Нужны гарантии

В классе пахло пылью, старой бумагой и внезапным, резким запахом железа. Звук, с которым парта лопнула под весом Нила, до сих пор вибрировал в его костях — сухой, оглушительный треск, похожий на выстрел.  Эндрю сидел неподвижно, сложив руки на своей нетронутой поверхности парты. В нескольких сантиметрах от его локтя начинался хаос. Грэйсон, этот стодевяностосантиметровый кусок бесполезного мяса, всё ещё стоял с вытянутыми руками. Его пальцы подрагивали, а широкая грудь ходила ходуном. Он не просто толкнул Нила — он попытался вышвырнуть его из этой реальности. И, судя по тому, что весь класс видел, ему почти удалось. Нил Джостен был впечатан в обломки. Парта, старая, из тяжелого прессованного дерева, переломилась пополам, образовав острый угол, направленный в пол. Нил лежал прямо в эпицентре этого разлома. Его поза была оскорблением для анатомии: поясница вдавлена в острый край треснувшей доски, таз неестественно вывернут, а ноги безвольно перепутаны с металлическими ножками мебели. Одна рука была отброшена в сторону, ладонью вверх, и кончики пальцев мелко дрожали, выстукивая по линолеуму ритм уходящего сознания. Кровь. Её было слишком много для такого невысокого парня. Она толчками выходила из-под его затылка, заливая воротник темной кофты и расплываясь по полу густой, тяжелой лужей. В свете люминесцентных ламп она казалась почти черной, маслянистой. Рыжие пряди, пропитанные этой жижей, облепили его лоб и щеки, напоминая пучки мокрой ржавчины. Все в кабинете замерли моментально. Учительница, только что вошедшая в помещение, застыла у доски, выронив мел, который с сухим стуком раскололся об пол. Никто не шевелился. Тишина была такой плотной, что Миньярд слышал, как кровь Нила капает с края переломанных обломков в лужу под ним. Кап. Кап. Ритм смерти. Эндрю медленно встал. Его стул даже не заскрипел — блондин не позволял вещам издавать лишние звуки.  — Эндрю… — пролепетала учительница, но тот даже не повернул головы.  Он подошел к Грэйсону. Тот был выше самого Эндрю почти на сорок сантиметров, но когда последний остановился рядом, первый съежился. Миньярд чувствовал исходящий от него запах пота и страха. Он был сильным, да. Но Эндрю был тем, кто не боится ударить в ответ, и в этом классе это знали все.  — Уйди с дороги, — произнес он. Голос звучал ровно, как гудение высоковольтных проводов. — Пока я не решил, что твоя голова будет смотреться на этом полу лучше, чем эта парта. Грэйсон сглотнул, попятился и едва не рухнул на соседний ряд. Эндрю не удостоил его вторым взглядом.  Вместо этого он опустился на колено рядом с Джостеном. Обломки дерева впились в его брюки, но было плевать. Блондин протянул руку и коснулся его шеи. Пульс был. Частый, нитевидный, испуганный.  — Эй, мученик, — позвал он тише, чем мог бы услышать кто-то другой.  Нил не ответил. Тогда Миньярд осторожно просунул руки под его лопатки и под колени. Щепки затрещали, когда он поднимал рыжего. Он был легким, но это была «мертвая» тяжесть человека, не контролирующего свои мышцы. Его голова безвольно откинулась назад, и Эндрю был вынужден прижать его плотнее к себе, чтобы зафиксировать шею. Миньярд поднялся, удерживая его на руках. Класс расступился, создавая живой коридор. Все смотрели на них с ужасом и каким-то болезненным любопытством.  Нил выглядел как жертва крушения. На его бледном, почти прозрачном лице расцветали гематомы: левая скула уже опухла и налилась багровым, кожа там лопнула. Губы были разбиты в кашу, из уголка рта стекала тонкая струйка крови, пачкая его шею. Но страшнее всего было его правое плечо — оно висело под странным углом, явно выбитое или сломанное при ударе о край парты.  Его веки мелко дрожали. На мгновение он приоткрыл глаза. Голубизна, обычно такая колючая и яркая, сейчас была затянута мутной пеленой. Зрачки были разного размера — явный признак того, что его мозг сейчас плавает в крови и шоке от удара.  — Спи. — хриплый, едва слышный звук вырвался из его разбитых губ. Он попытался что-то сказать, возможно, «спасибо» или «уходи», но лишь закашлялся, выплевывая сгусток крови на черную повязку Эндрю на руке. — Завались, Джостен, — оборвал тот его. — Ты и так сегодня сделал достаточно. Блондин вышел из класса, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась за его спиной, отсекая шепот и вскрики. В длинном пустом коридоре шаги звучали гулко. Эндрю чувствовал, как тепло крови Нила просачивается сквозь его одежду, согревая кожу. Это было неприятно, липко и слишком интимно.  Нил тяжело и прерывисто дышал Эндрю в плечо, его пальцы в судороге впились в ткань черной толстовки Миньярдп, оставляя на ней темно-красные отпечатки. Он был сломлен, уничтожен физически, но даже в этом состоянии он заставлял чувствовать что-то, кроме бесконечного безразличия. Он не был сломан духом, вообще нет. Ебнутый.  Эндрю нес его к медпункту, и с каждым шагом в нем крепло осознание: Грэйсон сегодня совершил самую большую ошибку в своей жизни. Потому что Нил Джостен был интересен Эндрю. А то, что принадлежит Эндрю Миньярду, ломать не позволено никому. Коридор медпункта встретил их  стерильной тишиной и резким, бьющим в нос запахом хлорки и спирта. Миньярд пинком открыл дверь, не заботясь о сохранности петель. Школьная медсестра, Эбигейл Уинфилд, ну или просто Эбби, женщина средних лет с вечно испуганным лицом, вскочила со своего места, едва не опрокинув лоток с инструментами. — Господи, Эндрю! Что произошло? Опять драка? — Она осеклась, когда увидела у него на руках Нила. — Кушетка. Сейчас, — могло показаться, что он не спрашивал, а приказывал, пренебрежительно относясь тем самым к Эбби, но ни он, ни она так не думали. Эбигейл понимала его.  Эндрю опустил Джостена на белоснежную простыню. На фоне этой безупречной чистоты Нил выглядел как груда окровавленного мусора, которую кто-то по ошибке занес в операционную. Его рыжие волосы оставили на подушке жирный красный след. Блондин отошел на шаг, вытирая испачканные в крови ладони о свои черные джинсы. Кровь была теплой и липкой. Медсестра засуетилась вокруг него, что-то причитая о «вызове скорой» и «полиции», но один скептический взгляд Эндрю заставил её заткнуться и просто взяться за вату и перекись. Почему-то Миньярду казалось, что Нил не оценил бы такого внимания полиции и медиков к своей персоне.  Он запрыгнул на соседнюю кушетку, стоявшую в паре метров. Его ноги в тяжелых ботинках привычно повисли в воздухе. Эндрю начал мерно, ритмично болтать ими, ударяя пятками о металлический каркас. Бум. Бум. Бум. Со стороны он, должно быть, выглядел как ребенок, который только что посмотрел отличное цирковое представление и теперь ждет продолжения. На губах застыла едва заметная, пустая ухмылка. — Как он.. — спросила медсестра, осторожно промывая рассечение на его лбу. — Спроси у парты, — сухо отозвался Миньярд, не прекращая болтать ногами. — Она сломалась. Он — пока не уверен. Блондин смотрел на него. Внимательно. Слишком внимательно.  Медсестра срезала его толстовку ножницами, обнажая тело. Эндрю хотел отвернуться, но не пересилил свой соблазн. На бледной коже торса расцветали огромные, уродливые пятна — от фиолетового до иссиня-черного. А под ними.. Хуева туча шрамов. Миньярд понимал, что Нил точно не хотел бы, чтобы тот это увидел. Поэтому блондин умолчит. Забудет. Сделает вид, что не видел.  Эбби, увидев шрамы, обеспокоено вздохнула, но ничего не сказала.  Ребра. Как минимум пара трещин, если не переломы. Плечо, которое она вправляла с тихим хрустом, заставило Джостена содрогнуться во сне. Его лицо исказилось от боли, челюсти сжались, и Эндрю поймал себя на том, что его собственные пальцы впились в край кушетки так сильно, что костяшки побелели. «Забей хер, Миньярд», — приказал он себе. Это просто новенький. Просто очередной придурок с суицидальными наклонностями, который решил потягаться силой с Грэйсоном. Мир полон таких. Завтра он может исчезнуть, и в твоей жизни ничего не изменится. Но Миньярд не мог отвести взгляд. Даже сейчас, когда его лицо было превращено в месиво из гематом и запекшейся крови, в нём было что-то… раздражающее. Неправильное. Слишком красивое для того, кто только что пробил собой мебель. Прямой нос, упрямая линия подбородка, эти длинные рыжие ресницы, которые сейчас подрагивали от лихорадки. Медсестра наложила швы на бровь, и тонкая игла прошивала его кожу, стягивая края раны.  Эндрю смотрел на каждое движение её рук, на каждый бинт, обматывающий его грудную клетку. Внутри него что-то ворочалось — холодное, злое и пугающе похожее на беспокойство. Миньярд ненавидел это чувство. Оно делало его уязвимым. Оно делало его снова маленьким. — Хватит пялиться, — прошептал он сам себе под нос, но ноги продолжали болтаться в воздухе, а глаза продолжали препарировать каждую черту лица Нила. Или он не сказал этого в слух? Миньярд пытался вызвать в себе привычное безразличие. Пытался вспомнить, как это — когда тебе плевать, дышит человек рядом или нет. Но когда Нил вдруг резко выдохнул и его рука, свесившаяся с кушетки, судорожно дернулась, блондин соскочил на пол прежде, чем успел об этом подумать. Эндрю подошел к нему. Медсестра уже закончила и отошла к столу заполнять журнал. Нил лежал неподвижно, его грудь, туго стянутая бинтами, поднималась медленно и тяжело.  Он наклонился над ним, глядя в это разбитое лицо. Голубые глаза были плотно закрыты. Кровь больше не текла, но запах железа всё ещё стоял между ними. — Ты очень тупой, Джостен, — тихо сказал Эндрю, глядя на его окровавленные губы. — Надеюсь, ты стоишь этих проблем. Он снова сел на кушетку, но болтать ногами уже не хотелось. Эндрю просто сидел и слушал чужое дыхание, злясь на самого себя за то, что всё ещё здесь. И за то, что, если Грэйсон сейчас войдет в эту дверь, он убьет его, не задумываясь ни на секунду. Это было фиаско. Миньярд, ты официально облажался. Тишина медпункта, до этого нарушаемая лишь скрипом пера медсестры, внезапно лопнула.  С кушетки донесся резкий, надрывный звук. Нил дернулся, его грудная клетка, туго стянутая бинтами, судорожно выгнулась. Он закашлялся — тяжело, влажно, выплевывая вместе с воздухом сгустки запекшейся крови. Каждый толчок кашля отдавался в его сломанных ребрах, и Эндрю видел, как его лицо, и без того бледное, приобрело сероватый оттенок. Он задыхался, вцепившись пальцами в простыню так, что костяшки побелели. — Тише. Дыши, —  резкий голос прозвучал суше, чем Миньярд рассчитывал. Эндрю не двинулся с места, продолжая сидеть на своей кушетке, но всё его тело было натянуто, как струна. Оставалось надеяться, что этого никто в комнате больше не замечал.  Нил широко открыл глаза. Голубая радужка была мутной, зрачки расширены от боли и шока. Он несколько секунд тупо смотрел в потолок, пытаясь сообразить, где находится, а потом его взгляд, медленно и мучительно, сфокусировался на блондине. — Эндрю? — его голос был похож на шелест наждачной бумаги по сухому дереву. — К несчастью для тебя, — отозвался тот, рассматривая свои ногти. — Ты испортил мою любимую парту и залил кровью половину класса. Медсестра говорит, ты выживешь, хотя я бы на её месте не был так уверен. Нил попытался приподняться на локтях, но тут же сдавленно вскрикнул и рухнул обратно. Его лицо исказилось, на лбу выступила испарина. Он зажмурился, тяжело хватая ртом воздух. — Грэйсон… — выдохнул он через стиснутые зубы. — Грэйсон сейчас пытается сообразить, как быстро он может перевестись в другую школу, пока я не встретил его в раздевалке, — Эндрю спрыгнул с кушетки и в два шага оказался рядом с ним. — Эта парта была слишком хороша для такой участи. Кевин промоет мне мозги о твоем состоянии прежде, чем я успею заткнуть его. Ты создаешь проблемы.  Миньярд навис над ним, блокируя свет ламп. Нил выглядел жалко: бинты на груди уже начали пропитываться розовым, бровь заклеена пластырем, губа распухла. Но даже в таком состоянии он смотрел на блондина с каким-то диким, несломленным упрямством. — Зачем? — спросил он, глядя прямо в медовые глаза.  —«Зачем»? — Эндрю прищурился. — Зачем помог? Ты не создаешь впечатление человека, готового всех оберегать.  Эндрю почувствовал, как внутри закипает раздражение. Нил был прав. Миньярд ненавидел этот класс, ненавидел эту школу и, по-хорошему, должен был ненавидеть и его. Но вместо этого он сейчас стоял здесь и чувствовал, как фантомная боль от чужих сломанных ребер отдается в его собственной груди. Просто пиздец. Может быть, блондин просто ненавидит Джостена намного больше всех остальных.  — Считай это инвестицией, — Миньярд наклонился еще ниже, так что их лица оказались в паре сантиметров друг от друга. От рыжего всё еще пахло кровью, но теперь к этому примешался запах антисептика. — Ты слишком интересный, чтобы позволить Ворону тебя раздавить. Дэй сказал бы: «Ты мой проект, Нил». А я не люблю, когда мои вещи портят. Потому что если ты его проект, — Эндрю будто вы плюнул эти слова. — То мне полагается за тобой присмотреть.  Нил замер. Его дыхание сбилось. В его глазах промелькнуло что-то странное — не страх, нет. Скорее какое-то болезненное узнавание. Он смотрел на блондина так, словно видел не «монстра», которого боялся весь класс, а кого-то другого. — Я не вещь, — прохрипел он, но в его голосе не было злости. — Пока что ты — кусок мяса в бинтах, — отрезал Эндрю и, неожиданно для самого себя, протянул руку, грубо, но осторожно убирая с его лба прилипшую рыжую прядь. — Лежи смирно. И если ты еще раз решишь подставиться под удар этой, или любой другой горы мышц, я сам тебя добью. Усек? Джостен слабо кивнул. Его веки начали тяжелеть — лекарства, вколотые медсестрой, наконец начали действовать.  — Эндрю, — его голос становился всё тише. — Спасибо. — Еще раз скажешь это слово — и я выкину тебя в окно, — пообещал Миньярд. Рыжий уже не слышал. Его дыхание выровнялось, он снова провалился в сон, на этот раз более спокойный. Эндрю стоял над ним еще несколько минут, слушая тиканье часов на стене. В коридоре послышались шаги — должно быть, тренер шел разбираться в ситуации. Всем остальным ведь плевать.  Блондин выпрямился, поправил повязки на своих руках и направился к выходу. У него было одно незаконченное дело в спортзале, и Грэйсону очень не понравится финал этой истории.  Но прежде чем выйти, он на секунду обернулся. Нил спал, выглядя пугающе маленьким на этой огромной кушетке. «Ты — катастрофа, придурок», — подумал Эндрю, закрывая за собой дверь. И самое паршивое было в том, что ему всегда нравились катастрофы. Мир возвращался к Нилу рывками, окрашенный в серые и багровые тона. Когда медсестра, наконец, разрешила ему встать, он понял, что «стоять» — это слишком громкое слово для того состояния, в котором находилось его тело. Каждый вдох был маленькой войной. Ребра, стянутые тугой повязкой, отзывались острой, режущей болью, словно в грудную клетку напихали битого стекла. Голова гудела, а перед глазами плясали мерзкие черные мушки — верный признак того, что мои мозги всё-таки встряхнулись сильнее, чем хотелось бы. — Джостен, ты меня слышишь? — голос медсестры доносился как будто через слой ваты. — Я дала тебе справку. Тебе нужен покой. И лед. Если начнет тошнить — немедленно в больницу. Рыжий выдавил подобие кивка, хотя от этого движения комнату качнуло вправо. Медленно, по миллиметру, он сполз с кушетки. Его ноги казались чужими, ватными. На полу, рядом с ножкой, он заметил клочки своей срезанной толстовки — светлая ткань была пропитана чем-то темным и засохшим. Его кровью. Нил сделал первый шаг. Пол под ногами зашатался, но парень упрямо вцепился пальцами в край стола. Он привык к боли. Боль была его единственным постоянным спутником всю жизнь, так что эта — от сломанной парты и кулаков Грэйсона — была лишь очередной главой в длинной и паршивой книге. Дверь медпункта открылась с негромким скрипом. Нил ожидал увидеть тренера или учителя, но в дверном проеме замер Эндрю.  Он стоял, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. Его лицо было абсолютно непроницаемым, как маска из холодного гипса, но взгляд карих глаз препарировал меня с головы до ног. Он смотрел на дрожащие колени, на бинты, выглядывающие из-под чужой, слишком большой Джостену футболки, которую дала медсестра, на пластырь на рыжей брови. — Ты выглядишь еще хуже, чем десять минут назад, — ровно произнес он. — Поздравляю. Ты официально похож на жертву неудавшегося убийства. — И тебе привет, — прохрипел Нил. Голос едва слушался, горло саднило. — Ты всё ещё здесь? — Жду, когда ты свалишься, чтобы проверить, издают ли рыжие при падении такой же звук, как та парта. Джостен криво усмехнулся, хотя это отозвалось вспышкой боли в разбитой губе. Эндрю не пошевелился, чтобы помочь ему. Он не протянул руку, не предложил опереться — и Нил был ему за это благодарен. Больше всего на свете он ненавидел жалость. Рыжий двинулся к выходу, стараясь дышать мелко и часто. Каждый шаг был испытанием. Когда он поравнялся с Миньярдом, то почувствовал запах табака и чего-то острого, металлического. Они вышли в пустой коридор. Уроки уже закончились, и здание школы казалось вымершим, заполненным лишь тенями и эхом их шагов. Точнее, его шагов — тяжелых и неровных — и бесшумной походки Эндрю, который шел в полуметре за его спиной, словно конвоир. Или телохранитель. — Где Грэйсон? — спросил в конце концов рыжий, не оборачиваясь. — В месте, где его не найдут до завтрашнего утра. Если повезет — его найдут целиком. Джостен остановился и медленно повернул голову. Эндрю смотрел прямо перед собой, но его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки белели под черными повязками на запястьях. В этот момент Нил понял: он не просто злился. Он был в ярости. И эта ярость была направлена не на Нила. — Я новенький. Ты меня не знаешь. Но при этом помогаешь, оправдываясь чертовыми инвестициями.  Он остановился. Воздух между ними вдруг стал густым и наэлектризованным. Эндрю сделал шаг к нему, сокращая дистанцию до минимума. Он был ниже Джостена, но сейчас казался огромной, неодолимой силой. — Ты — проблема, — сказал он, и в его глазах блеснуло что-то, что разобрать не получалось. — А я ненавижу нерешенные проблемы. Ты заставил меня вмешаться. Теперь ты под моим присмотром, пока мне не надоест. Нил посмотрел в его глаза — карие, глубокие, полные скрытой чувств и чего-то еще, чему он не мог найти названия. Вроде как весь класс считал его психом. Человеком без чувств. Но рыжий видел, как он нес его на руках. Нил чувствовал, как он следил за тем, чтобы медсестра не причинила лишней боли или просто дискомфорта.  — Хорошо, — выдохнул он.  Мир снова качнулся, и Джостен непроизвольно пошатнулся. Эндрю мгновенно оказался рядом. Он не обнял, не поддержал по-настоящему, но его плечо вдруг оказалось ровно там, где Нилу нужно было опереться, чтобы не рухнуть на пол. Это длилось всего секунду — жесткий, почти грубый контакт, который позволил последнему удержать равновесие. — Двигайся, — бросил он. — Машина ждет на парковке.  — У меня нет машины, — напомнил Нил. — Идиот, моя машина. Не вздумай блевануть в салоне, Джостен. Я только что сделал химчистку. Нил пошел за ним, чувствуя, как адреналин медленно вытесняет боль. Эндрю Миньярд был сумасшедшим. Но, кажется, это было именно то, что им обоим нужно, чтобы выжить в этом месте. Черная «Мазерати» Эндрю рычала под ними, как сытый хищник, разрезая влажный вечерний воздух. Внутри салона царила атмосфера дорогой стерильности, которая душила и завораживала одновременно. Нил сидел на переднем пассажирском сиденье, стараясь дышать через раз. Каждое движение машины — резкий поворот или мягкое торможение — отзывалось вспышкой боли в ребрах, но он не позволял себе даже стона. Вместо этого он сканировал пространство. Это был инстинкт выживания, вшитый под кожу годами бегства: изучать каждую деталь, искать выходы, запоминать текстуры. Его пальцы, всё еще испачканные подсохшей кровью в складках кожи, осторожно коснулись гладкой черной кожи сиденья. Нил вдохнул: в машине пахло дорогим парфюмом, тяжелым табачным дымом и чем-то неуловимо металлическим — возможно, это был запах самих повязок Эндрю. Этот коктейль запахов кружил голову сильнее, чем сотрясение. Нил зацепился за него, как за якорь, пытаясь удержать ускользающее сознание. Он скользнул взглядом по приборной панели. Подсветка мягко мерцала, отражаясь в расширенных зрачках Нила. Он отметил всё: положение ключа в зажигании, чистоту ковриков, отсутствие лишних вещей. Единственным «живым» элементом в этом механическом совершенстве был сам Эндрю. Эндрю вел машину одной рукой, расслабленно откинувшись на спинку. Его пальцы — короткие, сильные, с аккуратно подстриженными ногтями — мерно постукивали по кожаной оплетке руля. Раз. Два. Раз-два-три. Это не был ритм музыки, звучавшей из динамиков минутой ранее. Нил внимательно следил за этим движением, пытаясь расшифровать его. Он видел, как напряжена жилка на шее блондина, как его челюсть едва заметно сжимается при каждом быстром взгляде на него. Эндрю выглядел равнодушным, но Нил чувствовал исходящее от него электричество — подавленную энергию, которая смущала, черт возьми. — Мы почти на месте, Джостен, — голос Эндрю разрезал тишину, не меняя его выражения лица. — Диктуй адрес. Нил напрягся. Он не мог позволить Эндрю увидеть, где он живет. Не мог позволить никому подойти так близко. Его жизнь состояла из секретов и ложных следов. — Останови здесь, — внезапно произнес Нил, когда они свернули на длинную, обсаженную деревьями улицу. — Мы посреди дороги, — Эндрю даже не замедлился. — Останови. Дальше я дойду сам. Эндрю нажал на тормоз так резко, что Нил невольно охнул, когда ремни безопасности впились в его разбитую грудь. Машина замерла у обочины, окутанная светом одинокого фонаря. Эндрю медленно повернул голову. Его глаза, в полумраке салона казавшиеся почти черными, впились в лицо Нила. Он собирался что-то сказать — колкость или приказ сидеть на месте — но вдруг замер. Его взгляд скользнул за окно, за плечо Нила, и на мгновение его непроницаемая маска дрогнула. Прямо через дорогу стоял двухэтажный дом с аккуратным крыльцом и горящим светом в одном из окон. Это был дом Эндрю. Совпадение было настолько нелепым, что на секунду в машине стало слишком тихо. Нил, не запомнивший этот дом в тот вечер, просто смотрел на Эндрю, ожидая реакции. Эндрю же чувствовал, как внутри него что-то неприятно провернулось. Каковы шансы? Этот рыжий придурок, избитый, окровавленный и скрытный до безумия, просит высадить его именно здесь. Перед его собственной дверью. Эндрю не подал виду. Он лишь крепче сжал руль, так что ткань повязок скрипнула. — Ты уверен, что доползешь? — спросил он, и в его голосе проскользнула новая, острая нотка, которую Нил не смог распознать. — Да. Спасибо, Эндрю. — Я предупреждал тебя насчет этого слова, — холодно отозвался блондин. Нил с трудом открыл тяжелую дверь и буквально вывалился наружу. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, принося временное облегчение. Он прислонился к дверце на секунду, глядя на Эндрю. Тот смотрел прямо перед собой, игнорируя его присутствие, но его пальцы на руле перестали постучать. Они замерли, вцепившись в обод. Нил захлопнул дверь и, пошатываясь, двинулся вниз по улице, прочь от света фар. Эндрю не уезжал. Он сидел в тишине работающего двигателя и смотрел в зеркало заднего вида на удаляющуюся фигуру. Нил шел медленно, прижимая одну руку к боку, его плечи были сгорблены, а походка — ломаной. Он казался хрупким пятном на фоне огромной, равнодушной ночи. В голове Эндрю роились вопросы, которые он никогда бы не задал вслух.  Он смотрел, пока Нил не скрылся в густой тени деревьев в конце улицы. Только тогда Эндрю включил передачу. Мотор «Мазерати» взревел, нарушая покой спящего пригорода, и машина сорвалась с места, оставляя после себя лишь запах жженой резины и невидимый кровавый след на асфальте. Эндрю Миньярд не так уж любил загадки. Но эта загадка только что сама постучалась в его дверь. Дом встретил Нила вязкой, пугающей тишиной. После рева мотора «Мазерати» и ледяного спокойствия Эндрю, домашний уют казался чем-то инородным, почти враждебным. Нил медленно провернул ключ в замке, стараясь, чтобы щелчок не прозвучал слишком громко в его гудящей голове. Каждый шаг по коридору отзывался вспышкой боли. Нил прижимал ладонь к ребрам, чувствуя, как бинты под футболкой неприятно липнут к коже — раны снова начали мокнуть. Он надеялся незаметно проскользнуть на второй этаж, запереться в ванной и попытаться стереть с лица следы сегодняшнего краха.  Он двигался вдоль стены, стараясь не наступать на те участки паркета, которые могли выдать его скрипом. Но когда он поравнялся с полуоткрытой дверью малой гостиной, его ноги словно приросли к полу. Внутри горел лишь один торшер, заливая комнату мягким, янтарным светом. Там, в этом теплом полумраке, стояли двое.  Стюарт Хэтфорд, его дядя, всегда выглядевший как безупречный британский джентльмен даже в домашней обстановке, сейчас казался непривычно расслабленным. Его руки лежали на плечах Ичиро Мориямы. Ичиро, человек, одно имя которого заставляло полмира замирать от страха, стоял к двери спиной, прижимая Стюарта к себе за талию.  Они целовались — медленно, глубоко, с той интимной нежностью, которая была доступна только тем, кто полностью доверяет друг другу. В этом жесте не было власти или политики, только тихая преданность.  Нил замер, затаив дыхание. Ему стало неловко, словно он увидел нечто, не предназначенное для его глаз — фрагмент чужого счастья, которое он сам никогда не надеялся обрести. Он попытался сделать шаг назад, уйти в тень коридора, но подвел собственный организм. Голова внезапно закружилась, мир качнулся, и Нил невольно выдохнул — хриплый, рваный звук сорвался с его разбитых губ. Он задел плечом дверной косяк, и этот негромкий стук в тишине дома прозвучал как раскат грома. Реакция была мгновенной. Ичиро отстранился от Стюарта, разворачиваясь к двери с той хищной грацией, которая выдавала в нем опасного человека. Его взгляд, холодный и острый, впился в темноту коридора. Стюарт тоже обернулся, его лицо еще хранило следы мягкой улыбки, которая мгновенно стерлась, едва он увидел племянника. — Ната..Нил? — голос Стюарта был тихим, но в нем уже звенела сталь тревоги. Нил стоял в проеме, не в силах больше скрываться. Свет торшера безжалостно выхватил его из темноты. Грязная, пропитанная кровью футболка, лицо, превращенное в сине-багровое месиво, заклеенная бровь и мутный, расфокусированный взгляд. — Привет, — прохрипел Нил, пытаясь выдавить подобие нормального голоса, но вместо этого лишь закашлялся, тут же сгибаясь от боли в ребрах. Стюарт преодолел расстояние до него в три широких шага. Его руки, еще минуту назад ласкавшие мужа, теперь осторожно, но крепко подхватили Нила за плечи, не давая ему упасть. — Боже правый… — выдохнул Хэтфорд, и Нил увидел, как в его глазах вспыхнул ледяной, чисто британский гнев. — Нил, что произошло?  Ичиро подошел следом. Он не суетился, не задавал лишних вопросов. Он просто встал рядом, преграждая путь к отступлению, и его темные глаза внимательно изучали каждую рану на лице Нила, словно он уже составлял список тех, кто будет за это отвечать. — Я просто… — Нил попытался отстраниться, но Стюарт не позволил. — Я просто упал. На парту. — На парту? — голос Ичиро был низким и ровным, от него по спине Нила пробежал холодок. — Парты не оставляют таких следов. Кто это сделал? Нил посмотрел на своих опекунов — на Стюарта, чье беспокойство граничило с яростью, и на Ичиро, который выглядел как само воплощение возмездия. Он знал, что если назовет имя Грэйсона, завтра тот просто не дойдет до школы. Но в голове почему-то всплыл образ Эндрю, сидящего на кушетке в медпункте и болтающего ногами. — Всё в порядке, — соврал Нил, чувствуя, как сознание начинает медленно уплывать. — Миньярд… он помог. Стюарт и Ичиро переглянулись. Имя Миньярда явно было им знакомо, и это вызвало у них новую порцию вопросов. Но сейчас Нил был слишком слаб, чтобы на них отвечать. Его колени подогнулись, и Стюарту пришлось подхватить его на руки — точно так же, как это сделал Эндрю пару часов назад.  Мир окончательно погас, оставляя Нила в безопасности под защитой его настоящей семьи.  Пробуждение было тяжелым. Сознание возвращалось к Нилу рывками, пробиваясь сквозь плотный слой привычных ароматов в его комнате. Этот дом, эта комната — они всегда казались ему слишком нереальными, слишком правильными для того, кто привык спать на грязных матрасах в дешевых мотелях. Он открыл глаза и тут же зажмурился от мягкого «золотого» света, пробивавшегося сквозь щель в тяжелых портьерах. Джостен лежал неподвижно, пытаясь оценить масштаб катастрофы внутри своего тела. Боль была везде. Она тянула мышцы, пульсировала в разбитой скуле и обжигала ребра при каждом вдохе.  Белоснежное льняное белье, обычно такое прохладное и приятное, сейчас казалось грубым. Тяжелый вязаный плед, наброшенный сверху, придавливал его к матрасу, словно плита. Нил медленно, стараясь не стонать от боли, перекатился на бок. Подушки, рассыпанные по кровати, обступили его со всех сторон. Он сел, свесив ноги с кровати. Ступни утонули в пушистом ворсистом ковре. Это должно было успокаивать, но мысли Нила были далеко. Он вспоминал холодный дождь, вкус собственной крови и непроницаемое лицо Эндрю Миньярда.  Комната вокруг него была воплощением покоя. Он бросил взгляд на полки. Нил вспомнил, как Стюарт сам выбирал эти книги в крафтовых обложках, как Ичиро молча одобрял каждую деталь этого интерьера, стремясь дать Нилу то «уютное спокойствие», которого у того никогда не было в бегах. Нил поднялся, опираясь на изголовье. Его шатало. Он остановился перед зеркалом. Отражение заставило его вздрогнуть. На фоне нежных, карамельных тонов спальни его лицо выглядело ужасающе. Багрово-синяя скула, запекшаяся кровь под пластырем на брови, отекшая губа. Он выглядел как инородное тело в этой идеальной картине. Разрушитель, ворвавшийся в храм тишины. «Зачем я вообще туда иду?» — пронеслось в голове. Тревога комом стояла в горле. Ему не хотелось видеть жалость учителей или испуганные взгляды одноклассников. Но больше всего он боялся встречи с Эндрю. Эндрю видел его в самый слабый момент. Эндрю нес его на руках.  Нил подошел к окну и на мгновение отодвинул легкий тюль. Улица была тихой, но он почти физически чувствовал присутствие черной «Мазерати» где-то в этом городе. С трудом натянув свежую футболку, а сверху просторную кофту, Нил поморщился — ткань задела бинты. Он взял рюкзак, стараясь не смотреть больше на свое отражение.  Рыжий вышел из своей спальни. Впереди была школа, неизвестность и медовые глаза человека, который стал его самым большим вопросом. Нил знал: сегодняшний день не будет спокойным. И это было единственное, в чем он был уверен. Поездка в школу прошла в оглушительном, тяжелом молчании. Ичиро сел за руль черного «Мерседеса» с наглухо тонированными стеклами. В его манере вождения, как и во всём остальном, чувствовалась абсолютная, холодная уверенность — он не превышал скорость, но другие машины инстинктивно уступали ему дорогу, словно чувствуя исходящую от автомобиля угрозу. Нил сидел на пассажирском сиденье, глядя на свои бледные руки. Он чувствовал на себе внимательный, изучающий взгляд Ичиро каждый раз, когда они останавливались на светофоре. У него была привычка все анализировать и не удивительно, ведь в школе власть принадлежала не формальному директору, а «Триаде» — трем анонимным попечителям, чьи имена вызывали трепет у администрации. И Ичиро был одним из них. Факт того, что один из самых опасных людей для школьников сейчас лично привез побитого подростка к крыльцу, оставался скрытым за темным стеклом, но само присутствие Мориямы в стенах школы меняло плотность воздуха. — Если кто-то коснется тебя сегодня, — негромко произнес Ичиро, когда машина плавно замерла у главного входа, — Мне придется перепроверить все камеры. Будь осторожнее. Понял? Нил сглотнул, чувствуя, как ребра отозвались ноющей болью. — Да. Спасибо. Морияма едва заметно кивнул, и Нил вышел из машины. Тяжелая дверь закрылась с глухим стуком, отрезая его от безопасности. Вход в школу был похож на прогулку по минному полю. Шепот следовал за ним по пятам, ввинчиваясь в уши. Ученики прижимались к шкафчикам, провожая его взглядами, в которых смешивались страх и любопытство. Нил шел, не поднимая головы, концентрируясь только на том, чтобы его походка была ровной, несмотря на адскую боль в боку. Когда он подошел к дверям класса, шум внутри мгновенно стих. Нил толкнул дверь и зашел. Класс выглядел почти так же, как вчера, за исключением одной детали: на месте сломанной парты стояла абсолютно новая, еще пахнущая свежим лаком. Грэйсона не было — его место пустовало, и Нил не сомневался, что тот сегодня «внезапно заболел» или просто побоялся показаться на глаза. Нил двинулся по ряду. Его место было в самом конце, рядом с тем, кто вчера стал его спасителем. Эндрю уже сидел там. Он выглядел так, будто не уходил отсюда с прошлого вечера: та же скучающая поза, те же черные повязки на руках. Он крутил в пальцах незажженную сигарету, глядя в окно, и даже не повернулся, когда Нил подошел.  Нил со стоном, который не удалось полностью подавить, опустился на стул рядом. Каждое движение было пыткой. Он поставил рюкзак на пол и замер, пытаясь выровнять дыхание. Эндрю медленно, почти лениво повернул голову. Его карие глаза, холодные и проницательные, скользнули по лицу Нила, задерживаясь на новых повязках и отеках. Нил ожидал колкости, сарказма или очередного напоминания о том, что он «проблема». Эндрю молчал несколько секунд, а затем его взгляд переместился на окно, за которым только что отъехал черный «Мерседес» Ичиро. Блондин едва заметно сузил глаза — он явно узнал машину или, по крайней мере, оценил уровень охраны своего соседа. — Ты опоздал на две минуты, Джостен, — ровно произнес Эндрю, возвращаясь к созерцанию сигареты. — Я уже начал надеяться, что ты сдох по дороге, и мне не придется делить с тобой воздух. Нил слегка улыбнулся — насколько позволяла разбитая губа. Эта грубость была самым нормальным, что он слышал за всё утро. — Прости, что разочаровал тебя. — Не обольщайся, — бросил Эндрю. — У тебя всё еще впереди. Блондин постучал пальцами по новой столешнице Нила, словно проверяя её на прочность, и в этом жесте было что-то собственническое. Нил почувствовал, как тревога, терзавшая его всё утро, начала медленно отступать. Он всё еще был в аду, но теперь у него было место за партой и сосед, которого боялись даже черти. Звонок с урока прозвучал как сигнал к началу раунда. В классе еще не успело затихнуть эхо последнего слова учителя, как воздух вокруг парты Эндрю и Нила сгустился. Рико Морияма не шел — он шествовал. В безупречно отглаженной форме, с идеальной укладкой и той самой высокомерной улыбкой, которая заставляла окружающих чувствовать себя грязью под его подошвами. За ним, словно две тени, следовали Люк и Зейн — «Вороны», как их называли в школе за верность Рико и неизменно темную одежду. Они были выше, массивнее Рико, выполняя роль живого щита и мускулов, но истинная угроза исходила именно от невысокого парня в центре. Рико остановился перед партой Нила, изящно опершись ладонями о свежий лак столешницы. Он склонил голову набок, разглядывая разбитое лицо Нила с почти академическим интересом. — Надо же, — протянул Рико, и его голос был мягким, как шелк, под которым скрыта удавка. — Я думал, Грэйсон вышиб из тебя не только дерзость, но и желание приходить сюда. Ты выглядишь... живописно, Джостен. Почти как современное искусство. Люк и Зейн синхронно ухмыльнулись, перекрывая Нилу и Эндрю выход из ряда. Нил медленно откинулся на спинку стула, стараясь, чтобы резкая боль в ребрах не отразилась на лице. Он посмотрел на Рико снизу вверх, и в его голубых глазах не было ни капли того страха, на который рассчитывал Морияма. Только холодное, обжигающее презрение. — Ты разочарован, Рико? — голос Нила был хриплым, но четким. — Как жаль, что я не оправдал твоих надежд и не сдох в канаве. Видимо, твой ручной пес Грэйсон такой же дефектный, как и его хозяин. Бьет сильно, но мозгов не хватает, чтобы закончить дело. Улыбка Рико на мгновение дрогнула. Его глаза сузились, превращаясь в две черные щели. — Ты все еще не научился закрывать свой грязный рот, — прошипел он. — Вчерашнее было лишь предупреждением. Грэйсон просто разминался. Если ты думаешь, что Миньярд будет нянчиться с тобой вечно, ты ошибаешься. Нил коротко, болезненно рассмеялся, выплевывая это прямо в лицо Рико. — Предупреждением? — Нил подался вперед, игнорируя вспышку боли в боку. — Рико, ты настолько труслив, что посылаешь за собой горилл, чтобы они решали твои проблемы? Если хочешь заткнуть мне рот — сделай это сам. Или ты боишься испортить маникюр об мою челюсть? Хотя, о чем это я. Ты ведь без своих цепных псов — просто пустое место в дорогом костюме. Зейн сделал шаг вперед, угрожающе хрустнув пальцами, но Эндрю, до этого момента казавшийся частью мебели, внезапно пошевелился.  Он не встал, не закричал. Он просто выставил вперед руку, в которой все еще вертел незажженную сигарету, и указал ею в сторону Зейна. Это было мимолетное движение, но «Ворон» замер как вкопанный.  — Еще один шаг, — ровно произнес Эндрю, глядя в пространство перед собой, — и я проверю, насколько быстро твои друзья смогут собрать твои зубы по этому классу. Рико, убери своих животных. От них воняет страхом, а у меня сегодня и так болит голова. Рико перевел взгляд на Эндрю. Между ними проскочила искра старой, хорошо знакомой ненависти. Морияма знал, что Эндрю — это не Грэйсон. Миньярд не будет толкать на парты. Он будет резать. — Ты защищаешь мусор, Эндрю, — Рико снова посмотрел на Нила. — Это недостойно тебя. Рано или поздно он совершит ошибку, и тогда даже ты не успеешь. Нил облизнул разбитую губу, чувствуя вкус соли и металла. — Ошибка — это то, что ты до сих пор считаешь, будто имеешь здесь какую-то власть, Рико. Передай Люку и Зейну, что им стоит найти хозяина посильнее. Ты начинаешь выдыхаться. Рико резко выпрямился, его лицо побледнело от ярости. Он явно хотел ответить, возможно, ударить, но присутствие Эндрю и ледяное спокойствие Нила создавали вокруг парты непробиваемый барьер. — Пойдемте, — бросил Рико своим прихвостням. — Здесь слишком сильно пахнет больницей.  Он развернулся на каблуках и зашагал к выходу. Люк и Зейн бросили на Нила многозначительные взгляды, обещающие скорую расправу, и поспешили за своим лидером. Когда дверь за ними захлопнулась, Нил позволил себе выдохнуть и тут же схватился за бок. — У тебя действительно слишком длинный язык, Джостен, — заметил Эндрю, даже не глядя на него. — Удивительно, как его еще не отрезали. — Это семейное, — прохрипел Нил, пытаясь унять дрожь в руках. — Спасибо, что отогнал их отсюда к херам. — Я сделал это ради тишины, — отрезал Эндрю. — Еще один крик в этом классе — и я сам тебя придушу. Нил промолчал, зная, что это ложь. Эндрю защищал его не ради тишины. И оба они это понимали, хотя ни один не решился бы признать это вслух. Гроза миновала, но Нил знал: Рико не забудет этого унижения. Все остальное время в школе прошло сносно: он на удивление отлично поладил с Жаном и Кевином.  Последний звонок отозвался в голове Нила сверлящей болью. Толпа школьников хлынула в коридоры, обтекая его, словно препятствие, а он шел медленно, стараясь не задевать никого плечом. Ребра ныли под бинтами, напоминая о каждом вдохе. На парковке его ждал неизменный силуэт. Эндрю стоял, прислонившись к своей «Мазерати», и курил, глядя куда-то сквозь проходящих мимо людей. Увидев Нила, он просто кивнул на пассажирскую дверь. Никаких вопросов, никаких предложений — чистый приказ. Нил послушно сел внутрь. Запах табака и кожи мгновенно окутал его, создавая странную иллюзию безопасности. Эндрю завел мотор, и машина плавно тронулась с места. — Рико сегодня был особенно настойчив, — ровно произнес Эндрю, переключая передачу. — Ты действительно хочешь сдохнуть раньше выпускного? Твой язык — смертный приговор. Нил откинул голову на подголовник, глядя на пролетающие мимо деревья. — Он считает, что владеет этим миром. Мне просто нравится напоминать ему, что он ошибается. — Напоминать об этом можно и без риска превратиться в отбивную, — отозвался Эндрю. Он постукивал пальцами по рулю в том самом рваном ритме. — Вчерашнее тебя ничему не научило. — Научило, — тихо ответил Нил, покосившись на блондина. — Научило тому, что ты постоянно появляешься, когда я оказываюсь не в порядке. Эндрю ничего не ответил, лишь сильнее нажал на газ. Машина вылетела на оживленную городскую магистраль. Нил рассеянно наблюдал за прохожими на тротуарах, за витринами магазинов и суетой обычного вечера. И вдруг мир замер. Машина притормозила на светофоре рядом с пешеходным переходом. Нил скользнул взглядом по толпе и наткнулся на фигуру у края дороги. Женщина. Высокая, в строгом кожаном плаще, с короткими светлыми волосами, выбивающимися из-под капюшона. Она стояла спиной, но то, как она держала голову, как чуть заметно перекатывалась с пяток на носки в ожидании зеленого света... Нил перестал дышать. Вспышка памяти ударила в мозг: запах подвала, холодная сталь скальпеля и этот звонкий, почти ласковый смех. Лола Малькольм. Женщина, которая называла его «милым Натаниэлем», пока срезала куски его кожи. Женщина, которая была правой рукой его отца. Женщина на тротуаре медленно начала поворачивать голову. Нил замер, его сердце забилось о сломанные ребра с такой силой, что в глазах потемнело. Горло перехватило спазмом, ледяной пот мгновенно прошиб спину.  Она здесь. Она нашла его. Мать не защитит. Никто не защитит. Машины впереди тронулись. «Мазерати» рванула с места, и лицо женщины мелькнуло в окне всего на долю секунды.  Нил вжался в сиденье, его пальцы судорожно вцепились в обивку, оставляя на дорогой коже глубокие следы. Он не мигая смотрел вперед, чувствуя, как его бьет крупная дрожь. Ему померещилось? В этом городе тысячи блондинок в плащах. Но этот взгляд... этот хищный изгиб губ... — Джостен? Голос Эндрю прозвучал как гром среди ясной ночи. Нил вздрогнул, осознав, что он буквально перестал дышать.  Эндрю смотрел на него украдкой, не желая отвлекаться от дороги, его лицо больше не было скучающим. Он видел всё: расширенные зрачки Нила, его мертвенную бледность и то, как его трясет. Эндрю не был идиотом. Он знал запах страха. И сейчас от Нила пахло чистым, концентрированным ужасом. — Что ты увидел? — голос Эндрю стал жестким. — Кто там был? Нил сглотнул вязкую слюну. Его разум лихорадочно выстраивал стены. Он не мог сказать Эндрю. Не мог втянуть его в это. Если Лола здесь, значит, Балтиморский Мясник протянул свои руки к этой школе. Если он признается, Эндрю станет мишенью. Нил заставил свои пальцы разжаться. Он медленно выдохнул, пытаясь унять дрожь, и повернулся к Эндрю, натягивая на лицо свою самую привычную, самую лживую маску. — Ничего, — прохрипел он, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Просто голова закружилась. Сотрясение, помнишь? Эндрю прищурился. Он явно не поверил ни единому слову. Он видел, как Нил смотрел на ту женщину.  — Не лги мне, — предупредил Эндрю, и в его голосе послышалась угроза. — Ты выглядишь так, будто увидел собственного призрака. Нил прикрыл глаза, чувствуя, как перед внутренним взором всё еще пляшет силуэт в кожаном плаще. Он заставил себя выдавить кривую, изломанную усмешку. — Я в порядке. Правда. Просто… длинный день.  — «Я в порядке», — повторил Эндрю, и это прозвучало как проклятие. Он резко крутанул руль, сворачивая к дому Нила. — Ты самый дерьмовый лжец из всех, кого я встречал, Джостен. Нил промолчал, уставившись в окно. Он знал, что Эндрю злится. Знал, что тот не оставит это просто так. Но страх перед Лолой был древнее и глубже, чем его необоснованное, взявшееся из пустоты доверие к Эндрю.  Всю оставшуюся дорогу Нил не проронил ни слова, всматриваясь в каждую тень за стеклом. Лола Малькольм или просто призрак из прошлого — неважно. Отец снова был рядом, и Нил Джостен, или загнанный в угол Натаниэль Веснински, больше не чувствовал себя в безопасности даже в этой дорогой, быстрой машине. В этот раз у Нила не было сил на игры. Страх перед возможным появлением Лолы вымел из его головы все ложные маршруты. Когда Эндрю снова спросил адрес, Нил просто выдохнул название своей улицы и номер дома. Он чувствовал на себе тяжелый, подозрительный взгляд блондина, но ему было всё равно. Машина плавно затормозила у знакомого крыльца. — Приплыли, — коротко бросил Эндрю. Он не глушил мотор, и вибрация «Мазерати» казалась Нилу биением сердца огромного зверя. Нил открыл дверь, стараясь не морщиться от боли. — Джостен, — Эндрю окликнул его, когда тот уже стоял на тротуаре. — Если завтра ты придешь с еще одной порцией лжи, я сам тебя прирежу. Нил ничего не ответил. Он просто закрыл дверь и пошел к дому, чувствуя, как свет фар провожает его до самого порога. Внутри пахло кедром и дорогим вином. Из гостиной доносился приглушенный смех и низкий, рокочущий голос Ичиро. Нил замер в прихожей, прислушиваясь. Судя по звукам, его опекуны были слишком увлечены друг другом — Стюарт что-то весело рассказывал, а Ичиро отвечал ему короткими, но теплыми фразами. Нил почувствовал укол странной, горькой зависти. В этом доме была любовь, была безопасность, но он всё еще ощущал себя здесь призраком, случайно зашедшим на чужой праздник. Он не стал их беспокоить. Он не мог сейчас смотреть им в глаза и скрывать, что, возможно, их «тихая гавань» была обнаружена Мясником. Нил бесшумно проскользнул на второй этаж и закрылся в своей спальне. Здесь всё еще пахло ванилью и воском. Мягкие бежевые стены и уютный ковер должны были дарить покой, но сейчас комната казалась Нилу слишком светлой, слишком открытой. Он не стал включать лампу, оставшись в полумраке, который лишь подчеркивал тени в углах. Он опустился на край кровати. Лола. Перед глазами снова всплыл тот силуэт в кожаном плаще. Если это была она, значит, время вышло. Лола никогда не приходила одна. Она была предвестником шторма, она была ножом, который отец всегда держал наготове. Нил невольно коснулся шрама под футболкой, чувствуя, как старая кожа зудит от фантомной боли. Затем мысли плавно перетекли на Эндрю. Эндрю с его одновременно безумно теплыми и необычно холодными глазами, которые видели слишком много. Эндрю, который защищал его от Рико, хотя не был обязан. Почему он это делал? В мире Нила никто не помогал просто так. У каждой услуги была цена. Но Эндрю не требовал оплаты. Он требовал только правды — единственной вещи, которую Нил не мог ему дать. Нил лег на спину, глядя в темный потолок. В памяти всплыло лицо матери. Мэри. Её голос, охрипший от крика, её руки, прилипшие к коже сиденья в салоне дешевой машины. Она сгорела, чтобы он мог жить. Она отдала всё, превратившись в пепел на побережье, а он... он просто сидел в дорогой спальне и дрожал от страха.  — Прости, мам, — прошептал он в пустоту. Усталость и действие лекарств, которые он кое-как запихнул себе в глотку, наконец взяли свое. Нил начал проваливаться в сон, но это не был покой. Это было погружение в липкую, холодную тьму. Ему снился Балтимор. Запах сырого подвала и свежежеваного мяса. Звук шагов по бетонному полу — тяжелый, размеренный, неизбежный. Нил видел свои маленькие руки, прикованные к металлическому стулу. Впереди, в круге света от одинокой лампы, стоял высокий мужчина в окровавленном фартуке.  Натан Веснински. Его отец. Мясник медленно поворачивал в руках тесак, и лезвие зловеще блестело. Он улыбался — той самой улыбкой, от которой кровь стыла в жилах. — Натаниэль, — голос отца звучал обманно ласково, как шелест змеи в траве. — Ты думал, что фальшивая семья и новые друзья спасут тебя? Ты думал, что можно просто перестать быть моей вещью? Натан сделал шаг вперед, и Натаниэль почувствовал холод стали у своего горла.  — Кожа к коже, кость к кости, — прошептал отец, наклоняясь к его уху. — Ты — это я. И я пришел за своим. Натаниэль хотел закричать, но голоса не было. Он видел Лолу, стоящую в тени с набором скальпелей, и слышал её звонкий смех. А потом всё вокруг начало гореть.. И среди этого пламени стоял Эндрю. Он смотрел на Нила, но в его руках не было помощи — только сигарета, дым которой превращался в черные цепи. Нил дернулся во сне, выкрикивая беззвучное имя, пока холодный пот заливал его израненное тело. Ночь только началась, и кошмары были лишь предвкушением того, что ждало его наяву. Нил резко распахнул глаза. Сердце колотилось о почти что сломанные ребра так сильно, что каждый удар отзывался острой вспышкой в легких. Он не понимал, сколько проспал — пять минут или несколько часов.  В комнате было темно. Золотистый свет ламп давно погас, и теперь уютные стены превратились в давящие, серые плоскости. Шторы были задернуты, но сквозь них не пробивался даже свет уличных фонарей. Тишина в доме стала абсолютной, тяжелой, как толща воды. Нил замер, боясь даже вздохнуть. Ему показалось, что он почувствовал запах. Это не была ваниль или кедр. Это был резкий, металлический, тошнотворно знакомый аромат свежеразодранного мяса и старой, запекшейся крови. В углу спальни, прямо у кресла, где еще вечером лежал кашемировый шарф, что-то шевельнулось. Сначала это была просто тень — чуть более густая и массивная, чем окружающий мрак. Но постепенно она обрела четкие, пугающие очертания. Высокая, грузная фигура, загораживающая собой дверь. Нил почувствовал, как по позвоночнику пробежал ледяной холод, парализуя мышцы. В этой тьме он отчетливо увидел блеск. Это не был свет — это был отблеск безумия. Голубые глаза, в точности как у него самого, смотрели на него из пустоты с ледяной, расчетливой жестокостью.  Отец. Натан Веснински стоял в его комнате. На его плечах тяжелым грузом лежал кожаный мясницкий фартук, потемневший от влаги. В его правой руке медленно, почти любовно, покачивался топор. Нил слышал, как металл едва слышно звенит, соприкасаясь с кольцами на пальцах отца. — Ты думал, что выдуманные личности спрячут тебя, Натаниэль? — голос Мясника прозвучал не в ушах, а прямо внутри черепа, вибрируя в каждой кости. — Ты думал, что если ты у Хэтфорда, я перестану владеть тобой? Тень сделала шаг вперед. Половицы, которые Стюарт так тщательно выбирал, не издали ни звука, но Нил почувствовал вибрацию пола. Он хотел закричать, позвать Ичиро, позвать Стюарта, но горло словно залили горячим свинцом. Фигура отца склонилась над кроватью. Нил видел каждую складку на его обветренном лице, видел брызги крови на его щеках. Натан протянул свободную руку — огромную, тяжелую, пахнущую смертью — и коснулся изуродованной скулы Нила. — Красивая работа, — прохрипел призрак. — Лола всегда умела оставлять следы. Она уже близко, сынок. Ты чувствуешь? Мы все идем за тобой. Нил зажмурился из последних сил, сжимая одеяло до боли в пальцах. «Его нет. Это просто сон», — лихорадочно повторял он про себя.  Когда он снова открыл глаза, в углу никого не было.  Только кашемировый шарф на кресле чуть шевельнулся от сквозняка. Запах крови исчез, уступив место ванили, но Нил продолжал лежать неподвижно, глядя в темноту. Он знал, что это была галлюцинация, порожденная страхом и сотрясением мозга. Но он также знал кое-что еще. Его отец никогда не уходил по-настоящему. Он жил внутри него, в каждом шраме, в каждой лжи, в каждом остром слове, брошенном Рико или Эндрю.  Нил перевернулся на бок, подтягивая колени к груди. Сон больше не шел. До самого рассвета он вглядывался в тени. И где-то в глубине души он понимал: если Лола действительно в городе, то скоро призраки станут реальностью, и тогда ни одна живая душа в мире не сможет увезти его достаточно далеко. Почему-то воображение нарисовало силуэт Миньярда.  Нет. Он даже не пожелает ввязываться в это дерьмо ради Нила. «Считай это просто инвестицией» — всплыли слова Эндрю в голове.  Эндрю бы не стал инвестировать в Джостена свою жизнь, вот уж точно.