Вапити

      Когда Эмбер было десять лет, ее лучшая подруга исчезла. Вышла из дома и просто растворилась в воздухе.       Звали ее Джейни Беннет, и девочки еще с начальной школы каждый день ходили вместе на уроки через небольшой местный лесок. И хотя рощица та по площади занимала меньше квадратного километра, их детскому воображению она казалась настоящей дремучей чащобой. Наверное, поэтому подруги так любили выдумывать истории о духах и чудовищах, что жили в ее глубинах. У Джейни это выходило особенно здорово – своими страшилками она могла напугать впечатлительную Эмбер до слез.       А потом однажды так вышло, что Эмбер заболела и ее подруге пришлось идти в школу одной. В тот день на улице было особенно пасмурно и мрачно, и к тому же с реки пришел туман. Джейни, как обычно, взяла с собой завтрак, надела на плечи красный рюкзачок с большим улыбающимся котом и, помахав родителям рукой, свернула на тропинку, ведущую к лесу. Оттуда до школы было меньше десяти минут ходьбы, но девочка не появилась на уроках ни через десять минут, ни через час, ни даже к вечеру.       Родители тогда, как могли, ограждали маленькую Эмм от произошедшего, но оно все равно просачивалось в ее жизнь. Листовки о розыске на столбах, с которых Джейни с красным рюкзачком за плечами застенчиво улыбалась прохожим; шепотки в школе и дома за закрытыми дверями; урывками пойманные репортажи по телевизору и радио – от всего этого было никуда не спрятаться. И с каждым днем оно все больше и больше разрасталось в Эмбер, набухая, как гнойный нарыв, готовый вот-вот прорваться.       У нее начались проблемы со сном – девочка подолгу ворочалась с боку на бок, а если ей все же удавалось провалиться в хрупкое забытье, то ей снились сплошные кошмары. И в этих снах она раз за разом находила тело Джейни, наполовину закопанное в опавшие листья – холодное, бледное, облепленное грязью. Эмбер ужасно боялась и правда однажды вот так его найти. Поэтому, идя через лес до школы, она больше не отрывала взгляда от тропинки у себя под ногами. Не смотрела ни на деревья, ни на траву, ни на кусты, ведь твердо знала: если она все же увидит там тело подруги, то просто не справится с этим. Не сможет принять в себя всю ту тьму, что оно с собой принесет. И это станет концом всего.       Но Джейни в итоге так и не нашли: ни живой, ни мертвой.       Позже, уже в подростковые годы, Эмбер много говорила об этом со своим терапевтом. Училась заново доверять как людям, так и природе – видеть в ней не потенциальный источник угрозы, а нечто прекрасное, способное успокаивать и исцелять. Не сразу и не без срывов, но в итоге это сработало. Образ Джейни Беннет – как улыбающейся с плакатов о розыске, так и лежащей мертвой среди листьев – постепенно угас в памяти девушки, забрав с собой и чувство тревоги. К тому же именно в тот период она познакомилась и сблизилась с Райли, которая вдруг позвала ее в поход на озеро Морейн. А Эмбер тогда вдруг взяла и согласилась. И это было ее первой большой – и самой важной – победой над собой. Потому что дальше все стало проще и легче. Она никогда не подавляла внезапных порывов обнять дерево, подобрать очередной симпатичный камушек или сделать сотую по счету фотографию красивых цветов, пусть даже Райли периодически над этим посмеивалась. Неважно, ведь вновь приобретенная способность воспринимать природу как друга была для Эмбер прямым доказательством того, что она справилась со своим страхом и победила его. Что теперь это она управляла им, а не он ею.       Только вот правда оказалась в том, что страх невозможно было победить в полной мере – только загнать в самый темный и недоступный уголок сознания, где бы он выжидал годами, не подавая никаких признаков жизни. Чтобы однажды, воспользовавшись удобным случаем, обрушиться тебе на голову с торжествующим ревом.       «Я ЖЕ ГОВОРИЛ! Я говорил тебе! Она всегда была там! Ты знала это с самого детства, но позволила себе забыть. Глупая, никчемная, безмозглая девица!»       – Больно! – в очередной раз всхлипнула Эмбер. – Райли, больно…       – Потерпи, детка, потерпи… – как заведенная повторяла та, привязывая сломанную ногу к черенку походной лопатки, с которой сбила штык, таким образом получив прочную, идеально ровную и, что немаловажно, отшлифованную шину для иммобилизации конечности. – Все будет хорошо, все будет хорошо, обещаю. Потерпи немного, я почти закончила… О черт!       Руки ее дрожали, а в глазах стояла слезная поволока, из-за чего работа не ладилась. Эмбер не знала, что случилось на этот раз, но испытала боль такой силы, будто все ее тело прострелило мощным электрическим разрядом. Она коротко вскрикнула, а после заскулила настолько жалобно, что у Райли расширились зрачки и осип голос:       – Прости, прости, прости, прости…       Наверное, было бы проще, если бы она потеряла сознание. Эмбер про такое читала: что от особенно сильной боли люди способны отрубаться. Но, кажется, это был не ее случай. Потому что вместо того, чтобы подарить желанное забвение, ее тело превратилось в один сплошной пульсирующий комок нервных окончаний. Горели содранные при падении локти, ныли ребра – особенно левый бок, которым она приложилась о камень, пока катилась с насыпи, – ужасно болела поясница вместе со спиной, которую только чудом не переломило пополам падавшим вместе с девушкой тяжеленным рюкзаком.       Но хуже всего, конечно, было ноге. И если бы прямо сейчас кто-нибудь предложил Эмбер просто отрезать ее вместо того, что там пыталась сделать Райли, девушка бы не задумываясь согласилась. Потому что все, что ниже колена сейчас ощущалось просто как бесполезный и бесформенный кусок мяса, в который кто-то воткнул раскаленный штырь – и проворачивал, проворачивал, проворачивал…       – Я не могу, я больше не могу. Оставь! Оставь, не трогай!       – Я почти закончила, детка. Еще чуть-чуть. Потерпи. Ты же у меня сильная, правда? Я сейчас.       – Просто оставь меня нахрен в покое! – закричала Эмбер, попытавшись отдернуться от мучительных прикосновений, но почти сразу силы оставили ее, и она снова безвольно расползлась под руками Райли.       – Все-все-все-все! – также повысила голос та, однако при этом, будто издеваясь, продолжила что-то вязать, надкусывать и рвать: видимо, в распотрошенной походной аптечке девушка отыскала пару пачек стерильного бинта и теперь заканчивала с давящей повязкой.       Давящей…       – Райли, о господи!       – Я закончила! – отрапортовала та и вздернула кверху окровавленные ладони. – Клянусь, это все.       Потом она отползла в сторону и вытерла со лба пот трясущейся рукой. Широкий кровавый росчерк, оставленный от ладони, оказался единственным цветным пятном на бледном-бледном полотне ее лица. Несколько секунд Райли шарилась среди разбросанных тут же рядом лекарств, а потом выхватила одну из пачек, вскрыла ее и отщелкнула на ладонь сразу несколько таблеток.       – Держи, – поднесла она к губам Эмбер лекарства, и та послушно вобрала их в рот.       – Что это?       Сосредоточенная складка между бровей Райли стала еще глубже:       – Ибупрофен, – буркнула она и потянулась за бутылкой с водой. – Поможет, пей.       Продолжая дышать через рот, как напуганное животное, Эмбер приподнялась на локтях, чтобы прильнуть к поднесенной бутылке, но взгляд ее сам собой упал вниз – и девушка похолодела.       Неозвученный вопрос застыл у нее на губах – она так и не рискнула выдохнуть, боясь, что ее стошнит от увиденного: ее левая нога нехарактерно изгибалась под разбухшей темно-бурой повязкой – будто там, немного повыше щиколотки, у нее внезапно появилась еще одна коленка. И кровь – на бинтах, коже, джинсах, на камнях под голенью и даже на Райли – повсюду была кровь.       В ушах у девушки зазвенело, а реальность покачнулась, сужаясь и отдаляясь, словно в темном тоннеле.       Она сломала ногу. Сломала долбаную ногу, и прямо сейчас там, под повязкой, кусок ее кости торчал наружу. Мысль эта была настолько гротескной и фантасмагоричной, что отказывалась укладываться в голове.       – Ляг и не смотри, – приказала Райли, надавливая ей на плечи.       – Как же… как же так… это… – бессмысленно залепетала Эмбер. – Ри… – Она наконец смогла сконцентрироваться на одной-единственной и самой очевидной мысли: – Ибупрофен не поможет. При такой травме долбаный ибупрофен не поможет! Я… Это же… Боже, Ри, я не смогу! Я не выдержу!       – Эй, эй, эй, эй! – Девушка склонилась над ней и крепко обхватила лицо холодными липкими руками. – Посмотри на меня, Эмм, посмотри на меня!       Та перевела слезящиеся глаза на подругу. В груди все клокотало от страха перед настоящим – и леденящего ужаса перед будущим.       – Все будет хорошо, слышишь? – твердо проговорила Райли. Глаза ее сверкали решимостью. – Я вытащу тебя отсюда, клянусь. Чего бы мне это ни стоило – я тебя не брошу. Ты моя девочка, и я за тебя в ответе, так? Вот и успокойся. Минут через двадцать обезбол подействует, а я пока вызову спасателей. Твое дело только не шевелиться и не смотреть на рану.       Эмбер тяжело и сипло втянула воздух, ощущая, как эмоциями ей предательски сдавило горло, не давая вымолвить в ответ ни слова. Прямо сейчас ей ужасно хотелось поверить подруге – этому ее уверенному голосу и чудесным, ласкающим слух словам о том, что она справится со всем за них двоих. Хотелось взять и переложить весь этот кошмар на чужие плечи: боль, ответственность, вину – все сразу. А самой покорно принять на себя роль беспомощной жертвы, от которой нельзя ничего требовать. И Эмбер знала, что ее Ри легко и даже с удовольствием на это согласится, ведь в этом была вся она. Помогать, оберегать, защищать, нести ответственность – она делала это так, как не умел никто другой.       Да только вот… разве это было честно?       Чуть позже наблюдая за тем, как Райли сперва роется в ее, Эмбер, испачканном землей и кровью рюкзаке в поисках спутникового телефона, а потом, отыскав его, начинает трясущимися руками вводить номер службы спасения, девушка постепенно пришла к одному простому, но безжалостному в своей однозначности выводу: это случилось не с ней.       Это случилось с ними обеими, и Райли сейчас точно так же напугана до смерти и ни в чем не уверена.       Напряженная тишина, в которую погрузился лес и озеро, будто те тоже прислушивались к динамику телефона в попытках распознать заветные гудки, закладывала уши. Даже ветер сейчас не тревожил кроны деревьев, не пускал и малейшей ряби на зеркальной поверхности воды, из-за чего ситуация становилась еще более тревожной – почти сюрреалистичной.       – Дьявол тебя раздери! – вызверилась Райли, прервав гнетущее молчание, и вскочила на ноги. – Подожди, я сейчас.       Эмбер не успела ничего спросить или уточнить, а подруга уже ускакала вдоль берега дальше, держа телефон на вытянутой руке: кажется, сигнал не проходил.       Без нее рядом девушке сразу стало не по себе – примерно так же, как бывало в детстве, когда мама оставляла ее в очереди на кассе супермаркета. Только сейчас это чувство было выкручено на максимум и ощутимо отдавало кислым привкусом страха на языке.       Вернувшийся ветер зашумел темными кронами деревьев у нее над головой и, вздрогнув от звука хрустнувшей где-то совсем рядом ветки, Эмбер снова приподнялась на локтях. Но повернуть голову в ту сторону, откуда донесся звук, оказалось невыносимо, почти болезненно сложно.       Почти так же сложно, как смотреть на кучи опавших листьев, среди которых могло внезапно проступить мертвое лицо Джейни Беннет.       – Алло! Алло! – доносился издалека раздраженный голос Райли. – Эй, вы меня слышите? Алло!       – Это все не по-настоящему, – цепляясь за знакомые интонации, чтобы успокоиться, заставила себя произнести Эмбер. – Ты ничего не видела. Там никого нет. Так что просто посмотри туда и покончи с этим.       Но она не могла. Голова отказывалась поворачиваться, а под плотно сомкнутыми веками калейдоскопом метались обрывочные образы. Плакат на столбе, красный рюкзак, мертвые тополиные листья. Огромные желтые глаза, смотрящие на нее в упор из темноты.       – Это хрен пойми что такое! – выругалась вернувшаяся Райли. – То ли горы связь блокируют, то ли антенна повредилась, пока ты падала, то ли еще что… Короче, даже гудков нет. И мобильники не ловят до кучи…       Спиной, обращенной к лесу, Эмбер ощутила, как тот злорадно улыбается – будто бы вовсе не удивленный новостями. И от этого ощущения, ясного и неумолимого, у нее поползли обжигающе ледяные мурашки. И Эмбер уже не нужно было смотреть туда, чтобы знать наверняка: оно смотрит в ответ. То, что забрало Джейни Беннет, теперь явилось и за ней.       – Надо… Черт, в общем, надо возвращаться на тропу, – заключила наконец Райли, уперев руки в боки и оглядываясь по сторонам. – А еще лучше к меткам – я там последний раз сеть видела. Отсюда… до них часа три-четыре ходьбы. Сейчас за полдень, значит, к вечеру точно вернусь.       – Нет! – Протест вырвался у Эмбер совершенно непроизвольно. Как будто еще до того, как она в полной мере осознала, что именно ей сейчас сказали.       – В смысле?       – Не надо… – К горлу снова подкатили слезы, и девушке пришлось закусить губу, чтобы сдержать детский умоляющий всхлип.       «Не бросай меня тут одну!»       – Детка, но нам нужно вызвать спасателей, – нахмурилась Райли. – Иначе никак. Нельзя терять ни минуты. Я оставлю тут рюкзак и… остальное. Побегу галопом. А ты отдыхай и попробуй поспать, когда таблетки начнут действовать.       Но Эмбер и слушать ее не желала:       – Если ты уйдешь… я одна… я не справлюсь, понимаешь? Ты нужна мне, Ри. Нужна мне здесь, со мной! Пожалуйста, я прошу тебя!       Поддаваясь ее отчаянному призыву, Райли опустилась на колени рядом и, взяв подругу за руку, негромко, но твердо произнесла:       – Милая, тебе некого тут бояться. Все будет хорошо. Мы тут одни на несколько километров в округе.       – Нет!       – Эмм, послушай…       – Мы не одни, – перебила ее Эмбер, подавшись вперед всем телом, словно это могло помочь лучше донести ее мысль. Голос дергало отчаянием: – Ри, как ты не понимаешь, мы тут не одни!       На мгновение Райли замерла и как будто даже дышать перестала. Лицо ее сделалось совершенно непроницаемым, почти каменным, как бывало всегда, когда на нее находил ступор. Но уже спустя пару секунд мимика, вместо того чтобы стать озабоченной или хотя бы просто растерянной, озарилась торжеством.       – Точно! – воскликнула девушка. – Точно, ты права! Лагерь на другом берегу! У того парня наверняка есть рабочий телефон. Или рация. А даже если нет, мы можем отправить за помощью его, а я останусь с тобой. Какая ж ты умница, боже!       – Я… – Опешив, Эмбер непонимающе хлопнула глазами, а потом следом за Райли перевела взгляд на другой берег. Отсюда из-за насыпи и деревьев чужую палатку видно не было, но она и правда стояла достаточно близко – куда ближе, чем красные метки, от которых они ушли рано утром.       Могла ли помощь оказаться на самом деле так близко? Не где-то за десятки километров отсюда, а буквально в двух шагах? Смогут ли они найти там кого-то – другого человека, – кто способен был бы разрулить всю эту ужасающую и крайне нелепую ситуацию? Помочь Эмбер, помочь Райли – и вывести их обеих отсюда.       Надежда была похожа на долгожданный глоток свежего воздуха. Даже боль в покалеченной ноге как будто чуть стихла – или, может, это уже начали действовать таблетки. Да, да, Эмбер обязана была в это поверить – сопротивляться той липкой темноте, что пыталась сожрать ее изнутри. Иначе никак. Иначе у нее не будет ни шанса.       И все, что ей нужно сейчас сделать, это просто позволить Райли уйти. Отпустить ее и… не смотреть в сторону леса. Это ведь совсем недолго, так? Часа полтора максимум, может, чуть больше. Еще даже смеркаться не начнет, как Райли вернется к ней: с помощью или просто с хорошими новостями – и тогда весь этот кошмар наконец-то закончится. Нужно просто чуть-чуть потерпеть.       Самую малость.       – Хорошо, – выдохнула девушка, наконец приняв решение. Ее подруга, которая к тому моменту уже закончила свои краткие сборы в дорогу, обернулась через плечо. – Иди. Только… быстро, ладно?       – Конечно. Вот, держи. – Она поставила рядом с Эмбер бутылку с водой. – Я скоро. Даже соскучиться не успеешь.       – Успею, – едва слышно выдохнула девушка ей вслед, наблюдая за тем, как Райли умело и быстро карабкается вверх по каменной насыпи.       На гребне та обернулась, напоследок посмотрев на подругу, а затем махнула рукой и вскоре исчезла из виду.       Райли торопилась. Что-то нехорошее притаилось во взгляде Эмбер, которым та ее провожала. То был не только страх раненого зверя, но и мольба – жалостливая, отчаянная, безнадежная, – от которой у Райли кишки жгутом скручивало, а в кровь впрыскивалось столько адреналина, что хватило бы на десять материнских инстинктов.       С неудержимым рвением помочь, защитить и спасти, правда, следовало быть поаккуратнее, потому что, подгоняемая переживаниями, девушка в какой-то момент оступилась. Камни насыпи с грохотом покатились вниз, выскочив прямо из-под ноги, и Райли чуть ли не зубами вцепилась в чахлый корень одного из кустарников, росших поблизости. Бросил ее к нему, впрочем, даже не рефлекс к самосохранению, а мысль, что уж что-что, а даже палец на ноге она отныне не имела права натереть, не говоря уж про то, чтобы повредить что-то всерьез.       Наконец спрыгнув вниз, девушка еще раз оглянулась на насыпь, а потом сделала глубокий вдох-выдох и отправилась в марафон. Шесть-семь километров в час, не больше, именно с этой скоростью она сможет добраться до палатки того туриста, ни разу не сбившись с ритма. Главное следить за дыханием.       Вдох. Шаг-шаг-шаг-шаг. Выдох. Шаг-шаг-шаг-шаг. Вдох…       Благо выносливости в ней было, что в тягловой лошади. Так папа всегда говорил.       Райли подняла глаза к небу. Солнце еще стояло в зените, но горы, окружавшие озеро плотным кольцом, укоротят день на пару часов точно. Успеют ли спасатели прибыть сюда до темноты? Очень хотелось бы верить, потому что еще одна ночь в этом чертовом лесу совершенно не вписывалась в ее планы.       Давай, Райли, давай, ты же круче всех Фрэнков Ламберов мира! Поторопись!       Вдох. Шаг-шаг-шаг-шаг. Выдох. Шаг-шаг-шаг-шаг. Вдох…       Дышать, правда, было не так-то просто, потому что духота после полудня стала настолько плотной, будто какой-то недоброжелатель повесил над озером огромный ультрапрозрачный или вовсе невидимый полиэтилен. Тот превращал воздух над водой и береговой линией в клубящееся марево, влажное и липкое, словно в парнике. Глаза из-за этого немного пощипывало.       Минут через тридцать заветная темно-зеленая палатка стала хорошо видна на фоне леса, и к этому моменту футболка Райли насквозь пропиталась потом, а ко вдохам добавились свистящие призвуки. Сквозь чуть расфокусированный из-за подскочившего давления взгляд девушка пыталась рассмотреть лагерь получше, но по-прежнему не замечала в нем никакого движения – только одежда все так же слабо раскачивалась на веревке.       Получается, турист все еще дрых где-то под кустом? Или действительно ушел прогуляться без рюкзака?       – Здравствуйте, – выдохнула девушка тяжело, но достаточно громко, чтобы незнакомец в случае чего смог расслышать ее приближение.       Ей, однако, никто не ответил.       Райли остановилась и, согнувшись, уперла руки в колени. Во рту ее скопилось много вязкой слюны – прям как у той самой лошади, – и девушка не постеснялась ее сплюнуть.       Сердце еще гулко ухало в груди, а кровь шумела в голове так сильно, что напрочь заглушала вой ветра в лесных кронах. Перед глазами по-прежнему вспыхивали и гасли пятна – они не давали ни на чем толком сфокусироваться.       – Здравствуйте! – повторила Райли громче, когда отдышалась достаточно, чтобы счесть себя способной к диалогу.       Ответом ей стала все та же тишина – лишь незастегнутая дверь палатки мягко хлопала от порывов воздуха, приходивших с озера.       Девушка осторожно приблизилась и заглянула внутрь. Никого. Только развороченный спальник, загнувшийся от сквозняка коврик – и пустота. Странно некомфортная, стылая, холодная – это была пустота давно покинутого жилища.       Сквозь верхнее окошко на крыше пробивался тусклый свет, заливая все внутри мягким, но безжизненным сиянием. Пол палатки был устлан сухими листьями и хвоей, которые, видимо, принесло ветром. В углу валялась небрежно брошенная металлическая кружка и пара скомканных пакетиков из-под снеков, а над всем этим висел кисловатый запах влажного нейлона, так и не просохшего до конца: очевидно, незакрытую палатку не раз заливало дождем.       Взгляд Райли остановился на белом уголке бумаги, торчавшем из-под спальника. Еще раз осмотревшись по сторонам в поисках хозяина всего этого беспорядка, девушка все же рискнула подойти поближе и посмотреть, что там.       Это был разлинованный блокнотный лист с характерной рваной бахромой на одном краю. Пробежавшись глазами по палатке еще раз и заглянув в боковые карманы, самого блокнота Райли не нашла. Лист был придавлен сверху камнем – одним из тех, которые можно было найти на берегу.       Не отдавая отчета в своих действиях, девушка присела на корточки и взяла листок в руки.       Кривая и едва поддающаяся прочтению надпись гласила: «Передайте это моей маме». И одной ее, наверное, было уже достаточно, чтобы предположить, что ждало Райли дальше.       «Мама, прости меня. Кажется, я не смогу вернуться.       Знаю, что сам приехал сюда, но мне правда казалось это хорошей идеей. Надеялся, что эта поездка станет началом чего-то нового, но в итоге я загнал себя в ловушку. Оно сильнее меня.       Здесь нет никого, кто смог бы мне помочь, а один я уже не справляюсь.       Знай, что я люблю тебя и ты была права. Во всем.       Твой сын Джеймс».       Райли перечитала это неясное для постороннего человека послание три или четыре раза, но сути его так и не уловила. Какую ловушку? Зачем загнал? Что такое «оно» и почему оно сильнее? С чем Джеймс не справился и насчет чего была права его мама? Ответов на эти вопросы получить Райли было не суждено, потому что контекст письма, очевидно, знали только двое.       Девушка выпрямилась и снова окинула окружающее пространство внимательным взглядом, только на этот раз она скорее опасалась увидеть другого человека, нежели хотела этого, потому что тот совершенно точно был мертв. Висел где-нибудь на ветке или плавал в озере лицом вниз, или, может быть, прибился к берегу и запутался в камышах.       Темный лес смотрел на Райли как всегда молча и с любопытством естествоиспытателя: как она отреагирует? что сделает дальше? испугается? останется хладнокровна?       И хотя, признаться, жуткие строки оставили в душе девушки неприятный осадок, а все же пришла она сюда точно не для того, чтобы оплакивать всяких неудачников, которые не смогли пересидеть депрессию дома. Ее первостепенной задачей была Эмбер.       «Я одна не справлюсь», – прозвучали вдруг у нее в голове слова подруги, а следом перед внутренним взором вспыхнуло нездоровой бледностью ее перепуганное лицо: огромные блестящие глаза, влажные от физических и душевных мучений, дрожащие губы, сиплый голос…       «Один я уже не справляюсь», – вторил ей Джеймс из оживших каракулей.       Совпадение это хоть и было идиотским, но у Райли от него зашевелились волосы на загривке.       – К черту это, – осадила она сама себя, швырнув записку обратно в палатку: если у Джеймса и был шанс разжалобить Райли и заставить поискать его мать, чтобы передать письмо, то теперь пусть лучше подождет следующего почтальона.       Девушка отошла от палатки к рюкзаку и, схватив его одним раздраженным движением, вытряхнула часть содержимого на землю – как вдруг вздрогнула всем телом и, присев, обернулась.       Где-то в глубине леса, будто сорвавшись с низкого старта, кто-то хрустнул ветками и умчался вдаль. Метрах в ста от нее – не больше, примерно оттуда, куда она смотрела не раз и не два, но никого не видела. А ведь, судя по звуку, это был некто крупный. И очень легкий.       Память услужливо подкинула Райли картинку с раскуроченными останками, которые попались ей накануне – во всех красках и подробностях, с глубокими засечками от зубов в тщательно обглоданных мослах и переломами в тех местах, которые смогли бы разгрызть только по-настоящему мощные челюсти.       «Это был вапити, – мотнула головой девушка, успокаивая сама себя. – Всего лишь олень. Для хищника скачки слишком длинные. Да и будь это кошка, ты бы уже валялась задушенной, идиотка. – Но потом ей в голову пришло другое: – А что, если Джеймса задрал хищник?! Нет, не думай об этом, чушь. Не из-за хищника же он предсмертную записку писал… Эмбер! В какую сторону побежала эта хрень?..»       Насилу отбросив от себя до мурашек пугающие мысли, Райли заставила себя сосредоточиться на главном и принялась рыться в вещах покойного туриста. Обращаться к лесу спиной она, однако, больше не решилась.       Телефон Джеймса нашелся почти сразу – видно было, что его не раз доставали и, вероятно, незадолго до принятия окончательного решения им тоже пользовались. Или, по крайней мере, пытались. Однако это был обычный смартфон – такой же бесполезный, как тот, что лежал в кармане у Райли, но еще и в ноль разряженный.       – Ну давай же, Джеймс, – пробормотала девушка, потеряв терпение и рассыпав оставшиеся в рюкзаке вещи рядом. – Пожалуйста, не будь одним из тех придурков, кто вообще не думает о собственной безопасности!       Отец всегда учил ее – и остальных своих детей, – что выходить в лес без надежных средств связи, которые не подведут даже в отсутствии сотовых вышек поблизости, это форменный идиотизм. Потому что лес – особенно по ночам – полон лжи и опасностей. Он не друг, он никого не любит и не щадит. Ему никого не жаль. И если не будешь зубами держаться за цивилизацию, он обязательно оторвет тебя от нее, сожрет и переварит без остатка. И поскольку Райли усвоила эту простую истину еще с ранних лет, ей и в голову не могло прийти, что для кого-то другого подобное положение вещей было неочевидным.       Но Джеймсу, видимо, куда меньше повезло с родителями.       – Да что ж такое! – в сердцах выругалась девушка, отшвырнув от себя бесполезный рюкзак, добавив после пару более крепких словечек.       Ничего. Ни спутникового телефона, ни рации, ни даже аварийного маячка. Она проделала весь этот путь зря. Зря оставила Эмбер одну и впустую потратила время. И если бы вместо того, чтобы тащиться сюда, она сразу рванула к меткам, то была бы уже на полпути. Возможно, даже успела бы вернуться засветло. А теперь…       Пылающий от гнева и досады взгляд Райли, все еще бесцельно шарящий по разбросанным вещам Джеймса, вдруг зацепился за помятую белую коробочку с характерной бледно-зеленой полосой по краю. Приглядевшись повнимательнее, девушка почувствовала, как ее сердце на мгновение замерло, а потом, наоборот, в несколько раз ускорилось, шумно отдаваясь в ушах.       Ну конечно. Точно так же, как, глядя на ситуацию исключительно с высоты своего опыта и знаний, она почти не сомневалась в том, что у любого уважающего себя туриста должен быть спутниковый телефон, так и сейчас, сбитая с толку жутковатым совпадением в словах Эмбер и Джеймса, Райли не разглядела в оставленном послании куда более однозначный и явный смысл.       «Оно» – то, с чем Джеймс не справился – вовсе не было связано ни с лесом, ни с бегающими по кустам оленями или чем-то еще в таком духе. Нет, все было куда проще – и на самом деле куда трагичнее, если вдуматься.       Райли размышляла об этом всю дорогу обратно – после того, как напоследок еще раз обошла лагерь и убедилась, что ничего полезного в нем больше нет. И теперь, когда она сжимала в руке смятую упаковку «‎Трамадола», каждое слово из прочитанной ею записки начинало играть новыми и куда более логичными красками.       Джеймс был чем-то болен – или, возможно, боролся с последствиями старой травмы, как какой-нибудь доктор Хаус. Именно поэтому у него в рюкзаке было сильное рецептурное обезболивающее. И именно с ней он и не справился – с болью. Именно боль оказалась сильнее, и, в конце концов, парень принял решение покончить и с ней, и с собственной жизнью.       Однако, не справившись сам, он подарил шанс Эмбер. И за одно это Райли готова была простить ему даже самонадеянную тупость и отсутствие спутникового телефона. Потому что, как ни крути, а вот эта белая коробочка была первой настоящей хорошей новостью за последние несколько часов.       – Эй, Эмм! Смотри, что я тебе принесла! – оповестила девушка о своем возвращении еще с вершины насыпи и приветливо помахала коробочкой трамадола.       Эмбер резко обернулась на ее голос, и в руках подруги Райли увидела толстую палку, которую та неизвестно откуда достала и теперь держала на манер бейсбольной биты.       От этого вида у девушки захолонуло сердце: на кой хрен ей вообще понадобилась эта палка? Она… боялась кого-то? Неужели кто-то правда бродил здесь в ее отсутствие?       Определенно бродил, потому что, судя по той отчаянной решимости, с которой Эмбер сжимала в руках палку, девушка была готова в любой момент пустить ее в ход. Возможно, только это ее бы и спасло в случае чего, потому что во всех остальных отношениях Эмбер была крайне легкой добычей.       Та и сама это, кажется, понимала, потому что, когда увидела Райли, руки ее бессильно опали, а на глазах выступили слезы облегчения. Малодушных эмоций своих Эмбер, правда, застыдилась, потому что поспешно отвернулась, пряча лицо.       – Ну как все прошло? – отрывисто, на выходе спросила она секунду спустя. – У него была фланелевая рубашка?       Райли воспользовалась возможностью не отвечать, пока спускалась по камням на землю, чтобы хорошенько обдумать, как повести дальнейший разговор. Ей было совершенно очевидно, что первым делом следовало обсудить тему возможного хищника – а заодно той самой причины, почему Эмбер вообще упала с насыпи. Однако подруга спросила о другом, и на ее вопрос тоже нужно было что-то ответить. Желательно в самой обтекаемой форме.       – У него… Его не было дома, так скажем, – сказала Райли как можно непринужденнее и поспешила вскрыть пачку обезболивающих.       – О… вот как… – упавшим голосом проговорила Эмбер. – И ты… его ограбила?       Райли лишь пожала плечами, как бы говоря, а какие тут были варианты.       – На-ка, съешь вкусняшку. – Опустившись на колени рядом, она снова, как и пару часов назад бережно вложила в рот Эмбер пару таблеток и помогла их запить.       – Ты хоть поспала? – спросила Райли чуть погодя, когда ее подруга проглотила обе таблетки и с почти облегченным выдохом снова откинулась на свой рюкзак.        Но та только помотала головой.       – Значит, ибупрофен не помог, – досадливо скривилась девушка, осматривая ногу подруги: кажется, повязка неплохо справлялась, потому что свежей крови видно не было. То есть перелом, слава богу, обошелся без разрыва важных сосудов. – Но ничего. Сейчас станет получше, обещаю.       Эмбер снова промолчала, глядя куда-то в пространство перед собой. Райли понятия не имела, о чем та сейчас думала, но была твердо убеждена в одном: мысли эти ей явно бы не понравились.       – Где-нибудь еще болит?       Девушка прикрыла глаза, будто прислушиваясь к себе.       – Везде? – наконец неуверенно отозвалась она.       – А прям чтобы сильно?       – Сильнее, чем нога, наверное, ничего.       – Ладно, – кивнула Райли и потянулась за бутылкой воды, вдруг вспомнив, что хочет пить, но крышку так и не открутила. Откладывать больше было нельзя – она обязана была задать этот вопрос. – Слушай, насчет твоего падения… Как это произошло? Ты оступилась или…?       По лицу Эмбер метнулась тень, плечи заметно напряглись, словно в попытке защититься от чего-то. Ответила она, однако, поспешно и твердо:       – Да. – Еще и кивнула будто бы для пущей убедительности. – Выбирала ракурс получше и… вот.       Она врала. Чтобы это понять, не нужно было даже быть экспертом по невербальным реакциям или вроде того: слишком хорошо Райли помнила лицо подруги перед тем, как все произошло. Могла бы, наверное, убедить себя, что изуродовавший его ужас был вызван самим фактом падения, но где-то в глубине души она знала, что это не так.       Эмбер испугалась чего-то еще до того, как упала – и именно поэтому дернулась в сторону, оступилась и сорвалась вниз.       – Мне показалось, что ты там что-то увидела, – негромко и плавно, словно опасаясь ее спугнуть, предположила Райли. – Просто у тебя в руках была камера и… ты что-то фотографировала перед этим. Помнишь?       Все-таки открыв бутылку и приложившись к ее горлышку, девушка, однако, внимательно наблюдала за реакцией Эмбер – знала, что так поймет гораздо больше, нежели по словам. И действительно, подруга еще сильнее помрачнела и дернула взглядом в сторону, будто говорить о случившемся вообще не хотела и не планировала. Более того – даже думать в том направлении больше никогда не собиралась.       И Райли все это категорически не нравилось. С какой это стати Эмбер вдруг решила играть с ней в молчанку?       – Детка, что происходит? – не выдержала она наконец. – Ты чего-то мне недоговариваешь? Тебя ведь… что-то напугало, правда? И палка эта... – Она кивнула на валявшийся неподалеку обломанный сук, который та совсем недавно использовалась в качестве средства самообороны. – Слушай, если ты видела гризли или еще кого-то, то просто…       – Я не знаю, ладно? – сжав кулаки до побелевших костяшек и не поднимая взгляда выдохнула Эмбер. – Я, черт подери, понятия не имею, кого – или что – я видела. Но… – Голос ее дрогнул и резко просел: – Ри, мне кажется, оно следует за нами от самых меток.       Сердце Райли пропустило удар, а в кончики пальцев ударило зябким электричеством.       – Почему ты так думаешь?       – Я постоянно вижу его. За деревьями. – Девушка не глядя махнула рукой в сторону леса. – Боковым зрением, знаешь? Как будто какое-то движение. Пока мы шли, оно… не так бросалось в глаза, но…       – Погоди, – остановила ее подруга. – Хочешь сказать, что за нами уже полдня кто-то следит? И ты только сейчас решила мне об этом сообщить?       – Я… не была уверена, – мотнула головой Эмбер. – Не хотела разводить панику на пустом месте. Но пока тебя не было… мне постоянно казалось, что там за деревьями кто-то ходит. А вчера ночью… – Она захлебнулась воздухом, замолкла на мгновение, а потом заговорила быстрее и жарче: – Ри, я точно видела чьи-то глаза на дереве! Когда ты сказала про сову, я… убедила себя, что это она и была, но… у сов глаза в темноте светятся красным. Я читала про это. А те… те были желтые. И они смотрели прямо на меня! Я все еще чувствую этот взгляд на себе. Даже сейчас, черт его подери! Оно смотрит! Оно смотрит на меня прямо сейчас! – Последнее сорвалось у Эмбер совсем отчаянно, и она закрыла лицо ладонями.       «Вот дерьмо», – чуть не вырвалось у Райли в первую секунду: худшие ее опасения сбылись.       Совершенно очевидно, что Эмбер имела в виду тапетум, блеснувший в темноте от нечаянного луча фонарика, которым девушка светила во все стороны, пока возилась с джинсами и прочим. Тапетум есть у многих животных, но наиболее чутким обладают ночные хищники, такие как совы, летучие мыши, опоссумы и… кошки.       Но из всех перечисленных только кошки могут терпеливо выслеживать добычу многие километры кряду.       – Ты видела… пуму? – предположила Райли самый худший вариант из возможных.       Вчера ночью крик Эмбер, видимо, спугнул зверя, а топот мчащейся на выручку подруги заглушил и без того тихие кошачьи шаги и отогнал зверя на безопасное расстояние. Там он прятался за камнями и деревьями, следовал по пятам и терпеливо ждал, когда жертва будет достаточно уязвима, чтобы наброситься и сладко хрустнуть ее шейными позвонками, залив пасть кровью.       Дождалась, тварь.       – Нет, я… – почему-то девушка заговорила тише. – Оно не было похоже на пуму. Слишком длинное, слишком… кривое, слишком…       – Как та сосна? – предположила очевидное Райли. – У тебя, наверное, от страха и пума, и сосна слепились во что-то одно. И получилась… чупакабра.       Эмбер открыла было рот, чтобы поспорить, но так ничего больше и не сказала. Однако по ее взгляду подруга поняла, что переубедить девушку не вышло. Впрочем, это было и не нужно.       Намного важнее было то, что оставлять ее здесь одну было никак нельзя – раненую, обездвиженную, совершенно беззащитную. К тому же Райли уже дала подруге две таблетки трамадола, и они, скорее всего, отправят Эмбер спать в течение получаса, захочет она того или нет – опиоидный анальгетик о ее страхах и опасениях просто не спросит. А значит, девушка наконец-то станет для хищника легкой добычей. Нет, конечно, если Райли останется, то в ее присутствии пума наверняка нападать не станет, но что насчет спасателей? Кто их тогда вызовет? Не могут же они просто остаться здесь и ждать… чего? Сепсиса?       «Она весит меня килограммов на десять меньше, – наконец стала подбираться Райли к единственно возможному выходу из сложившейся ситуации. – Дам ей еще таблеток, чтоб наверняка. Зафиксирую перелом понадежнее… Черт, опасно это все, конечно, и очень больно, но, с другой стороны, у нас почти целая пачка опиоидов. А до меток с грузом идти часов пять максимум. Ну, шесть, если в худшем случае. Но все равно это будут сумерки, а не глухая ночь. Как бы там ни было, эти же пять-шесть часов я потрачу на то, чтобы сбегать до меток и вернуться обратно. И они с огромной вероятностью могут стать для Эмм фатальными. – Райли еще раз посмотрела на подругу, побледневшую, ослабленную и опасно успокоившуюся: кажется, таблетки уже начали действовать. Совсем скоро девушка едва ли сможет держать даже глаза открытыми – не то что свою палку в боевой готовности. Бросить подругу одну в таком состоянии Райли не могла, а потому тяжело вздохнула и решила: – Большую часть вещей оставлю здесь – возьму только самое необходимое. Палатка – чтоб под открытым небом Эмм не держать, – коврик, спальник, вода, еда, топор… Сколько это килограммов уже получится?..»       Выносливости в ней, что в тягловой лошади…       Райли решительно поднялась на ноги и подошла к своему валявшемуся неподалеку рюкзаку. Вытряхнула на землю все его содержимое, достала большой нож и принялась отпарывать главное отделение от спинки.       – Что ты делаешь? – нахмурилась Эмбер, вынырнув из своей удрученной задумчивости.       Девушка перевела на подругу интригующий взгляд и расплылась в улыбке:       – Когда ты в последний раз каталась на лошадке, детка?