Годжо — горячий отец, классный дядя, ходячая катастрофа

      В течение следующих нескольких месяцев Мегуми бегал не менее мили вместе с Годжо большую часть дней недели. Он много тренировался. Но никаких магических техник. Когда его отец был рядом, они занимались только этим. Снова и снова, пока Мегуми едва мог стоять, отец заставлял его пытаться призывать новых шикигами.       Мегуми это не интересовало. Поэтому он терпел тренировки, но только физические. Бег. Основные боевые приёмы. Простые захваты и удержания. То, что мог бы освоить и любой другой обычный человек.       Мегуми не то чтобы ненавидел методы преподавания Годжо. Он понимал, о чём тот просит. Сатору отлично всё демонстрировал, он очень умелый. Мегуми расстраивался не из-за него, а из-за самого себя. Он хотел быть идеальным во всём и сразу. А когда у него не получалось, он злился и смущался. Ему казалось, что он подводит Годжо.       Многие рисковали всем, чтобы он оказался здесь, а не один или с кланом Зенин. Минимум, что он мог сделать, — это стать в чём-то лучше. Приносить пользу. Хоть в чём-то.       Поэтому Мегуми продолжал появляться на тренировках, даже когда чувствовал, что не становится лучше. Он продолжал бить кулаками, даже когда те покрывались синяками. Он продолжал бить ногами, даже когда их сводила судорога. Он продолжал бежать, несмотря на боль в боку. Мегуми терпел раздражающие замечания Годжо каждый раз, когда ошибался, и терпел раздражающую похвалу каждый раз, когда у него что-то получалось.       А потом зима начала заканчиваться.

***

      — Итак, твоя форма чистая и лежит у тебя в комнате, да? — спросил Годжо.       Мегуми кивнул, тыкая палочками в порцию завтрака, которую он уже был не в силах доесть.       — Обед в сумке. Сумка здесь. Все твои учебники тоже. А обувь… — Сатору быстро осмотрел комнату. — Чёрт, где твоя обувь? — он ушёл, метнулся в комнату Мегуми, затем в свою, и снова вернулся на кухню. — Мегуми! Ты же не можешь пойти в школу без…       — Обувь, — Нанами вошёл на кухню, поднимая пару блестящих чёрных оксфордов. — Я почистил.       Годжо схватил Кенто за лицо и поцеловал его в щеку. Нанами оттолкнул его.       — Больше никогда не трогай меня.       — Ты лучший!       — Можно мне теперь пойти переодеться? — спросил Мегуми, подперев щеку рукой.       — Конечно! — Годжо хлопнул в ладоши, улыбаясь. — Это так волнительно! Первый день школы, — начал он. — Первый день школы!       Мегуми поспешно удалился, ныряя в свою спальню, чтобы переодеться в уродливую школьную форму: бежевый пиджак, белую рубашку на пуговицах, бордовый галстук, чёрные брюки. Когда он вернулся на кухню, галстук свободно болтался у него на шее.       — Годжо? — позвал Мегуми.       Сатору улыбнулся, опустился на одно колено перед Мегуми, чмокнул его в лоб, а затем завязал галстук.       — Фу, — Мегуми вытер несуществующую слюну со лба. — Что с тобой сегодня?       — Я сияю от гордости. Шесть лет, и уже в школу. Куда делось время?       — Оно прошло, — безразлично ответил Мегуми. — Мучительно медленно. Как и это утро.       — Не будь таким мрачным. Попробуй сегодня завести друзей, кроме своих шикигами, ладно?       Мегуми закатил глаза, закидывая рюкзак на плечо.       Сатору зажал подбородок между пальцами, останавливаясь, чтобы оглядеть Мегуми с ног до головы.       — Может, расчешем тебе волосы?       — Не поможет.       Годжо намочил руки в раковине, пытаясь уложить волосы Мегуми пальцами, но они тут же отскочили обратно.       — Ай! — вскрикнул Мегуми, отмахиваясь от рук Годжо. — Просто оставь!       — Подожди, дай я только…       — Годжо!       Сатору наконец отступил.       — Думаешь, тебе понадобится бутылка воды?       — Всё нормально.       — Хорошо, тогда дай мне обуться, я пойду с тобой.       — Ты собираешься сидеть с ним на занятиях? — спросил Нанами из гостиной, потягивая кофе.       — О, Нанами теперь шутит, да? — ответил Годжо, хмурясь.       — Я справлюсь, — настоял Мегуми, направляясь к двери, прежде чем Сатору успел его остановить. — Увидимся позже.       — Подожди!       Когда Мегуми обернулся, Годжо поднёс телефон к его лицу, делая снимки. Мегуми почувствовал, как покраснели его щёки, и повернулся снова, захлопнув дверь.

***

      Мегуми когда-то думал, что оставаться одному дома — это тревожно. Он считал, что проклятия вызывают беспокойство. Но школа, полная детей его возраста и старше — это совсем другая история.       Здесь было шумно. Даже громче, чем у Годжо. Все кого-то знали. Люди начинали объединяться в группы, цепляясь за знакомых. Так что если ты никого не знаешь, ты остаёшься один и наблюдаешь со стороны.       Мегуми стал изгоем. Чудаком.       Его нервировало не одиночество. Его нервировали взгляды. Пристальные взгляды. Осуждение. Он предпочёл бы быть невидимым.       Мегуми усвоил одно правило из всех своих документальных фильмов о природе: в группе ты сильнее. Ты более уязвим, если окажешься совсем один.       К обеду он так и не встретил никого, с кем мог бы поговорить. В голове звучал голос Годжо, который советовал завести друзей. Мегуми хотелось зайти в туалетную кабинку и вызвать шикигами. Если уж на то пошло... Просто чтобы кто-то выглядел радостным при встрече с ним. Счастливым видеть его.       Но голос Годжо снова заполнил мысли Мегуми: «Что бы ни случилось, не вызывай никаких шикигами, хорошо?»       Мегуми сидел в тишине, пока вокруг за столами разговаривали люди, ожидая окончания перерыва. Тот казался слишком долгим.       Справа от него кто-то появился. Мегуми не поднял голову.       — Обед выглядит неплохо, — прошипел голос у его уха. — Не откажусь, — чужая рука потянулась и схватила половину его бутерброда.       Мегуми встретился взглядом с мальчиком. Тот был выше его. Возможно, на два класса старше. За ним стояли ещё трое мальчиков и ухмылялись.       — Есть что сказать? — спросил он, жуя.       Обычно Мегуми так не поступал, но ради собеседника, возможно, придётся сделать исключение. Он встал. Ребёнку это не понравилось, и он упёрся ладонями в грудь Мегуми, толкая его назад.       — Эй! — запищал другой мальчик. Он сидел один, как и Мегуми.       — Хочешь что-то добавить? — спросил мальчик, который забрал еду Мегуми.       — Нет. Извините, — он неуклюже потянулся за своей едой. — Вот. Возьмите мой обед. Я не против, правда.       Лицо Мегуми исказилось в хмурой гримасе. Он переводил взгляд с одного на другого, не в силах решить, кого презирал больше: плохого человека, которому наплевать на других, или хорошего, слишком уж готового прощать чужие проступки.       — Ой, спасибо, — старший мальчик шагнул вперёд, взял ланчбокс, но тут же высыпал его содержимое на голову ребёнка. Яблочное пюре потекло по волосам и одежде.       Мегуми понял одну главную истину, касающуюся общения с другими: не делай мне плохо — и я не сделаю плохо тебе. Не причиняй мне боль — и я не причиню её тебе. Было очень важно провести чёткую грань. Чтобы люди могли сосуществовать, они должны уважать эту границу. Однако были те, кто её игнорировал. Те, кто любили нарушать чужие границы, чтобы почувствовать свою власть.       Годжо обладал способностью нарушать границы любого человека. Он мог бы делать абсолютно всё, что захочет, но не делал этого. Мегуми считал, что их границы, вероятно, очень похожи.       Были такие, чьи судьбы сильно отличались от судьбы Мегуми. Были и те, у кого вообще не было никаких перспектив. Он вспомнил, как отец бросил своих детей. Вспомнил, как тот использовал его в своих интересах. Мегуми вспомнил отца, который хотел продать его. Который толкал бы его, пока он не смог бы даже стоять. Не смог бы даже дышать.       Мегуми знал, кем бы он предпочёл быть. Он резко вдохнул, переводя взгляд между четырьмя мальчиками.       Мегуми не видел особого прогресса, потому что всё это время сражался с Годжо. А Годжо даже не человек. Но среди сверстников Мегуми — тот, кто не похож на обычного человека. Эти дети — как на ладони. Ничего уникального в их действиях не было. Они просто продолжали наносить обычные удары. Мегуми, наверное, мог бы увернуться от большинства из них даже с завязанными глазами.       Мегуми невольно улыбнулся. Кто-то сделал шаг к нему. Его руки сжались в кулаки.

***

      — В больнице? — спросил Годжо.       — Двое из них. Остальные тоже получили травмы, но не нуждались в медицинской помощи, — ответил директор, сцепив пальцы на столе.       — И это были третьеклассники? — вновь спросил Сатору, сидя в кресле справа от Мегуми. Он скрестил руки на груди и закинул ногу на ногу.       — Верно, — кивнул директор.       — Значит, четверо третьеклассников напали на одного первоклашку?       Мегуми не шевелился. Он сидел в углу, уставившись в пол.       — Насколько я понял, Фушигуро-кун спровоцировал конфликт.       — От кого вы это услышали? От третьеклашек?       — И нескольких свидетелей, да.       — Понятно, — Годжо кивнул, а затем посмотрел на Мегуми. — Ты провоцировал?       Мегуми покачал головой.       Директор продолжил, словно не заметив этого:       — Сегодня только первый день, а у меня уже драки в столовой. Такое поведение здесь недопустимо.       — Конечно. И я надеюсь, что вы проведёте такой же разговор с третьеклассниками, которые на самом деле спровоцировали это событие.       — Конечно, — повторил директор, — как только им окажут помощь с переломом руки и носа.       Сатору кивнул.       — Хорошо.       — Я хотел бы дать Фушигуро-куну второй шанс начать год с чистого листа. Поэтому ему будет разрешено избежать немедленного отстранения, если он принесёт официальные извинения всем четверым другим участникам инцидента.       Годжо некоторое время молчал. Дольше, чем Мегуми думал, что он способен.       — Будут ли они обязаны извиниться и перед Мегуми?       Мегуми не упустил из виду, что тот же тон, который появлялся в голосе Годжо, когда он говорил о начальстве, проскользнул и в его голосе во время этого разговора.       — Он сломал нос ученику, — начал директор строгим тоном. — Он сломал руку другому ученику. Ещё двое учеников получили травмы, такие как синяк под глазом и рассечённая губа.       — Я в курсе, — ровно ответил Сатору.       — Вы явно меня не услышали. Это неприемлемый способ реагировать, независимо от провокации.       — О, хорошо, а то я на минуту подумал, что вы полностью игнорируете версию Мегуми. Значит, вы согласны — старшие мальчики спровоцировали его первыми?       — Почти дюжина учеников высказались, что все было наоборот.       — Ваша работа предполагает постоянное общение с детьми от шести до двенадцати лет. И вы говорите, что ни разу не сталкивались с ложью? Вы даже не допускаете мысли, что они могут вас обманывать?       — Возможно, это Фушигуро-кун вводит вас в заблуждение. Возможно, он лжёт. Свидетели на стороне третьеклассников. У меня связаны руки.       — Нет, но, возможно, так и должно быть. Игнорировать преступную деятельность в реальном мире незаконно, не так ли? — Годжо посмотрел на Мегуми, словно ища искренний ответ, но он уже зная, что это правда. — Наказывать того, кто был вынужден защищаться? Похоже, вы не подходите для управления школой.       — Со всем уважением, — директор выглядел запыхавшимся, словно ему было трудно уследить за происходящим и сохранять спокойствие, — вы, похоже, не совсем готовы воспитывать ребёнка. Я понимаю, откуда у него такое презрение. С того момента, как вы вошли в мой кабинет, даже не сняв солнцезащитные очки, я понял, что дело не только в поведении Фушигуро-куна. Проблема в воспитании.       Сатору немного наклонился вперёд и средним пальцем поднял очки на переносице.       — У меня заболевание. Уверен, совет по образованию будет в восторге узнать, что вы дискриминируете инвалидов.       Губы директора приоткрылись, а руки сжались.       — Прошу прощения…       — О, вы репетируете то, что третьеклашки должны сказать Мегуми?       Директор некоторое время молчал. Мегуми старался не реагировать. Было трудно не усмехнуться на провокации Годжо.       — Похоже, мы начали не с той ноги, — сказал директор, прочищая горло. — Я настаиваю, чтобы третьеклассники извинились перед Фушигуро-куном, а также чтобы Фушигуро-кун извинился перед ними.       Годжо встал и положил руку на плечо Мегуми.       — Он не лжёт. Я не позволю ему извиняться за то, чего он не делал.       Сатору направился к двери, Мегуми поспешил за ним.       — Если вы считаете, что это повод для отстранения, тогда отстраняйте его.

***

      Годжо молча вышел из кабинета, затем направился по коридорам, и так же молча покинул здание. Его руки лежали в карманах, губы сжались в тонкую линию.       Сердце Мегуми бешено заколотилось. Что, если его исключат из школы? Сможет ли он тогда жить в общежитии Магического техникума? Разрешат ли ему тренироваться с Годжо? Куда ему вообще деваться, если он не сможет остаться там? С кем его заставят жить? Или он снова будет совсем один? Мегуми так увлёкся моментом — возможно, насилие было ошибкой...       Мегуми остановился, когда они подошли к машине. Годжо сделал то же самое.       — Прости, — коротко сказал он. — Они… — Мегуми тут же исправился: — Я… Я не должен был…       — Мегуми, — твердо произнёс Сатору. Его голос редко бывал таким. Мегуми задрожал. — Что я только что сказал? Ты не должен извиняться.       — Почему ты так уверен, что это была не моя вина?       Глаза Годжо прищурились, он усмехнулся.       — Просто так.       Он присел перед Мегуми, снимая солнцезащитные очки, чтобы были видны его ярко-голубые глаза, и наклонился к его лицу.       — Но теперь ты знаешь, что я могу отличить правду от лжи. Так что лучше не ври мне. Понял, мелочь?       Мегуми кивнул.       — Хорошо.       Годжо взял одну из рук Мегуми и внимательно её осмотрел. На костяшках пальцев были видны лёгкие синяки.       — Можешь нормально двигать рукой?       Мегуми кивнул, сгибая и разгибая пальцы.       — Я говорил это с самого начала, — Сатору встал и взъерошил Мегуми волосы, — ты крепкий парень.       Они сели в машину.       — Сегодня так тепло. Может, сходим за мороженым или чем-нибудь таким?       — Меня только что отстранили на неделю.       — Тебе шесть, а ты уже свободомыслящий человек, который бросает вызов власти. По-моему, это повод для праздника!       — Но ты единственный, кто бросил вызов власти, — пробормотал Мегуми. Вряд ли Годжо вообще его услышал.       Сатору развернулся в своем кресле, чтобы встретиться взглядом с Мегуми.       — Отныне только полулёгкие травмы, лады? Никаких переломов. И ещё кое-что, Мегуми. Когда ты силён — когда у тебя есть такая сила, может возникнуть соблазн использовать её в эгоистичных целях. Так что просто убедись, что ты используешь её по уважительной причине. Если ты собираешься кого-то ранить, это должно быть по необходимости. Ты понимаешь?       Мегуми кивнул.       — Отлично. Пойдём за мороженым. Мне хочется… со вкусом праздничного торта!       Мегуми начал размышлять. В начале дня он был в ужасе. Он чувствовал себя потерянным и подавленным. К концу же дня обрел спокойствие. Мегуми знал, что ему придется вернуться в школу, и это его больше не тревожило. Потому что он понимал, что достаточно силён, чтобы справиться с чем угодно, что встретится на его пути.       Возможно, именно поэтому они это делали — Годжо, Нанами, Сёко и все остальные маги — становились достаточно сильными. Противостоять проклятиям лицом к лицу лучше, чем дрожать от страха перед ними.       Мегуми никогда не смог бы жить с собой, если бы превратился в того, кто закрывает глаза на несправедливость из-за страха.       Проклятия не знали границ. Они причиняли боль людям. И, похоже, Годжо считал, что у Мегуми был потенциал, чтобы помешать им это делать.       — Годжо? — позвал Мегуми.       Сатору убавил громкость радио.       — Да?       — Думаю, я хочу, чтобы ты начал учить меня техникам.