохнула — ей пришлось обегать не менее десяти подворий, чёртовы богатеи, по всей видимости, в массе своей пользовались услугами прачечных. Не давая себе лишней минуты отдыха, она поднялась, и, перебрав не мешкая сохшее бельё, наконец сдернула с верёвки плащ темно—синего цвета. Девушка внимательно осмотрела его на предмет наличия знаков и эмблем — ей не хотелось попасть впросак на светлых улицах из-за непонимания местных реалий. К её удовольствию единственная эмблема, нашитая на плаще, гласила, что владелец является членом некоего торгового дома — деталь скорее работающая на маскировку, нежели мешающая — по своему миру, по опыту ночного ассасина она знала, что плащи, полностью лишенные вообще каких бы то ни было нашивок, вызывают у стражи интерес намного больший, чем с оными. Её рот растянулся в хищной широкой улыбке, когда она накинула на себя плащ и скрыла лицо капюшоном. Она развернулась и пошла, не таясь, в сторону освещенных улиц. Убийца была в своей стихии. ****** Улицы были запружены народом — по вечернему времени горожане вышли гулять. Клементина скользила в толпе с низко надвинутым капюшоном, чувствуя себя невидимкой. Риверхельм гулял. Праздник ещё не начался — основной размах ждали, видимо, на днях, — но город уже дышал предвкушением, как дом, в котором ждут дорогих гостей: всё прибрано, всё блестит, и в воздухе разлит тот особенный аромат — смесь свежей выпечки, корицы и нагретых гирляндами апельсиновых корок, — который бывает только накануне большого праздника. Магические светильники вдоль главных улиц горели в полную силу, и к их привычному голубоватому свечению добавили гирлянды — тёплые, жёлтые, подвешенные на растяжках поперёк мостовой. Гирлянды свисали фестонами с балконов, обматывали фонарные столбы, путались в кронах деревьев, высаженных вдоль тротуаров. Казалось, весь город нарядился в золотую паутину. Толпа текла по мостовой плотной, но неторопливой рекой. Люди, эльфы, демоны — все смешались в одной пёстрой массе, и никто не косился на соседа. Высокая эльфийка вела за руку маленькую демоницу со смешным бантом, повязанным прямо на рожках; пожилой человек в форменном кителе гильдии ремесленников что-то втолковывал молодому эльфу, и тот кивал, пряча улыбку; компания демонов — трое парней с рогами разной формы — громко обсуждала завтрашнюю премьеру, перебивая друг друга и хохоча так заразительно, что прохожие оборачивались и улыбались им вслед. Две девушки — человек и демоница — шли под руку и ели сладкую вату из одного пакета, и розовые нити путались в их волосах. Улица сворачивала к небольшой круглой площади, и чем ближе к ней, тем гуще становилась толпа и насыщеннее — запахи. В лотках уличных торговцев жарили сосиски с луком, и этот сытный, чуть подгорелый дух перебивал даже вездесущий лавандовый аромат, которым в Риверхельме отчего-то пахли даже подворотни. В больших чанах на колёсах варили пряный глинтвейн, и от них поднимался пар, подсвеченный снизу магическими кристаллами алыми и оранжевыми сполохами. Лоточник-демон ловко переворачивал на решётке куски маринованного мяса, и они шипели, брызгали соком, а выстроившаяся к нему очередь терпеливо ждала, переминаясь и вдыхая запах. Чуть поодаль стояла тележка с мороженым. Вокруг неё вились дети: эльфийский мальчуган с острыми ушками сосредоточенно отсчитывал мелкие золотые монетки на ладони, а его сестра уже держала в руке вафельный рожок с двумя шариками — розовым и белым — и слизывала с пальцев капли, стекавшие по вафле. Сам продавец, дородный мужчина с седыми усами, хохотал, глядя на их возню, и уже накладывал третий шарик поверх первых двух — бесплатно, для детей, от щедрости праздничной. Клементина остановилась на миг у витрины кондитерской. За стеклом, в мягком золотистом свете, высилась пирамида засахаренных фруктов; рядом лежали пирожные с кремовыми шапками, марципановые фигурки, и среди всего этого великолепия красовался шоколадный замок в миниатюре — с башенками, фигурными окошками и флагом из тончайшего лепестка съедобного золота. Её собственное отражение смотрело на неё из-за стекла — бледное пятно лица под капюшоном среди ярких огней и сладостей. Она тряхнула головой и двинулась дальше. На углу улицы музыкант-эльф перебирал струны лютни и пел что-то протяжное, красивое — о дальних берегах, о вечной любви, о звёздах над морем, — и мелодия была такой щемящей, что у Клементины на мгновение сжало сердце. Рядом с музыкантом стояла его спутница-человек и держала раскрытый футляр: на бархатной подкладке лежали несколько монет, и прохожие то и дело добавляли к ним свои. Над площадью растянули большой транспарант: «НЕДЕЛЯ ТЕАТРАЛЬНОЙ МЕЛЬПОМЕНЫ» — и ниже, буквами поменьше: «Десять дней масок, музыки и чудес». Сбоку кто-то пририсовал мелом ухмыляющуюся театральную маску, и вышло так ладно, что казалось — часть официального декора. Клементина смотрела на эти лица — расслабленные, счастливые, без тени страха перед ночью. Эти люди никогда не прятались в подворотнях. Никогда не ждали удара из темноты. Они выросли под защитой башни, под куполом, который не пропускал бурь. Их бог жил в двух шагах отсюда. Их бог — тот самый мужчина, который вчера утром краснел, глядя на неё в купальнике. Она поправила портрет за поясом, надвинула капюшон пониже и снова растворилась в толпе. Клементина искала участковую управу, или караульную, но на площади искомого не оказалось, и она свернула в один из проулков, который выглядел менее людным. Проулок привёл её к маленькой городской набережной. Клементина равнодушным взглядом скользнула по узкой но глубокой и медленной речке, по парапету... и вдруг остановилась. Подошла. Её рука осторожно, с какой-то щемящей нежностью коснулась тёплых, не успевших ещё остыть после солнечных лучей дня, камней парапета. На мгновение задержалась, погладив их, ощущая приятную шероховатость поверхности. Девушка спрятала лицо в капюшон поглубже, моргнула раз, другой, сгоняя непрошенную влагу в уголках глаз, и, развернувшись, пошла дальше, стараясь не оборачиваться. ****** Управа показалась внезапно — едва Клементина свернула с набережной на одну из радиальных улиц, перед ней выросло приземистое толстостенное здание. Вход был ярко освещён, около него толпились стражники. Сквозь центральную, полностью стеклянную дверь то и дело сновали воины — многие держали в руках не мечи, а папки с бумагами, завязанные толстыми цветными тесёмками. Чуть в стороне от входа располагался информационный щит. К нему и направилась женщина. На щите были приклеены портреты разыскиваемых — очень хорошего, очень чёткого качества — лица выглядели живыми. Бегло окинув их взглядом и не найдя ничего интересного, Клементина прочла в углу доски адреса всех управлений, в том числе и главного — находившегося, как гласила надпись, на некоей улице Соборной, вероятно в центральной части города. Сзади послышались шаги. Клементина развернулась и увидела стража — судя по повязке на рукаве — дежурного. Он приветливо улыбнулся ей, подойдя. — Добрый вечер. Могу ли я вам чем-то помочь? — Вежливо осведомился он. Клементина подвинулась так, чтобы тень от капюшона скрывала её лицо, и ответила. — Да, добрый страж, можешь. Я бы хотела подать прошение непосредственно начальнику городской стражи, капитану Арсилю. Не подскажешь, где я могу его найти? — Вы можете подать прошение в нашей управе, оно будет доставлено ему почтой, уважаемая. — Страж слегка поклонился, — провести вас в приемную? — Не, благодарю, — Клементина покачала головой, — я бы хотела подать прошение лично и без промедления, он же не высокомерный козёл? Может принять плебейку? — Вы беженка из южной Ассоциации Магов? — Внезапно улыбнулся страж. Клементина усилием воли подавила внезапный всплеск дрожи в руках и ответила спокойно, добавив в голос маленькую толику лёгкой иронии: — Что, так явно заметно провинциалку? — Не обижайтесь, умоляю. В этом нет ничего плохого. У нас хватает беженцев из южных королевств. Они, как и вы, не верят в справедливость на местах, пытаясь перепрыгнуть инстанции и обратиться сразу к начальству, минуя обычный порядок. Уверяю вас, в Риверхельме в этом нет необходимости. — Я... Я понимаю, тебе это кажется глупым и оскорбительным, да? — Клементина постаралась растопить лёд в голосе, — прошу, не обижайся, храбрый страж, позволь мне побыть немного провинциалкой. — Ну, в таком случае вам нужно для начала подать прошение на аудиенцию. Будет дольше. — Страж с сомнением посмотрел на женщину, попытавшись разобрать её лицо под капюшоном, но Клементина была спокойна — она специально стала спиной к источникам света и была уверена в том, что страж её не сможет узнать. — Я бы попросилась вне очереди. Мне сказали, что капитан Арсиль может принять, если попросить. — Да... Вероятно... Он радеет за нашу службу. Он не останется в стороне, если что-то случилось. — Мужчина пожал плечами, — что ж, попытайте счастья, но Главное управление далеко отсюда, — он достал из кармана хронограф и Клементина с лёгким изумлением отметила, что в её мире рядовые стражи такие штуки не носили — это была скорее игрушка для аристократии. — Уже почти семь, он, наверное, скоро вернётся в казармы. Вам в любом случае придется подождать до завтра. Разве что вы успеете добраться до Главного управления до семи. — Он задумчиво посмотрел на стрелки, — недалеко отсюда станция общественных перевозок, если вам повезёт с экипажем, как раз к семи успеете, до конца рабочего дня. Если нет — тогда уже завтра. — Благодарю, страж. — Клементина посмотрела в сторону площади, — станция где-то рядом с площадью? — Да, не доходя один квартал. Вам нужен экипаж на Соборную площадь. Попросите возницу остановить у Главного Управления Защиты и Порядка Риверхельма. — Доброго вечера. — Попрощалась Клементина, уходя. — Доброго вечера, — ответил страж. — Секунду он смотрел вслед удаляющейся женщине, а затем пожал плечами и повернулся к следующим посетителям. ****** Огромная карета, запряженная аж тремя парами лошадей, резво катила по городу. В салоне было мало народу — пара явно молодых эльфиек щебетала за спиной, попеременно хихикая, и стреляя глазками в ладного статного демона, сидящего перед ними. Демон не замечал их, погруженный в чтение какого-то потрёпанного фолианта. Прямо напротив Клементины сидела древняя бабушка, явно человек — эльфов или демонов пожилых не бывало. Её узловатый палец водил по страничкам детской книжки с яркими иллюстрациями, а старый растрескавшийся рот с выражением читал строки сказки. Рядом с ней сидела малышка, демоница, её маленькие рожки лишь едва-едва пробивались сквозь копну волос совершенно дикого — салатового цвета. Она внимательно слушала сказку, заглядывая любопытно в книжку, и иногда задавая бабушке простые детские вопросы. Больше в салоне никого не было. Клементина отвернулась и посмотрела в окно, прижалась лбом к прохладному стеклу. В её руках был билет, купленный прямо у возницы за одну золотую монету, которою она загодя стащила у случайного ротозея. Она усмехнулась, подумав, что этот город непуганных, неосторожных в своей наивной открытости людей, был бы раем для таких как она. Но тут же нахмурилась, представив, что бы сказал Раин, увидев у неё в руках ворованное золото. — Ну вот ещё... Ты же бог, потом сам вернёшь этому растяпе. Тоже мне, святоша. Он не обеднеет, а мне надо. — Пробормотала она себе под нос. В окне проплывали огни города. Судя по табличкам, карета уже въехала на улицу Соборную. Клементина бросила взгляд на механические часы, закрепленные в передней верхней части салона — они показывали без пяти минут семь вечера. Что ж, она успела. Возница придержал лошадей, и экипаж остановился напротив огромного здания. «Главное Управление Защиты и Порядка Риверхельма» — гласила большая табличка справа от входа. Здание было из тех, что не украшают город, а держат его. Массивное, в четыре этажа, оно вырастало из мостовой серой каменной глыбой и не просило прощения за свою тяжесть. Фасад прорезали высокие окна — строгие, прямоугольные, забранные частым переплётом, — и в каждом из них горел ровный, безжизненный свет магических светильников, дежурный и холодноватый. Широкая лестница в несколько маршей вела к парадному входу — двустворчатым дверям из тёмного дерева с коваными ручками, натёртыми до блеска. Над дверьми, в каменной нише, темнел герб города, подсвеченный снизу узким лучом: три фигуры — человеческая, эльфийская и демоническая, — держась за руки тянулись к небу, точь-в-точь повторяя ансамбль статуи перед Академией. У подножия лестницы, по обе стороны, замерли двое часовых в полном доспехе. Несколько окон на третьем этаже светились ярче прочих, и в их проёмах изредка мелькали силуэты — там ещё работали. — Девушка! Вы просили сказать где главное управление городской стражи! — Подал голос возница, заглядывая в салон. Клементина легким кивком поблагодарила его и, придерживая рукой капюшон плаща, вышла из кареты на мостовую, легко соскочив с высокой подножки. За спиной послышался щелчок — возница стегнул лошадей. С лёгким дребезжанием карета тронулась дальше и вскоре скрылась за изгибом проспекта. Клементина не стала подходить к управлению, напротив, она пересекла дорогу и уселась на лавочку на другой стороне напротив, внимательно наблюдая за входом. ****** Время тянулось медленно, эти пять минут ползли так долго, что, казалось, вся прошлая жизнь Клементины бы утрамбовалась, уместилась в них. Она сидела, неотрывно следя за входом в управление, а её пальцы бессознательно гладили глянец портрета. Она опустила взгляд. Малыш на картинке в её руках улыбался так счастливо, так беззаботно... он тянулся вперёд, к взгляду — к человеку, запечатлевшему их семью в это остановленное мгновение. И он не поакал, не был расстроен, он смеялся и смотрел своими чистыми глазками с искренним детским любопытством. Что ему сказали тогда? Может быть показали яркую игрушку? А может быть скорчили рожицу, заинтересовавшую маленького человечка? Клементина не знала. Она посмотрела на себя и Раина. И не увидела на лицах и тени той тьмы, которая заставила скрывать сейчас от неё её дитя. Почему Раин не сказал ей? Почему Лейла готова была пойти на страшное, лишь бы она не узнала про ребёнка? Ответа не было, и светлые, счастливые лица Раина и её — не давали ответа, сколько она не вглядывалась. Они были счастливы, абсолютно и честно счастливы вместе. — Раи... Раи... Но почему? — На глянец упала капля, соленая, скатившаяся по щеке, и Клементина торопливо стёрла её. — Раи... Он же совсем маленький... Сколько ему сейчас? Два годика? Три? Когда я потеряла память? Когда покинула твой волшебный город... Я не понимаю... Я не знаю ничего... Раи... Почему... Как... Когда? Она вгляделась в своё изображение пытаясь хоть примерно определить сколько лет ей было, когда её запечатлели — и не могла наверняка сказать. Может это было два года назад, может три... Но вряд-ли пять. — Раи... Он же... Он же ещё совсем малыш... Ему нужна мама, Раи... Слезы потекли из глаз уже нескончаемым потоком и она даже не вытирала их, не трогала, забыв. Она смотрела на портрет так, словно в нём был скрыт величайший секрет мироздания, от разгадки которого зависело существование самой реальности Великого Бытия Всего. И едва не пропустила момент, когда Арсиль, коротким кивком распрощавшись с дежурным, покинул здание управления. Заметив его, Клементина ощетинилась, из груди вырвался хриплый, тяжелый, глухой рык, словно у пантеры, идущей по следу охотника, унесшего её детёнышей. Слезы мгновенно просохли, глаза сузились, взгляд стал острым, яростным. Демон шёл уверенно, неторопливо, не оборачиваясь — привычка каждого в этом городе. Тень от лавочки скользнула следом за ним. ****** Дом капитана городской стражи располагался в дорогом, даже элитном районе, совсем недалеко от центра города. Отсюда было рукой подать и до Главного Управления, и до городской Ратуши. Башня Раина виднелась вдалеке — чёрная, не освещённая, она почти терялась на фоне ночного неба. Лишь присмотревшись, можно было заметить, что тьма в том месте слишком густа, слишком плотна для простого отсутствия звёзд — и вдруг, с холодком под сердцем, понять, что ты уже не первую минуту смотришь не на небо, а на колоссальный каменный силуэт, проступающий из мрака. Нависая над городом словно жуткий исполин, молчаливо взирающий на мир у его ног, башня вызывала сейчас у Клементины странные, противоречивые ощущения. Клементина посмотрела на неё мгновение, и вновь повернулась к дому Арсиля — узкому двухэтажному особняку, зажатому с двух сторон такими же аккуратными и ухоженными частными домовладениями. Узкий двухэтажный особняк из белого, похожего на мрамор, камня ничем не отличался от соседних: та же кованая калитка, тот же крохотный палисадник перед фасадом, те же высокие окна с частым переплётом. Ни родового герба, ни вензеля, ни причудливой лепнины — только благородная белизна стен да одинокий магический светильник над крыльцом, горевший сухо и деловито. Арсиль явно не тратил время на украшательства, а просто купил дом, который подходил под его нужды и статус, и въехал в него. Окна первого этажа светились мягким, жилым светом, и в их квадратах изредка мелькал силуэт — сквозь высокие большие окна явно было видно, как мужчина накрывает на стол, расставляет явства и свечи в высоких подсвечниках. Клементина наблюдала за ним, стоя на другой стороне улицы, слившись с тенью старого платана. Некоторое время она просто смотрела на освещённые окна, оценивая, прикидывая, привычно отмечая про себя мелкие детали, которые заметил бы только ассасин и на которые обыватель никогда не обратил бы внимания. Наконец она, оглянувшись вокруг, быстро пересекла пустынную улицу, перемахнула через низкую, почти декоративную ограду, кошкой, молниеносным, распластанным движением запрыгнула на крышу и нырнула во тьму открытого окна второго этажа. Арсиль поставил на стол последнее блюдо — маринованые хвостики ящериц, и улыбнулся. Посмотел на часы на стене, нетерпеливо побарабанил пальцами. А в следующий миг лезвие клинка прижалось к его горлу. — Ждёшь кого-то? — Ядовито, с трудом сдерживая ярость, промурлыкала Клементина. Она с шумом вдохнула воздух у его шеи и усмехнулась, — уж не нашу ли общую долбанутую на всю голову знакомую, Лейлу? Я, кажется, уже чувствовала этот запах от неё. — Ле...леди Клементина? — демон застыл, боясь пошевелиться, — что вы тут делаете?! Вам нельзя тут быть! — Я больше не спрашиваю, где мне можно быть. Её движения были точны и полны скрытой угрозы, как у ядовитой змеи, котороя уже изогнулась, в готовности ужалить, но пока ещё лишь слегка покачивалась, примеряясь к броску. — Вам... Вам нужно вернуться в башню! Пожалуйста! Мы всё обсудим! Вы не понимаете! — Закрой свой рот! — Вдруг взвизгнула она, теряя самообладание, — я устала от вашей лжи, уроды! Где... Где мой ребёнок!? Я знаю, что тебе известно это! Ты спишь с Лейлой! Ты вхож в башню! Ты глава стражи! Не лги мне, что не знаешь! — Я не... Я не могу... Леди... — его трясло как осиновый лист, руки против воли двинулись вверх, к шее. — Стой на месте, рогатый! Я не верю ни одному твоему слову! Я имела удовольствие только что пообщаться с твоей двуличной подругой, которая чуть не поджарила мне мозги! Не смей рыпаться! И потрудись вспомнить ГДЕ МОЙ РЕБЁНОК!!? — Клементина развернула клинок и медленно погрузила лезвие на сантиметр в шею демона. Зашептала горячим, совершенно безумным шёпотом: — Я знаю всё о человеческом теле, демон, я вскрыла столько людей, сколько листьев не наберётся на деревьях в твоём саду, я рассматривала их внутренности и кончала от этого. Думаешь у меня дрогнет рука оборвать твою жизнь? Лезвие ножа в твоей шее сейчас касается твоей сонной артерии, скажи мне не то, что я хочу услышать — и я рассеку её нахрен! А потом вырежу половину этого города, пока не найду того, кто даст мне ответ... ГДЕ МОЙ РЕБЁНОК!!! НУ!? ТЫ ЗНАЕШЬ ГДЕ!? ДА ИЛИ НЕТ!? ТОЛЬКО ДА ИЛИ НЕТ, ТВАРЬ!!! От демона исходил явно ощутимый запах страха, сочился сквозь кожу, чувствовался в дыхании, срывавшемся с побелевших губ. Он сглотнул. — У тебя есть две секунды. — Голос Клементины был страшен: ледяной, мертвый, неестественный в своём спокойствии. — Да... — едва слышно выдохнул он. — Адрес. Демон молчал. — АДРЕС, ТВАРЬ, ИЛИ КЛЯНУСЬ СЕРДЦЕМ СВОЕГО ДИТЯ, Я УБЪЮ ТЕБЯ ПРЯМО СЕЙЧАС!!! Миг застыл, кажется дыхание Арсиля остановилось. А затем, в тишине, он едва слышно выдохнул... адрес. Тихо. На самой грани того, что в принципе способно услышать человеческое ухо. Но Клементина услышала. Она бы услышала и на противоположном краю вселенной. — Спасибо, блядь! Она выдернула клинок и резко, с разворота, уларила им демона — но не лезвием. В последний миг, уже на подлёте, её рука развернулась и тяжелый металлический тыльник рукояти врезался в челюсть Арсиля, ломая её. Демон рухнул на пол как подкошенный. Женщина присела и приложила пальцы к его шее. — Жить будешь. Совсем я с вами хватку потеряла, слабая стала, сентиментальная. Она быстро связала его руки и ноги его же ремнём и, не тратя времени на поиск входной двери, выпрыгнула в окно. ****** Большой двухэтажный особняк по ночному времени был укутан мягкой баюкающей темнотой — в окнах не горел свет, не было слышно гомона домочадцев. Лишь одно маленькое окошко было освещено маленкой лампадкой, дающей ровный приятный свет, не яркий — всего-то и достаточный, чтобы седому древнему старику, сидевшему за столом, хватало его для чтения старой затертой книжки. Он перелистывал страницы своими иссохшими, как старые корни пальцами, и медленно шевелил губами в такт строкам. Клементина наблюдала за ним из-за окна, её бил озноб, тело требовало немедленного действия, и лишь усилием воли она заставляла себя стоять, слушать и смотреть по сторонам. Наконец, убедившись, что кроме старика в доме никто не бодрствует, она черной тенью метнулась к чёрному ходу. Жалобно хрустнул простецкий замок, взломанный привычно, почти походя. Клементина ступила внутрь. В доме приятно пахло дорогим маслом для лампадок. Везде чувствовался уют. Уютно выглядел столик в прихожей, заботливо укрытый белоснежной скатертью, с вышитыми на ней цветами. Уютно выглядели подушки на стульчиках. Уютны были и герани на подоконниках, росшие в красивых, тонко расписанных горшках. Всё тут было уютно. Но Клементина не чувствовала этого уюта. Эти люди, кто бы они ни были — забрали себе её ребенка. Забрали себе её малыша. Что они сказали ему про его маму? Рассказали ли о ней? Или этот маленький человечек сейчас тянет свои тонкие, нежные, такие хрупкие пальчики к другой женщине? Или он другую, постороннюю женщину сейчас называет... "Мама". От этой мысли в глазах Клементины потемнело, и она, более не сомневаясь, шагнула в небольшую комнату, освещенную лампадкой. Старичок поднял на неё глаза, и они, застыв, округлились в шоке узнавания. Он попытался вскочить, но старые ноги не слушались, да и куда ему было опередить профессиональную убийцу. Клементина схватила его грубо за горло и, приподняв его лёгонькое, высохшее, старческое тело над полом, тряхнула, словно тряпку. — А-а-а, я вижу, вижу в твоих глазах, что ты знаешь кто я такая, старый урод. — Она поднесла нож к его лицу, коснулась острием клинка века, вдавив его в щёку плашмя, — да, за всё надо платить, вот и тебе сейчас придётся заплатить по счетам мне — я пришла требовать своё. Где мой ребёнок? Куда вы его дели? Ты знаешь кто я, да? Я вижу в твоих старых глазах, что знаешь. Где мой ребёнок, старый пердун, отвечай мне! Старик болтал ногами в воздухе и хрипел, задыхаясь. Он пытался что то сказать, но не мог — слишком сильно она сжала его горло. — Что, воздуха не хватает, мразь? Ты скажешь мне, о, я уверяю. Иначе я выколю твои глаза, я отрежу твои уши, я отрежу твой старый сморщенный хрен — и ты всё равно мне скажешь. — Я-х-р-р... я-х-р-р, — хрипел старик. Она встряхнула его ещё раз, и слегка ослабила хватку. — Ну, говори! Говори, пока я не сделала всё, что обещала! — Я... Я... — Да успокойся ты уже, старый пень. — Он провела ножом по его лицу, — Ну! — Я... Я сын Клементины и Раина. Меня зовут... Климент Раин. Рука Клементины продолжала описывать пируэты с ножом ещё некоторое время сама по себе, словно отдельно от мозга. Её зрачки расширились и остановились, глядя на лицо старика. На скулы, на нос. На разрез глаз. Линию волос. Губы. На его чуть широкий рот. И затем рука тоже остановилась. Нож выскользнул из неё, бесполезной железкой стукнувшись о пол. Клементина сделала шаг назад. Её губы шевельнулись, попытавшись извлечь какой-то звук и не смогли. Она не могла даже упасть — мускулы её тела будто застыли. Она смотрела на старика и не мигала. Смотрела на него. На своего собственного сына. — П... п... п... Прости... — едва слышно сорвалось с её губ. Старик, смотря на неё с опаской, осторожно отходил от Клементины, пятясь. В его глазах плескался ужас. — П... П... Пожалуйста... Не... Бойся меня... — её губы дрожали, наконец она рухнула на колени, протянув к нему руки. — Только не убивайте, пожалуйста, не трогайте моих внуков... Они ещё совсем малыши... — сказал старик, его голова тряслась от страха, он вжался в стену, с ужасом смотря на нож, валявшийся на полу. — Ты что... Ты... — её дыхание перехватило, слезы текли из глаз, она чувствовала их на своих губах, на своих щеках, — ты что... нет... конечно нет... Я же твоя мама, разве ты не узнаешь меня? — Она мягко, очень мягко, стараясь не пугать старика, прикоснулась к себе, — я — Клементина. Я — твоя мама. Я никогда не обижу тебя и твою семью. Меня... Меня разлучили с тобой... Стёрли... Всё... Забрали... — Я... — старик всё ещё со страхом смотрел на неё, — я не знаю кто вы, но вы не моя мать. Моя мать прожила с нами всю свою жизнь в счастье в этом городе. Моя мать, Клементина, умерла в возрасте девяноста девяти лет от старости. Мы с Раином, моим отцом, похоронили её на городском кладбище пять лет назад. ****** Этого её сознание уже не могло вынести. Мир померк, перед глазами пошли круги и она провалилась в спасительное забытье. Очнулась Клементина всё в той же комнатушке на небольшой кровати, аккуратно застеленной цветастым покрывалом. Её руки и ноги так же аккуратно, но очень прочно были привязаны к металлическим спинкам. За окном всё ещё была ночь. Она повернула голову, с губ сорвался слабый стон. Рядом на стуле сидел старик. В его руках была чашка, от которой шёл приятный аромат жасминового чая. Он склонился над ней, приподнял её голову и поднёс чашку к её рту. Клементина сделала глоток. Другой. Горячая жидкось, обжигая горло, потекла внутрь. — Простите меня, что связал вас. — Старик коснулся рукой верёвок, — мать учила меня не доверять никому. — Правильно... — Клементина кивнула, откинулась на подушки. — Климент... Я... Я твоя мама. Я видела сны... О том как была с твоим отцом. Как была тут. Я видела всё... Я не знаю кого похоронили в том гробу. Может быть просто куклу. — Нет. — Старик покачал головой. Не куклу. — Он посмотрел на Клементину с внезапным сочувствием, почти нежностью. — Вы... говорили о снах. Скажите, а вы обсуждали их с Лейлой, моей сводной сестрой, демоницей? Она врачует души, может быть она могла бы вам... помочь чем то. Разобраться с тем что вы видели. — Врачует души? — Клементина почувствовала, как холодеют её пальцы, — о... о чём ты? — Ну, она же дочь самой Ауры, одной из Мудрецов Разрушения! Она унаследовала её силу. У Лейлы даже кабинет свой в городе есть. — Старик рассмеялся, — это мой папа, бездельник, на пансион живёт, который ему магистрат платит. А сёстры молодцы — Гютара ректор нашей Академии, а Лейла — врач. Она залечивает душевные раны. — Что... Что... О чём... О чём ты говоришь!? — Клементина дёрнулась в ужасе на кровати, — кто... Кем была её мать?! Я не знаю вашей мифологии! Пожалуйста! Обьясни мне! Какая магия была у её м-матери!? — Магия душ, конечно. — Старик обеспокоенно посмотрел на Клементину, — Лейла может избавить человека от неприятных, причиняющих боль воспоминаний, или наоборот, показать ему хорошие, теплые сны. — Он усмехнулся, — голова правда потом просто раскалывается. Клементина замерла на миг, осознавая сказанное. А затем обмякла, повисла на веревках, которыми была связана. Её голова бессильно закатилась на бок. Старик бросился к ней. — С вами всё хорошо? У вас лицо стало белым! Клементина лежала, не смотря на него. Её взгляд был направлен в стену, рядом с кроватью. Она не реагировала на его толчки. В голову пришла мысль, что хорошо было бы и умереть вот так, здесь. Просто закрыть глаза и исчезнуть, как исчезала сейчас вся её жизнь. — Климент... Скажи... А твоя... Твоя мама, она никогда никуда не отлучалась из Риверхельма? Даже на год? Даже на полгода? — Нет, леди. Никогда. С тех пор как Раин привёл мою маму в Риверхельм, они жили тут в счастье. Каждый день. Все семьдесят лет как один день. — Понятно... Её взгляд скользнул по стене, по занавескам, по ночному небу за окном. — Климент... А как... Как выглядит придуманное воспоминание? Которого никогда не было? — Ну... Оно серое и тусклое. И страшное. Как кошмар. — Понятно... Она повернула к старику свою голову. Слёз уже не было. — Клемент... Если... Если твоя мама... Если твоя мама была счастлива с ним. С тобой... То... Я рада. Она замолчала надолго, рассматривая потолок. Её взгляд блуждал по штукатурке без какой либо цели. — Если... Если твоя мама не кукла. То... .... — Кто тогда я? ****** Глава 7. Пустота. Клементина лежала на кровати. Руки затекли, но она не чувствовала дискомфорта. Она вообще ничего не чувствовала и не просила Климента её развязать. Её взгляд уже даже не рассматривал потолок. Просто замер, остановившись, направленный в одну точку. Куда-то далеко-далеко. Может к небу, к куполу над этим невозможным городом, а может и ещё дальше. Она не шевелилась и, кажется, почти не дышала. — Леди... Может быть мне стоит позвать моего отца? Вы... Хотите его видеть? — Нет. — Леди... — Климент потупил взгляд, — я... Я правда не знаю кто вы. Гомункул. Или иная копия моей матери с привитыми воспоминаниями. Я правда не знаю, пределы сил моего отца мало кому ведомы, даже Гютара, наверное, не знает всего... Но... Он хороший человек. Должна быть причина. Клементина повернула голову и слабо улыбнулась ему. — Причина? Старик... Раин... он... он просто скучал по жене. Разве не очевидно? — Она вновь посмотрела в потолок, — это... не плохо. Это так... по человечески. — Леди... Чем я могу помочь вам? Я могу чем то? — Его губы тряслись а на глазах выступили слёзы, — леди, скажите пожалуйста. Что... Что мне сделать? Позвать отца? Он... Он найдёт слова. — Твой отец найдет слова? — Клементина горько улыбнулась, — твой отец, вероятно, самый милый и глупый мужчина в мире. Какие слова он найдёт? Если не нашёл до сих пор. — Но чем... Чем же мне помочь вам? Взгляд Клементины коснулся лица старика, её глаза, глаза убийцы, потеплели. — Странно, даже понимая, что я никогда не носила тебя... Я чувствую... Такое... Такое... Она замолчала, не в силах подобрать слова. Её взгляд упал на клинок, всё ещё лежавший на полу и немного осмыслился. — Климент... А ты можешь... Можешь взять этот нож... И убить меня? Пожалуйста... Ты хотел же... Помочь. Клементина научила тебя, как это делать? Внезапно взгляд старика стал острым, цепким, совсем не таким, которым он был минуту назад. В его лице на миг промелькнуло то, что давало право ему носить её собственное имя. Он встал и твердым шагом подойдя к кинжалу, ударом ноги загнал его под комод. — Нет. Никогда. Клементина никогда и никому не позволила бы убить себя просто так. Я не убью вас. Я не убью женщину с лицом моей матери. Поняла, ты!? Клементина долго смотрела на него, а затем медленно кивнула. — Да. Поняла. Тогда развяжи меня и отведи на её могилу. Я... Я хочу посмотреть. Старик развернулся и подошёл к ней, шаркая по полу старческими шагами. — Вы не убьёте моих внуков? Сына? Невестку? Она покачала головой. — Нет. Я же не настоящая. ****** Ночное кладбище встретило их тишиной и покоем. Оно не походило на те погосты, что знала Клементина в своём мире, — унылые, заросшие бурьяном, с покосившимися крестами и вечным запахом сырой земли пополам с тленом. Здесь не было ни оград, ни сторожей, ни пугающего воронья. Кладбище Риверхельма напоминало скорее парк — огромный, тщательно ухоженный сад, разбитый на пологом холме, где даже в ночной час не чувствовалось заброшенности. Широкие аллеи, вымощенные светлым камнем, расходились от входа плавными полукругами, и вдоль них ровными рядами стояли надгробия — невысокие, строгих форм, без вычурной помпезности. Ни одного одинакового: где-то простая плита из серого гранита с короткой надписью, где-то — стела, увитая каменным плющом, где-то — скромный обелиск, подсвеченный снизу маленьким магическим кристаллом, горевшим ровным, немеркнущим светом. Кристаллы эти — голубоватые, тёплые, точно застывшие светлячки — были повсюду: одни вделаны прямо в надгробия, другие стояли в небольших чашах у подножий, и их мягкое сияние выхватывало из тьмы имена и даты, не давая мраку поглотить память. Над аллеями смыкали кроны старые платаны и липы, и в их листве, едва тронутой ночным ветром, тоже запутались огоньки — крошечные подвесные фонарики на тонких цепочках, покачиваясь, отбрасывали на дорожки дрожащие золотые тени. В траве между могилами цвели поздние цветы — белые и бледно-сиреневые, посаженные чьей-то заботливой рукой; их аромат, тонкий и чуть горьковатый, мешался с запахом нагретой за день листвы и влажного мха. Где-то в глубине кладбища тихо журчал фонтан — невидимый за деревьями, он наполнял воздух мерным, убаюкивающим плеском. Никто не нарушал этого покоя. Ни сторож, ни случайный прохожий, ни бродячий пёс. Даже ветер здесь, казалось, ходил на цыпочках. И мёртвые спали — не в страхе и не в забвении, а в окружении света, зелени и воды, словно сам город не хотел отпускать их во тьму, но провожал бережно, как провожают дорогих гостей после долгого праздника. Здесь было не страшно. Здесь было прозрачно и ясно, и что-то в этой ясности сжимало сердце сильнее любого страха. — Оно не похоже на... В этом городе всё не так, Климент, ты знаешь? — Клементина шла, слегка прихрамывая — но не от ран, а от того, что ноги отказывались слушаться свою собственную хозяйку. — Я никогда не бывал в иных мирах, леди. Только в мертвом мире Раин. Отец с мамой часто устраивали там пикники на берегу океана. Но там не было погостов. — Я тоже была в том мире... Раин... Он сводил меня на пляж. Представляешь? Интересно, что он чувствовал, когда чужая женщина с лицом и телом его жены, обнимала его там же, где он обнимал свою любимую? — А он сказал вам? Клементина горько усмехнулась. — Он... Он болтал о любви. Хотя... Наверное это я вынудила его. Вскоре дорога привела их в центр кладбища. На самой вершине холма стояли рядом две могилы. В полном одиночестве, на большой, выровненной площадке, засыпанной букетами цветов. Цветов было очень много. Они лежали везде — под ногами, на могилтных плитах, стояли в вазах. Одно из надгробий венчали искусно сделаные демонические рога. — "Аура Гильотина, моя прекрасная, сказочная принцесса" — прочитала Клементина. Она подошла ко второму надгробию. С искусно врезанного в камень портрета на неё смотрело её же собственное лицо в обрамлении рыжих волос. — "Клементина. Та, кто всегда поступала по-своему. Та, кто сбежала от меня туда, куда мне пока дорога закрыта." Клементина вздохнула и присела рядом на скамейку, подвинув цветы. — Он... Он сам всё принёс сюда? Эти цветы? — Спросила она старика. — Нет. Горожане приносят. — Он, переставив один из аазонов, тоже сел на лавочку, тяжело, по-стариковски, опустился, скрипя суставами. — Горожане очень любили мою мать. У моего отца было всего три женщины. И лишь с Клементиной он прожил семьдесят лет. Лишь с Клементиной он не запирался в башне, а гулял по городу, смеялся, жил. Жил как человек. Горожане называли мою мать богиней. Они знали что она смертная женщина, но всё равно называли так. — Это... Это нечестно. Клементина думала что уже не сможет плакать, но слезы, горькие слезы обиды вдруг подступили к горлу, обожгли его. — Это нечестно! Почему! Почему она?! Почему она — не я?! — Клементина сорвалась с места и в ярости начала раскидывать цветы с ухоженной могилы, старик испуганно смотрел на неё. — Она — не я!!! Я — тут! Я! Я — жива! — она схватила очередной букет, намереваясь зашвырнуть его подальше, но её руку мягко перехватили. — Оставь цветы в покое, Клементина. Дай мёртвым тишину. Она развернулась, задохнувшись, узнав этот мягкий баритон. Подняла глаза и встретилась с ним взглядом. С взглядом этих глубоких, полных вспыхивающих зелёных звёзд, глаз. ****** Её рука разжалась, выронив букет. Миг она стояла, не зная, ударить его или обнять, и в конце концов упала, рыдая ему на грудь. — Кто... Скажи... Кто я? Я не человек? Раин, только не уходи от ответа! Не уходи... Прошу тебя! Умоляю! Я понимаю, что тебе больно, я понимаю... Но скажи мне! Скажи, кто я такая?! Она била его в грудь и тут же обнимала, пыталась оттолкнуться и тут же прижималась назад. Он стоял, не сопротивляясь её ударам. Гладил по голове. Принимал её слёзы на своей груди. Она всзлипнула последний раз и, отстранившись, схватила за ворот рубашки. — Скажи наконец! — Ты — Клементина. Настоящая. — А она кто тогда!? — Клементина указала пальцем на могилу у ног, — она кто!? — И она настоящая. Её лицо на мгновение приобрело растерянное выражение. — Раин... Я... Не понимаю. Пожалуйста, объясни. Обьясни всё! — она с силой отчаяния ударила его в грудь, — да объясни же, черт тебя дери!!! Объясни! Раин посмотрел на могилу, наклонился и подобрал выброшенный Клементиной букет. Поднял, отряхнул аккуратно и положил на могилу. — Её зовут Клементина. Она бывший член "Черного Писания", женщина, которую я встретил в придорожной таверне "Дохлый Пёс". С которой встречался и любил. Которая затем, узнав правду о моей божественной природе, зарезала меня в безымянном отеле в Э-Рантэле. Которая пыталась остановить мою кровь и звала на помощь, когда я умирал. Чей шрам на шее я сохранил себе навсегда как память о той ночи. Та, которую я привёл в Риверхельм. Та, которая учила меня ловить рыбу. Та, что родила мне сына Климента. Та, кого город носил на руках и почитал как богиню. Та, кто прожила со мной в счастье долгие семьдесят лет и умерла от старости в своей постели, отказавшись от бессмертия. Та, кто подарила мне самое ценное, что человек может подарить богу — свою смертную жизнь. Та, что лежит сейчас в этой могиле, навечно уснувшая. Вот, кто она такая. Клементина отступила от него... сделала шаг назад. Один... Второй... И закричала в ужасе: — А я?! А кто я тогда такая, Раин!??? Ты сказал что я — настоящая!!! Ты сказал только что!!! Он поднял на неё глаза, в которых мерцали звёзды. — Ты, Клементина. Ты бывший член "Черного Писания". И ты та, кто прошла мимо придорожной таверны "Дохлый Пёс" и отправилась в Э-Рантэль напрямую. Вот кто ты. Миры множатся Клементина. Их миллиарды. Каждый выбор создаёт ещё один мир. Я — вижу их все. Я могу зайти в любой. И когда я потерял... её. Я... Я не смог себя сдержать. Я пошёл посмотреть как сложилась твоя судьба в той реальности, где мы не встретились. И увидел, как тебя там раздавил Айнз. И снова. И снова. И снова. Я смотрел, смотрел, смотрел... Десять раз, сто, тысячу... И в один миг я не выдержал и вмешался. Я просто не смог больше этого выносить. Не мог... Хотя... Это... Бессмысленно. Всё равно я лишь создал ещё один мир своим выбором. Всё равно остался мир, в котором я не пришёл и ты умерла. Вот так. Клементина вдруг подошла к нему и погладила его щёку. Ей почему-то перестало быть страшно. Ей почему то перестало быть жутко. Ей почему то перестало быть обидно. — Ты... Ты смотрел тысячи раз, как умирает твоя любимая. И просто не мог пройти мимо. А когда спас меня, то... понял, что предал её. Что обесценил её подарок. Её смертную жизнь, подаренную тебе. Вот почему ты боялся меня, да? Боялся моих прикосновений... И хотел их. Ты чувствовал себя предателем по отношению к ней и лжецом по отношению ко мне? И ещё тебе было очень больно... Я... Я даже не представляю как можно носить такое в себе. Плечи Раина вздрогнули, один раз, другой, а затем он прижал её руку к своей щеке, вдохнул один раз, прерывисто, словно ему не хватило воздуха, словно забыл, как правильно надо дышать. — Я... Не злюсь на тебя, Раин. Не злюсь. Спасибо, что спас меня. Хоть из миллиардов миров. Спасибо, что пришёл ко мне. — Она поглалила его волосы. — Скажи мне только одно, это ты... Ты сказал Лейле дать мне воспоминания другой женщины? Я... Не буду осуждать тебя. — Что? — Он резко поднял голову, его глаза загорелись изумрудным так ярко, что Клементина и старик отшатнулись, — Гютара! Иди сюда! И приведи Лейлу! ****** Тот час в воздухе появился знакомый уже Клементине портал с огненным ободом. Из него шагнула Гютара — крепко держа за руку упирающуюся демоницу. Лейла была растрёпана, волосы стояли колом, а светлое льняное платьице всё было перемазано сажей. Смотрела она вокруг исподлобья. Гютара поставила её перед отцом и жестом закрыла портал. Она упала на колени перед Раином и увлекла за собой сестру. — Отец. Я тоже знала. Лейла не одна это делала. — Во-первых, где вы взяли воспоминания моей жены? — Его глаза уже даже не вспыхивали искрами, а горели ровным зелёным светом. Гютара и Лейла переглянулись. — Я... Я... — начала демоница, — я сняла слепок со всех её воспоминаний с тобой. Ещё до её смерти! Отец! Я знала, что это пригодится! — И... Что ты ей показала? — кивнул Раин на Клементину, — что? — Немного... Показала как пре-Клементина любила тебя. Как убила... Как пришла в Риверхельм. Ну и завершила курс полностью скомпилированной мной лично сценой о том, что она, якобы, сама попросила стереть ей память. — Лейла бросила быстрый взгляд на Клементину, — ну... я пыталась создать у неё чувство вины за то, что бросила тебя. — Это... казалось разумной идеей, — кивнула Гютара, — пока Клементина не нашла фото ребёнка. Тогда Лейла... начала перегибать. — И зачем? — Голос Раина был неестественно спокоен. — Зачем вы это делали? — Чтобы она не сбежала! Отец! Чтобы подумала, что любит тебя! — Лейла подняла на него горящие глаза, — всё ради тебя, отец! — Две дуры. Раин тяжело приложил ладонь ко лбу. — О боги... Одной тысяча лет, второй сотня... Лейла повернулась к Клементине, — Ты всё ещё можешь остаться с нами! Отец любит тебя! Ты будешь жить в счастье рядом с нами! Клементина посмотрела на Лейлу и вздохнула. — Ты не понимаешь, да? Он не любит меня. Твой отец любит свою жену... А я... Лишь тень. Тишина опустилась меж ними. Гютара смотрела на Клементину и её губы слегка подрагивали — но явно не в улыбке. Лейла смотрела на неё с ненавистью. Раин вдруг спросил. — А ты? Ты сама, как насчёт твоих собственных чувств, Клементина? Ты любишь меня? Клементина вздрогнула. Она медленно повернулась к этому прекрасному мужчине, провела дрожащей рукой по его подбородку. И убрала её. — Раин... Ты... Пойми, я... Я считала что люблю... Потому... Потому что думала, что любила... Что любила всегда. Что убила тебя. Что держала твоё истекающее кровью тело на своих руках... Что ловила рыбу с тобой... А это всё была ложь. На самом деле мы знакомы неделю. За эту неделю мы виделись три раза. Я... нет... Я не люблю тебя. Это просто... Иллюзия. Раин попытался прикоснуться к её щеке, но она поймала его ладонь, сжала на полпути. — Ты... Ты помнишь... Ты просил меня не мучить тебя?! Теперь... Я прошу! Не мучай меня! Не заставляй меня верить в то, чего нет! Ты — бог, тоскующий о своей утрате! А я лишь... случайная убийца. Вот и вся правда. Она резко, единым движением, прижала его руку к своим губам, поцеловала, и отбросила, словно та обожгла её. — Не мучь меня... Отпусти... Пожалуйста... Отпусти меня в мой мир. Это не моя сказка. — Она посмотрела на могилу, — не моя жизнь. Не моя любовь. Я не люблю тебя. Глаза Лейлы полыхнули яростью, она попыталась вскочить, но Гютара резко осадила её. — Отец!!! — её рога начали багроветь во тьме, — не отпускай её! Не отпускай! Отдай её мне! Отдай! Я верну тебе хорошую послушную жену! — Лейла развернулась и плюнула на могилу Клементины, — эта мёртвая женщина предала тебя! Она ушла! Она бросила тебя! Но ты! Ты же можешь то, что не может никто! Ты можешь взять новую такую-же! Я помогу! Я помогу тебе! Я вам помогу быть вместе! Я всё сделаю! Позволь мне! Они будут умирать, а ты будешь брать новых, вновь и вновь, вновь и вновь! Они будут послушны тебе! Будут любить тебя! Будут ловить с тобой рыбу! А когда очередная закончится — я помогу настроить новую! Это же логично, папа! Раин наклонился, достал из кармана платок, вытер плевок Лейлы с могильной плиты и присел перед ней, всё ещё стоящей на коленях, на корточки. Протянул руку и потрепал её за волосы ласково. — Лейла... Доченька моя. Фрирен убила твою маму, потому что не верила, что вы, демоны, можете испытывать эмпатию и любовь. Твоя мама почти смогла. И ты... Может и ты сможешь. Может быть поймёшь, почему то, что ты сейчас предлагаешь нельзя делать. — Он поцеловал Лейлу в голову и поднялся. Подошёл к Клементине. Взял её за руки. — Ты готова? — Да... Я... Готова... Готова... — она смотрела на него и сжимала его пальцы в своих так сильно, что хрустели кости... — Я... Я готова. Только... Только не тяни, а? Давай без соплей, хорошо? Я и так сегодня... как... как не я. Ты понял меня? Понял? Я не люблю тебя. Никогда не любила. Ты, конечно, мальчик красивый, но... Я не люблю. — Я не верю тебе. — Просто ответил он. Клементина почувствовала, как остановилось, сбилось с ритма её сердце, и как вновь, в который раз за сегодня, защипало в глазах, и почти зло крикнула ему в лицо: — ДА ДЕЛАЙ ЖЕ УЖЕ!!! И впилась в него поцелуем. Настоящим. Последним. Жадным. Задыхающимся. .... А когда открыла глаза, его уже не было. На сером небе собирались облака. Вдали виднелись крыши Э-Рантеля. А на губах ещё остался его вкус. Ноги подкосились, и Клементина упала коленями прямо в пыль, в грязь, в дерьмо, оставленное лошадьми на дороге. Слёзы всё же полились. И остановить она их не могла. ****** Глава 8. Физика. Когда Клементина наконец решила подняться с колен, уже начинался вечер. Она отряхнула грязь с латной юбки — машинально, бездумно, не глядя на результат, — и двинулась в сторону города. Дорога на Э-Рантэль была пуста. Земля под ногами затвердела неровной, потрескавшейся коркой. Глубокие колеи, оставленные телегами, застыли, словно шрамы, и в них, на самом дне, ещё поблёскивала мутная вода. Обочины щетинились голым кустарником; в его ветвях, на самых кончиках, робко набухали почки — не разобрать, поздние или ранние. Воздух был сырым и холодным, пах мокрой землёй и дымом далёких очагов. Над полем, уходившим вправо от дороги, низко висело серое небо — ровное, без единого просвета, обещавшее к ночи новый дождь. Она шла, не поднимая глаз, и шаги её были тяжёлыми, как у человека, который не спал много дней. Э-Рантэль вырос перед ней внезапно — не величественный, не грозный, а просто большой, усталый город, вросший в землю за века своего существования. Стены, сложенные из грубого серого камня, были старыми и видавшими виды: кое-где кладка потемнела от сырости, кое-где осыпалась, и в щелях между блоками пророс мох. Над воротами висел выцветший герб — краска давно облупилась, и лев, изображённый на нём, скалился одними белёсыми контурами. Ворота были открыты, но стража у входа уже зажигала фонари, готовясь к ночи. Двое стражников — усталых, в потёртых кирасах, с алебардами, прислонёнными к стене, — провожали взглядом редких путников. Один из них что-то жевал, другой, зевнув, пересчитывал медяки в кошеле. За воротами начинались узкие улочки, мощённые булыжником. Камни были отполированы бесчисленными шагами, но между ними стояла грязь, и в этой грязи отражались первые огни зажигаемых свечей. Дома жались друг к другу, как замёрзшие путники, — в два, в три этажа, с покатыми крышами и тёмными окнами. Из печных труб поднимались тонкие струйки дыма — сизые на фоне такого же сизого неба. Пахло углём, мокрой шерстью, конским навозом и чем-то кислым — то ли прокисшим пивом, то ли просто старостью. Где-то в глубине города лаяла собака, и ей вторил детский плач. Клементина прошла сквозь ворота, не удостоив стражу взглядом. Стражники, впрочем, тоже не обратили на неё внимания — одинокая женщина в мятом плаще, каких тут проходят десятки за день. Она ступила на булыжник, на грязь, на старую, истёртую мостовую города, который когда-то был её домом. Теперь это был просто город. Она поискала глазами таверну, где можно было бы заночевать и вспомнила, что у неё нечем платить. Она порыскала в карманах плаща и вытащила три золотые монеты — с символом Риверхельма, в виде трёх фигур, воздевающих руки к небу — те самые монеты, что она стащила у ротозея на празднике Мельпомены в Риверхельме. Она горько усмехнулась — так и не сказала Раину возместить бедолаге украденное ею. Клементина подбросила в воздухе монетки и с лёгким удивлением поняла, что ей совсем не хочется расставаться с ними. Она тут же убедила себя что это нормальная практичная осторожность — столь необычные монеты при оплате могли привлечь ненужное внимание. С чувством выполненного долга она убрала монеты назад в карман, попутно проверив его дотошно на отсутствие дыр — точно ли не выпадут? И вновь поймала себя на этом. Чертыхнувшись про себя и помотав головой, она направилась на рыночную площадь — место, где всегда толкучка, гомон и мелкие деньги — идеальные условия, чтобы разжиться парой-тройкой медяков, которых с головой достаточно, чтобы оплатить дешёвую комнату. Так и вышло, уходя с рынка, она несла в зажатом кулаке несколько медных монет. Найдя на окраине самую грязную, самую вонючую и самую непритязательную гостиницу, которую этим словом и назвать то без натяжки было нельзя, она просто с каким то мстительным удовольствием самой себе, оплатила хозяину комтату, заказала на вечер ужин и завалилась спать. ****** Проснулась она поздно ночью. Ужин ей так и не принесли. В гостинице было тихо. Клементина, раздосадованная, спустилась на первый, трактирный этаж. Посетителей не было а дверь была закрыта. За стойкой равнодушно стоял трактирщик, ведя подсчёт дневной кассы. Она подошла к нему. — Слыш, мудло, я вообще то ужин заказывала, и даже оплатила! Трактирщик мгновенно отвлёкся от пересчёта и угодливо улыбнулся ей: — Сей момент, госпожа, всё будет исполнено в лучшем виде. Клементина внимательно посмотрела на него и кивнула, стараясь не выдать лишним действием пробежавший по спине холодок. — Да ты уж поторопись. Давай, я пойду воздухом подышу. — О-о-о! Вам нет нужды гулять поздней ночью по улицам! Мы сейчас же организуем лучший ужин! Инстинкты просто орали в голос "Трактищики в трущобах так не говорят!" — она попятилась к двери. Её враз обострившееся обоняние уловило тяжелый, сладковатый, железистый запах, спутать который она не могла ни с чем. — Да, я всё таки пройдусь пару минут. Она развернулась и пошла к двери, но было уже слишком поздно. Дверь открылась и в неё вошли Шалтир и Альбедо. Вампирша мерзенько улыбалась, Алтбедо же выглядела как всегда, высокомерной. Клементина резко обернулась. За стойкой, где минуту назад находился трактирщик, сейчас стояла Нарберал Гамма. — Кажется Владыка Айнз с тобой не закончил один разговор, — певучим, но при этом неприятно приторным голоском заявила вампирша. — Не сопротивляйся. — раздался позади ровный, почти без эмоций, голос Нарберал Гамма. — Владыка Айнз заинтересовался твоим новым другом, — сказала суккуба деловым тоном, — если ты будешь полезна, он созранит тебе жизнь. Или, как минимум, не убьёт слишком жестоко. — А пошли вы! — Клементина одним движением перемахнула через стол, метнулась к окну и... свалилась на пол парализованная. Шартир опустила выпростанную руку. — Ой, посмотрете, кто это тут корчится? Какая прелесть! — Она подошла к Клнментине и наступила ей на руку, ломая пальцы. — Ой! Извини. Сломались. — Хорошо, забираем её. Три женские фигуры склонились над парализованной и мгновение спустя рядом открылся портал. Последнее, что увидела Клементина, прежде чем исчезнуть в портале — лужу крови, медленно вытекающую из под трактирной стойки. ****** Тронный зал Назарика давил самим своим существованием. Пространство, способное вместить несколько сотен существ, тонуло в полумраке, разрезаемом лишь призрачным сиянием бесчисленных хрустальных люстр. Их свет, преломляясь сквозь драгоценные камни всех цветов радуги, рождал фантастическое, почти сновидческое сияние — неживое, холодное, потустороннее. Стены, облицованные белым камнем с золотыми прожилками, уходили ввысь, к самому потолку, где терялись в густой, подсвеченной бархатной тьме. Вдоль стен, с обеих сторон, свисали сорок знамён с разными гербами — по одному на каждого из Верховных Существ, — и каждое полотнище, неподвижное в мёртвом воздухе, казалось призраком давно ушедшего бога, застывшим в вечном безмолвии . Клементина стояла на коленях в самом центре этого подавляющего великолепия. Грубый камень пола холодил ноги даже сквозь ткань плотных чулок. Её руки были стянуты за спиной, плечи болели, а сломанные Шалтир пальцы пульсировали тупой, непрекращающейся болью. По бокам от неё, застыв двумя монументальными изваяниями, возвышались плечистые железные големы — немые стражи, чьи пустые глазницы смотрели куда-то поверх её головы . Зал был пуст — и от этой пустоты давило сильнее, чем от любой толпы. Огромное пространство, рассчитанное на сотни существ, сейчас вмещало лишь нескольких. С обеих сторон от Клементины, застыв монументальными изваяниями, возвышались два плечистых железных голема — немые стражи, чьи пустые глазницы смотрели куда-то поверх её головы. Чуть поодаль, вдоль стен, стояли шестеро элитных нежитей в багровой броне — их аура была сдержанной, но ощутимой, как жар от приоткрытой печи. Две гомункулы-горничные в строгих платьях замерли у подножия лестницы, опустив головы. Ближе всех к трону, по левую руку от него, стояла Шалтир Бладфоллен — она не скрывала усмешки, поигрывая кончиком пальца, и её алые глаза смотрели на Клементину с тем особым, мерзким любопытством, с каким кошка смотрит на мышь с перебитыми лапками. Справа от трона, положив руку на древко алебарды, застыла Альбедо — её золотые глаза были холодны и внимательны, а лицо под забралом не выражало ничего, кроме деловой собранности. Третьей, чуть позади, в тени трона, стояла Нарберал Гамма — молча, неподвижно, как и подобает той, кто уже однажды умерла и была возвращена. Десять широких ступеней вели к пьедесталу. А на самой вершине, врезанный в пространство, стоял он — Трон Королей. Высеченная из цельного кристалла громада упиралась спинкой в потолок, нависая над залом, словно застывший ледяной водопад. За троном ниспадало огромное алое знамя, пронизанное золотыми нитями — символ гильдии Айнз Оал Гоун . Трон казался не местом для сидения, а алтарём, на котором восседало само бедствие. И на этом троне, закинув ногу на ногу и подперев кулаком лишённую плоти челюсть, сидел Айнз. Багровые огоньки в его пустых глазницах горели ровно. Аура ужаса — не магия, а само присутствие, — исходила от него волнами. Он не двигался. Просто смотрел на Клементину с тем же выражением, с каким энтомолог разглядывает булавку, которой только что приколол бабочку к планшету. В зале стояла такая тишина, что Клементина слышала собственное сердцебиение и далёкий, на самой границе восприятия, гул магических потоков, пронизывающих гробницу. — Ну здравствуй, Клементина. — Голос Айнза разорвал тишину глухо и ровно. — Кажется, у нас остался незаконченный разговор. — Разговор? Нет у меня с тобой никакого разговора, и не было, — Клементина настороженно оглянулась. Сердце сжалось на миг — она поняла, что вряд-ли выйдет отсюда. Ярость пересилила страх, и она расхохоталась, — мало тебе прошлый раз было? Ты маг или мазохист? Зачем ты меня схватил? Так нравится привлекать к себе внимание того, кто может тебе жопу надрать? Айнз не шевельнулся. Багровые огоньки в его глазницах даже не мигнули. Он продолжал сидеть всё в той же позе — закинув ногу на ногу, подперев кулаком лишённую плоти челюсть, — и тишина после слов Клементины повисла такая густая, что, казалось, её можно было резать ножом. Первым звуком, расколовшим эту тишину, был не его голос. Это был смех — тихий, булькающий, нездоровый. Шалтир прикрывала рот ладошкой и тряслась от едва сдерживаемого веселья. — О-о-о, Владыка, — пропела она, — какая наглая зверушка. Можно я начну с неё снимать кожу прямо сейчас? Мне кажется, ей это пойдёт. Айнз медленно поднял руку — всего лишь костяной палец, поднятый на уровень плеча. Жест был лёгким, почти небрежным. Смех Шалтир оборвался мгновенно, словно его отрезали ножом. Вампирша склонила голову и отступила на шаг назад, в ряды застывших стражей. — Ты, кажется, не понимаешь своего положения, — произнёс Айнз. Голос его звучал ровно, почти устало. — Поэтому я объясню. Однократно. Ты находишься в тронном зале Великой Гробницы Назарика. Ты стоишь на коленях перед существом, которое уничтожило армии. Твоя жизнь сейчас — не вопрос твоей силы. Это вопрос моего любопытства. И пока моё любопытство не исчерпано — ты будешь жить. Как только оно исчерпается — ты умрёшь. Быстро или медленно — зависит от тебя. Альбедо, стоявшая у подножия трона, чуть повела алебардой. Лезвие поймало отблеск хрустальных люстр и пустило холодного зайчика по лицу Клементины. — Мой господин задаст вопросы, — произнесла суккуба ровным, деловым тоном, не глядя на пленницу. — Ты на них ответишь. Если ответы окажутся полезными — ты, возможно, умрёшь быстро. Не факт, но возможно быстро и безболезненно. Относительно безболезненно. Если нет — Шалтир получит игрушку, о которой просит. — Я бы на твоём месте выбирала слова, — добавила Нарберал Гамма, и в её голосе не было ни угрозы, ни сочувствия — только констатация факта. Айнз слегка переменил позу — совсем чуть-чуть, просто опустил руку на подлокотник трона. Кристалл под его костяными пальцами едва заметно завибрировал. — Существо в тёмном плаще, — произнёс он. — Тот, кто вмешался на дороге у Э-Рантэля. Тот, кто разорвал меня на части. Я хочу знать, кто он. И я хочу знать, как его найти. Начни с этого. — Нахер иди. — Ответила Клементина и сама задрожала от сказанного — смелость не была в числе её добродетелей. Она оглянулась ещё раз, другой — словно надеясь, что вот сейчас появится фигура в плаще и спасёт её. Но зал был пуст. Никто не приходил. — Ты, верно ждёшь, что твой спаситель поможет тебе? — Айнз расхохотался, — в Назарик нельзя телепортироваться. Увы. Кем бы он ни был, даже самим богом, без ключа в Назарик не войти. — Он сделал знак вампирше и та подошла к коленопреклоненной Клементине. — Последний шанс, убийца. Я же всё равно узнаю что мне нужно. У меня есть способы. Некромантия позволяет работать даже с мёртвым мозгом — правда, в процессе он разрушается. И прежде чем ты умрёшь — будет больно. Очень больно. А когда я закончу, от тебя не останется ничего, пригодного для воскрешения. Клементину трясло так, что это было уже видно невооружённым глазом. Тряслись плечи, тряслись стянутые за спиной руки, тряслись обескровленные, бледные губы. — Нахер иди, я тебе сказала. Айнз пожал плечами и кивнул Шалтир. Та, с мерзкой улыбкой, схватила Клементину за волосы и потянула назад, запрокидывая ей голову. В глазах Клементины плескался ужас. И в этот момент она подумала не о том, что ждёт её, не о том, что будет делать с ней скелет-некромант, даже не о дарованных Лейлой снах из жизни другой — нет, она вспомнила единственный момент реальности с Раином, на песке мёртвого мира, у бирюзового океана, и их клятвы любви друг другу. Последняя, самая чистая, самая горькая слеза скатилась из её глаза, прежде чем весь мир вокруг заслонили красные буркала Айнза. — Раин... — как вздох, сорвалось с её губ. За спиной Шалтир возник мужчина. В домашних шортах, в рубашке, с каким-то засохшим жирным пятном на подоле — то ли от рыбы, то ли ещё от чего-то, в нелепых тапочках в цветочек. В его руке был бутерброд, с которого свисал хвост маринованой кильки и луковое колечко. В Тронном Зале Гробницы Назарик наступила тишина. Луковое колечко соскользнуло с рыбы и, провожаемое взглядами присутствующих, перевернувшись в воздухе, шлёпнулось на пол. — Ра...ин? — Голос Клементины казалось не мог вместить в себя столько разных оттенков чувств, которые её обуяли при виде его... появления. Раин положил руку на голову Шалтир и сжал. Голова вампирши лопнула моментально, разбрызгав вокруг остатки мозга и слипшихся окровавленных волос. Обезглавленное тело ещё секунду стояло, словно не принимая случившееся, а затем рухнуло на пол. Раин поднял руку, загаженную остатками мозгов вампирши, брезгливо встряхнул ею — и она вновь стала девственно чистой. Не обращая даже малейшего внимания на застывшего Айнза, жестом остановившего своих миньонов, Раин нагнулся и одним движением разорвал путы, стягивавшие руки Клементины за спиной — путы лопнули со звоном так, словно столкнулись с механическими поршнями а не пальцами живого существа. Клементина почувствовала, что её руки теперь свободны. Она не успела ничего сделать, как вдруг сильные, но нежные, тёплые руки подхватили её — и миг спустя её лицо оказалось напротив его лица. В глубине глаз Раина спокойно и медленно, мерцали изумрудные звёзды. — Ты пришёл... — прошептала она. — Ага, — он закинул в рот бутерброд целиком, — пошли домой? Лейла на базаре кильку купила, Гютара салат хочет рыбный сделать, попросила помочь тушки разобрать. — Ты пришёл... позвать разбирать... кильку? — Ага. — Я бы тебя сдала ему... — Клементина оглянулась на замершего Айнза, который почти не двигался, на стражей, готовых сорваться в атаку по малейшему движению пальца могущественного лича, на дрожащую от копившейся магической мощи алебарду Альбедо, и вдруг поняла, что она в совершенной, абсолютной безопасности сейчас. — Я бы сдала тебя. Я уже собиралась. Вот сейчас бы уже сказала, — прошептала она, обнимая его за шею. Раин убрал локон ей с лица и улыбнулся. Клементина спрятала улыбку, прижавшись к его шее. — Не слушай больше, пожалуйста, когда я скажу, что не хочу видеть тебя. — Не буду. — Хорошо. — она закрыла глаза и счастливо улыбнулась, прижавшись к нему. Айнз медленно опустил руку, которой только что остановил своих стражей. Багровые огоньки в его глазницах сузились до точек. — Полагаю, нам стоит... поговорить, незнакомец. Позволь представиться, я — Айнз Оал Гунн. Владыка Великой Гробницы Назарик. Король Колдун — Владыка Колдовского Королевства. Я — Бог этого мира. У нас были разногласия. Жаль, что так сложилось. Вероятно это недопонимание может быть разрешено. Я хочу, чтобы ты знал, незнакомец — я не собирался причинять вред женщине, Избранной Тобой. Я лишь пугал её. Раин с видимым неудовольствием отвлёкся от Клементины и посмотрел на Айнза. — Подойди к окну, Айнз. ****** Айнз медлил ровно мгновение — одну короткую, почти незаметную паузу, в его красных глазах в глубине глазниц черепа словно пронеслось несколько возможных вариантов: атака, телепортация, активация защитных заклинаний, приказ Альбедо. Красные угли мигнули, и Владыка Гробницы поднялся. Альбедо дёрнулась было следом, — Повелитель! Айнз остановил её коротким жестом — даже не взглянув. Суккуба замерла, вцепившись в древко алебарды. Нарберал, стоявшая в тени трона, не шевельнулась вовсе — лишь проводила господина взглядом, в котором читалась сложная, невысказанная смесь страха и готовности. Верховный Владыка Назарика спустился по десяти широким ступеням — его костяные ступни ступали по камню совершенно беззвучно — и пересёк зал. Полы его чёрной мантии текли следом, как застывшая лава. Железные големы расступились, давая ему дорогу. Элитная нежить в багровой броне замерла, ожидая приказа, который так и не последовал. Он подошёл к высокому стрельчатому окну и взглянул на болотную пустошь, расстилавшуюся за стенами Назарик. Чёрные шпили пронзали багровое небо. Ядовитые реки текли по каменным руслам, и в их отблесках плясали тени давно умерших тварей. Над болотами поднимался туман. — Что ты видишь Айнз? Там, среди болот. — Спокойно поинтересовался Раин. Голова Айнза медленно повернулась, угли-зрачки вспыхнули, поводя взглядом по бесконечному мертвому ландшафту. — Я вижу фигуру человека. Вдалеке. Он выглядит как ты, незнакомец. Это... клон? — Нет, это не клон, Айнз, — вздохнул Раин и прикрыл Клементине глаза рукой. Раин на болотах поднял вверх кисть. Мир ослеп. Небо, земля, холм, замок, мерцающие магические щиты вокруг стен гробницы, болота — всё исчезло в белом. Это был не свет. Это было отсутствие тьмы. Отсутствие всего. Такая белизна, что у неё не было оттенка, границы, направления. Казалось, сама реальность стёрлась. Щиты взвыли. Первый лопнул в ту же секунду, даже не засветившись — просто перестал существовать, как мыльный пузырь. Второй продержался на мгновение дольше: он побелел, потом почернел, потом рассыпался синими хлопьями, которые разметало в разные стороны. В третий щит ударило тепло. Не жар — тепло, температура. Такая, от которой камни замка задымились, потом потеряли форму и наконец стекли грязными потоками со стен. Деревянная дверь напротив окна вспыхнула сама собой, без пламени — просто стала углём за долю секунды. Стекла в окнах не лопнули. Они расплавились. И стеклянные капли, круглые, как слёзы, испарились росой. И тогда — через ничтожную долю секунды, которая показалась вечностью — пришла волна. Земля под замком вздыбилась. Холм, на котором он стоял, дёрнулся так, будто гигантская рука ударила снизу. Тяжёлые каменные плиты пола подпрыгнули. Передняя стена Тронного Зала сложилась внутрь себя — не рухнула, а именно сложилась, как карточный домик, который сжали с двух сторон. В ту же секунду звук догнал свет. Это не был гул. Это не был грохот. Это был звук, которому ещё никто не давал названия, потому что услышать его можно было лишь единожды, звук такой плотный, что он казался осязаемым. Звук, от которого у мёртвых заложило бы уши. Внутри замка лопнули все кувшины, все вазы и витражи. Звук прошёл сквозь камень, сквозь магию, сквозь плоть — и оставил после себя только тишину. Тишину, в которой не было ничего. Даже ветра. Айнц Оал Гунн не моргал. Потому что моргать было нечем. Его глазницы — пустые, чёрные — смотрели туда, где только что была земля. Болот больше не существовало. На их месте зияла воронка. Чёрная, гладкая, как керамика. Её край подходил к самому подножию холма — теперь замок стоял на краю кратера. Обгоревший, почерневший, без окон, без дверей, с потёками расплавленной кладки на стенах, но стоял. Из воронки не шёл дым. Из неё сочился свет. Тот же белый, но теперь слабый, умирающий, похожий на гнилушку в болоте. И этот свет пульсировал. Медленно. Размеренно. Как сердце. Пахло стеклом. Горячим песком. Расплавленным камнем. В чёрном небе, затянутом пеплом, всё ещё медленно вращалось облако — огромное, чёрное, с белыми прожилками, к которому от самой земли тянулась пузырящаяся метастазами затухающего огня толстая и уродливая нога дыма. Облако словно пожирало самое себя, и не могло пожрать — разросталось вшить, поднималось ввышину шапкой расползающейся тьмы, из которой сыпалась мелкая пыль. Пыль, которая шипела, касаясь земли. Пыль, от которой камни покрывались пузырями и плавились. В эпицентре, на дне воронки, не осталось ничего. Вообще ничего. Айнц Оал Гунн открыл рот. Из горла вырвался хрип, похожий на скрип несмазанной петли. Он хотел сказать что-то но вместо этого изо рта пошёл пар. Холодный пар. Такой, какой бывает в морозный день. Третий магический щит Гробницы, самый прочный, самый сильный — квинтэссенция мощи Назарик, последний, почернел и покрылся паутиной трещин. Он не лопнул. Но он больше никого не защитит. Когда обычные звуки вернулись в мир, вновь раздался спокойный голос Раина. — Хочешь тут бахну? Прямо в зале. — ЧТО ЭТО ЗА МАГИЯ ПОВЕЛИТЕЛЬ!?? — Альбедо, которую унесло и впечатало в стену, подпрыгнула, с ужасом озираясь по сторонам — её броня была разорвана в клочья. Не расколота, а именно разорвана, словно сделана она была из картона. Обнаженное тело проглядывало сквозь прорехи, но она этого даже не замечала, — Я НЕ ПОЧУВСТВОВАЛА АКТИВАЦИИ ЗАКЛИНАНИЯ! — Успокойся, суккуба, я не умею колдовать, я просто сделал так, — Раин поднял кисть и щелкнул пальцами, вызвав у суккубы очередной приступ панической атаки — она, гордая, увидев этот щелчок, бросилась назад к стене и заверещала в ужасе что-то бессмысленное. Клементина, тряся головой — звон в ушах всё ещё стоял — с абсолютным обожанием и восторгом посмотрела на Раина и расхохоталась: — Просто щёлкнул пальцами? Раи! Ты врун! Ты колдовал! От простого щелчка такого не бывает! — Это смотря с какой скоростью щёлкнуть, — сказал Раин совершенно серьёзно, лишённую, для Клементины, всякого смысла фразу. Айнз Оал Гунн повернулся к Раину. Медленно, страшно. Половина его тела лишилась брони, одежды, всего — а кости были растресканы. Но багровый огонь в глубине его зрачков горел торжествующе. — Всё понятно, Пришелец, твои силы — в мире физики, а не магии. Это — твоя сила! И ЭТО ТВОЯ СЛАБОСТЬ! Спасибо за демонстрацию. Теперь... Мне всё ясно. Раин смотрел на него с искренним любопытством, потом ласково взглянул на Клементину. Клементина открыла рот, намереваясь что-то сказать. Но Айнз произнёс раньше: — [ВРЕМЯ ОСТАНОВИЛОСЬ] Все, кто был внутри Тронного Зала, все, кто был внутри Назарик — застыли. Альбедо застыла, с выражением страха на лице. Нарберал, в полном ступоре, на автомате, пытающаяся найти оторванную кисть — тоже застыла. Застыла Клементина с открытым ртом. Застыл Раин, нежно глядящий на свою женщину. Айнз, прихрамывая, волоча по растрескавшемуся полу раздробленную ногу, подошёл к паре. Взглянул в застывшие глаза Раина. Череп Айнза расплылся в жутком оскале. — Раз ты физичен, значит подвержен течению времени. Даже камень рассыпется в пыль чез тысячи лет. Ты глуп, хоть и силен. Ты сам показал, как победить тебя! Айнз протянул костистый палец и грубо закрыл Клементине рот, захлопнув открытую нижнюю челюсть. Затем вновь обратился к Раину. — А теперь послушай, что я сделаю дальше. Твоя женщина умрёт у тебя на глазах. Медленно. Мучительно. Она будет умирать месяцами. Мои палачи будут тянуть из неё каждую жилку, каждое волокно её плоти, пока она не превратится в бесформенный комок нервов и кровавого мяса истекающий слезами, гноем и болью. А ты будешь смотреть. Ты будешь осознавать каждое мгновение своей беспомощности, попавший в ловушку своего высокомерия бог! Ты увидишь как я уничтожу твою женщину! Ты прочувствуешь каждый миг! Ахахах! О, боги, я думал, что уже и не могу радоваться, но сейчас я рад, я просто счастлив! Глаза Раина повернулись в сторону Айнза и тот осекся, словно в его груди исчез вдруг весь воздух. — Всё сказал? — М..н..м..н..но..но КАК??! Раин посмотрел на него почти с жалостью. — Айнз, ты не понял? Остановить время концептуально невозможно. Ты не остановил его. Ты подошёл ко мне, едва волоча ногу. Медленно. Понимаешь? Мед-лен-но. Скорость никуда не делась — а значит никуда не делось и время. Ты остановил только внутренние часы окружающих тебя существ. — А.... ТЫ? — в ужасе, ещё более страшном от того, что слышался этот ужас из уст бессмертного лича, воскликнул Айнз. — Я? Я даже не здесь. Я лишь солнечный зайчик из далёких миров. Ну-ка, поймай меня? Айнз застыл, словно сам попал под своё же проклятье. Его зрачки-угли расширились, стали огромными и блеклыми, заполнив собой всю глазницу целиком. — И... что... что теперь... ты... будешь... делать? Раин посмотрел на замершую Клементину и вновь повернулся к личу: — Ну, как сказала бы моя Клем: "теперь я тебя, чмо костлявое, буду бить ногами. Очень больно". Он протянул руку и взял Владыку Назарика за шкирку. ****** ЭПИЛОГ Большой стол был накрыт белоснежной скатертью. В центре стола стояло главное блюдо — огромная, просто каких-то гипертрофированных размеров, жареная индейка, плотно набитая ананасами. Её румяные бока лоснились жиром, а хорошо пропеченое мясо издавало аромат от которого начинало урчать в животе. Тут же стояли и салаты и другие закуски — морепродукты, креветки, мидии, и, даже, пиявки в сахаре, которых, крутящаяся тут же Лейла, пододвинула поближе к себе. Она накрывала на стол, помогая отцу. Раин неуклюже раскладывал приборы, подолгу задумываясь над каждой вилкой — куда её положить? — Дай сюда, пап! — Лейла подошла и забрала у отца вилки с ножами. — Сколько раз объяснять?! Вилки слева, ножи — справа! Лезвием к тарелке! Сверху десертные приборы! Всё же просто! — А это десертный? — Это штопор, па-а-а-п! — она забрала у него из рук винтовой штопор и бросила в кухонный шкаф. Дверь открылась и в ней показались Клементина и Гютара. Клементина, тяжело переваливаясь со стороны в сторону словно утка, медленно шла к столу, неся перед собой огромный живот. Гютара аккуратно поддерживала её под локоть. Раин кинулся к ним. — Отец! Мы сами! Займись вилками! — остановила его Гютара. — Лейла их только что забрала. — Пожаловался он. — Тогда садись, отец, и просто сиди. Мы сами всё сделаем. — Не волнуйся, Раи, мы почти дошли, — усмехнулась Клементина. Раин отодвинул стул, Гютара придирчиво подвинула его ещё немного, и помогла Клементине сесть. — Ну, вот и славно, — выдохнула Клементина, усаживаясь, — Гютара, ты свободна! — Царственно добавила она. — "Спасибо, Гютара"! Вот как говорят вежливые люди! — Крикнула эльфийка, сверкая глазами. — Спасибо, Гютара, ты свободна. Помоги помыть рогатой посуду, "доченька". — Отец!!! — Гютара развернулась к Раину, пылая глазами, — я... Я не могу поверить, что с этой рыжей стервой мне опять придется жить ещё семьдесят лет! Раин поднял газету "Вестник Риверхельма", пряча за ней лицо. — Ты... Ты знаешь что она делает?! Она строит в городе храм имени себя! Богини Клементины Великой! Ты... Ты... Почему ты молчишь!?? — Гютара, "доченька", — послышался сахарный голосок Клементины, — а почему нет? В городе меня любят, главному архитектору идея пришлась по душе. Почему я должна стесняться? Я твоего папу не убивала, как кое-кто до меня — поэтому чувства вины у меня нет. К тому же, не знаю как вы, а я вот чувствую, что я рождена быть богиней! Это, блять, прямо моё! — Отец?! Раин поднял газету повыше, и пробормотал уставшим голосом: — Гютара, помоги, пожалуйста, сестре с посудой. От мойки послышалось противное демоническое хихиканье. Гютара вспыхнула, посмотрев на Лейлу, которая едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Наконец она примирительно сказала сестре: — Гютара, не надо помогать мне, я почти домыла, порежь пока, пожалуйста, индейку, сейчас уже будем садиться. Эльфийка недовольно дернула носиком и подошла к столу. Взяла нож, взяла тарелку у Клементины, и показала на бочок индейки: — отсюда тебе? Отсюда? Отсюда, да? Клементина указала на ножку и Гютара отрезала, щедро полив её жирком и, положив несколько ананасовых долек, протянула Клементине. — Спасибо, — сказала та, набрасываясь на еду. — И тебе надо быть умеренной в еде, в твоём положении нельзя наедаться сверх меры! — Даимди ужже! — Ответила Клементина с набитым ртом. Раин опустил газету, настороженно глядя на них. Поймав его взгляд, Гютара схватила газету, не давая ему закрыться вновь. — Убеди свою жену переехать на первый этаж башни! Я подготовлю комнату! Нечего ей с животом по лестницам скакать! — Слыш, остроухая! Чтобы ты опять в микротрусах к моему Раи приползала?! Да щаз! Разбежалась. Раин примирительно поднял руку. — Я тоже перееду, с тобой. — Ого! Кто-то решил спуститься га первый этаж? — Лейла поставила в сушилку последнюю тарелку и подошла к столу. — Однако. — Так пойдёт. Это хорошая идея, — Кивнула Клементина, — Вашу башню строил полный придурок. Как можно было сделать винтовую лестницу без перил? Совсем больные? — Башню проектировал отец. — Ледяным тоном сказала Гютара. — Ну и что, Раи, не мог додуматься, что перила нужны? — Клементина размахивала костью индейки, — это же очевидно! — Ладно, оставим это. — Раин посмотрел на Гютару, — дочь моя, найди подходящую комнату на первом этаже. — Хорошо, — кивнула эльфийка, — думаю можно будет использовать залу, где Лейла проводит тренировки сопротивления крови. — Э! Других нет что ли?! — Лейла возмущённо посмотрела на сестру. — Рогатая, ты б вообще молчала, ты мне вообще по жизни должна теперь. — Съязвила Клементина. — А не надо было от папы отказываться! — А не надо было мне голову чужими воспоминаниями забивать! — А ты моему Арсилю шею проткнула и челюсть сломала! Он тебя до сих пор боится! — Ничего страшного! Не сахарный, он воин или кто!? — Ах ты! — Так, хватит. — В глазах Раина вспыхнули искорки, — закрыли тему. Год прошёл, вы успокоиться всё не можете! — Он повернулся к Гютаре, меняя тему, — дочь моя, ты была в родном мире Клементины? Что делает Айнз? Всё так же сходит с ума? — Да, — Гютара поковыряла вилкой горошек в тарелке, — он строит уже третью церковь "Иномирового Аспекта". Не знаешь, кого он имеет ввиду? Весь Назарик усердно молится каждый день. Они планируют нести своё слово в мир. Называют себя Апостолы Аспекта. — Гютара покрутила пальцем у виска, — что ты с ним сделал тогда? — Да ничего, так... бока помял чуть. Сказал много всякого... — Раин покраснел, — ну, может и ляпнул что. Я же зол был. Мудак моей Клем пальцы сломал и гадости говорил всякие... — Ну вот. Имеем теперь что имеем. Клементина захохотала, чуть не подавившись мясом. Раин и Гютара мгновенно бросились к ней, помогать. Она остановила их жестом. — Ой... Не могу... Ха-ха-ха-ха, "Великий Айнз" в роли пастора, это лучшая шутка за сегодня. — Это не смешно, — ответила Гютара, — отец не любит такого. — Ага, только кто же у нас в Риверхельме всем рассказывает, м-м-м, что-то вроде, — Лейла манерно приложила пальчик к подбородку, — а, да, "Мой отец велик! Мой отец выше богов!" Гютара вспыхнула и отвернулась. — Следи за ним, Гютара, мне не нравится это. Не хватало нам ещё почитателей в иных мирах. — Раин задумчиво посмотрел в окно, — надо бы что-то с этим сделать. Айнз явно не в себе. Я думал он более... логичен что-ли. — Я сожгу его церкви, когда спущусь в тот мир в следующий раз, — кивнула Гютара. — Не знаю... Насколько это поможет... дочка. Клементина отодвинула от себя тарелку, и тяжело оперлась о стол, пытаясь подняться. Гютара кинулась помогать. — Да ну хватит уже, остроухая! Я себя калекой чувствую! Гютара промолчала, но всё же поддержала локоть женщины, пока она встала. — Раи, погуляем у пруда? — предложила Клементина. Раин вскочил так, что едва не опрокинул стол. Клементина взяла его за руку и они медленно, не торопясь, покинули обеденный зал, кивнув сёстрам. Некоторое время Гютара смотрела на закрывшуюся за ними дверь, а затем, вздохнув, вернулась к еде. — Гютара, как думаешь... Теперь у нас всё будет хорошо? Снова? — спросила Лейла, отрываясь от мидий. Она смотрела на сестру своими вертикальными зрачками. Ободок её фиалковых глаз горел багровым. — У тебя опять глаза хищные, — заметила Гютара, — что ты сейчас чувствуешь? Ты злишься на Клементину? Не хочешь ребенка? Кого ты сейчас хочешь убить? Её? Её нерожденного сына? Лейла медленно поводила головой из стороны в сторону. — Нет. Я хочу их защищать. Как папу. Я просто подумала сейчас о том... Что не хочу, чтобы им сделали плохо. И убить я хочу тех, кто им будет угрожать. Гютара наклонилась и поцеловала сестру в щёку. — Я рада это слышать. Когда-нибудь багрянец из глаз совсем пропадёт. А пока, давай просто закончим ужин. — А ты... Приняла? — Ну, она рыжая сука. Это факт. — Гютара изящно обглодала косточку. — Я не об этом спросила. — спокойным голосом сказала Лейла, ободок её глаз слегка мерцал. Гютара замерла с костью в руках, не донеся её до тарелки. Затем кивнула каким-то своим мыслям и положила косточку. — Ну, она всё равно рыжая сука. — усмехнулась она. ****** Белые кувшинки на тихой воде лишь лишь слегка покачивались на тихой, почти незаметной ряби. Дорожка, освещённая заходящим солнцем, искрилась янтарём. Едва ощутимый ветер, теплый, совсем не северный, ласкал рыжие локоны. Двое стояли у пруда и смотрели на воду. — Раи... Скажи... — Что, Клем...? — А я... Та я, которая была "до", почему я... почему умерла? Она же могла жить дальше? Стать бессмертной? — Могла... — тихо ответил он, — она сказала, что счастлива была прожить эту жизнь со мной. Сказала, что теперь ей пора. И посмеялась надо мной. — Посмеялась? — Она сказала, что она — Клементина. И что я никогда не посажу её на поводок. И... Что она любит меня. Я... Я злился... на неё. — За то что бросила и ушла в смерть? — Да... За это. Клементина погладила его лицо — провела по щеке и поцеловала. — Не злись на неё. Ты же любишь её до сих пор? Раин долго молчал. Затем отвернулся в сторону, стараясь не смотреть Клементине в глаза и выдавил: — Да. Клементина мягко развернула его лицо к себе и вновь поцеловала. — Я не ревную. Не надо стесняться, Раи. Ты помнишь её, и это значит, что все эти годы прожитые с ней — действительно были счастливыми. Я бы рассердилась, если бы ты соврал. — Она поцеловала его ещё раз. — Помнишь, мы договорились любить друг друга без контекста? На берегу океана в твоём мертвом мире, помнишь? — Да... Помню. — И я помню, Раи. Твоя жизнь, твоя боль. Твои женщины... Мама Лейлы, мама Гютары, Клементина... Я не ревную к ним. Я люблю тебя таким какой ты есть, со всем твоим прошлым. Клементина до меня полюбила тебя, когда думала, что ты просто сынок богатого аристократа. Я полюбила тебя, думая, что ты просто вдовец, видящий во мне тень жены... Ты говорил — существует миллиард Клементин. Бесконечное число. Я не знаю кто они. Я не знаю одинаковы мы или нет. Я не знаю разная ли у нас душа или одна на всех. Но мне кажется что в любой из жизней я полюбила бы тебя любым. Понимаешь? Вот что такое... без контекста. Просто за то, что ты — это ты. Не бог, не аристократ, не воин... — а Раин. Мужчина, которого я люблю. Она прижалась к нему и положила голову ему на грудь. — Обними, меня и не отпускай никогда. Он обнял её, прижал к себе в ответ. Поцеловал её волосы. — Я тоже люблю тебя. Такой, какая ты есть. Убийцей, матерью, жертвой, святой, богиней, сумасшедшей. Я люблю тебя не за это, я люблю тебя, потому что ты это ты. Клементина. Моя жена. Она подняла голову и посмотрела на него. Лицо в лицо. Глаза в глаза. — Глазки такие красивые. Звёздочки. Она зажмурилась и улыбнулась счастливо. Их губы соприкоснулись и мир вокруг исчез, растворившись в этом поцелуе. 2026