Щель.

      Дверь в квартиру открылась с характерным щелчком, достаточно громким для, возможно, соседей, что в шесть вечера обычно устраивали марафон по битью посуды и лишним крикам за стеной. Лёша, как хозяин дома, зашёл первым. Не мог обернуться сразу, словно если не смотреть, то и присутствие второго человека станет менее реальным. Да, конечно, Ваня частенько бывал у него в гостях, но не наедине, в таком плане как-то непривычно. И тревожно, правда тревожно. Свет даже включить не осмелился, только прошёл внутрь, скинул кроссовки, поставил их привычно носками к стене. Ну и, в качестве ещё одной привычки, хотел дезодорантом побрызгать, но решил, что при госте это немного да сомнительно станет выглядеть. А сейчас стоит следовать грубо отработанному маршруту, без тех или иных сбоев. Может, там... Чаю предложить? Или сразу в постель затащить? Боже, нет, страшно, какая ещё постель?       Собеседник задержался на пороге на секунду дольше, или вовсе на минуту. Не считал мгновения эти в голове, просто пялился себе спокойно, шестерёнками в голове двигал, овечек считал. Не потому что сомневался или чего-то боялся, всего-то в подсознании понимал, что подобный шаг станет неким шагом далеко не в квартиру, а в чужую зону комфорта. Одно дело, когда внезапно устраивают тусовки, в те моменты всё до больного спланировано. Запах был в помещении обыкновенный, не те привычные нотки алкоголя, а больше классический аромат дома. Порошок, немного пыли, что-то напоминающее газ: батареи, может. Ни намёка на творческий беспорядок, который был виден ранее: в форме картин на каждом углу, сломанных дверец в шкафу. Ни намёка на праздник, имеющий ассоциации с криками одногруппников и вонью перегара. Это напоминало место, где живут, спят, чем-то личным занимаются.       — Разувайся, — озвучил синеволоска спокойным тоном, будто они не целовались в кофейне так, что дыхания в лёгких не хватало, а низ живота сводило от бабочек.       Ваня молча кивнул, зашёл вглубь, обувь стянул и поставил идентично носками к стене. Шторы были плотно задвинуты, на столе кружка с засохшим кофе. Долбаный Феликс только в глаза смотрел, нарисованный на всю стену! Помилуйте, кошкомальчик, не надо так смотреть. Всё выглядело по-обычному, за исключением этих мелочей жизни. Хотя, бля, разве огромный подсолнух из растений против зомби — это обычно…?       Лёша прошёл к окну, потом остановился, снова потянулся к шторам и раскрыл их наконец. Не знал, что делать дальше. Сесть? Говорить? Раздеваться начать? Или там, хер знает, всё-таки чаю предложить ради приличия надо. Он вдруг почувствовал себя в собственной квартире гостем. Самойлов стоял посреди комнаты, руки держал по швам, потом подумал, что это чересчур сомнительно выглядит. Достал электронку из кармана, к губам подносил каждую более или менее свободную секунду времени. Осознал, что, походу, картридж умирает. Сука, опять траты… Хотелось на брекеты накопить, но, увы, придётся ещё годик потерпеть проблемы с прикусом, потому только задумался о ближайшем вейп-шопе. Старался ничего не спрашивать лишний раз, не осматривать демонстративно или ржать с расчленёнки в прихожей. Просто был.. и это «был», как минимум, давило на Лёху сильнее любых слов.       — Душно пиздец, — выдохнул, расстегнул верхние пуговицы. Без эротичного подтекста, скорее реально жарко Анфимову было, недавно ведь отопление дали.       Ваня внезапно взгляд отвести решил, слишком быстро. Почему? Да потому что не хочется ловить эрекцию от одного только взгляда на эти выпирающие ключицы и вены в зоне шеи, на двигающийся от речи кадык. А виновник неудобного положения черныша действие заметил, бровь поднял.       — Ты чего?       — Ничего.       Тишина снова повисла, Ванька сначала на кухню прошёл, воды себе налил. Выпил залпом, стакан поставил к горе других испачканных жизнью. В качестве удобной комнаты для диалога, уже в спальню зашли, очередная раздражающая тишина. Они оба понимали одну простую истину.. сейчас нужно говорить. И также оба не знали, с чего начать или как подвести к основному вопросу. Лёша сел на край кровати, локти уложил на коленях, а взгляд бросил в пол. И как, подскажете, говорить? Ком в горле убивает похлеще сессии.       — Я правда не понимаю того, ну, на кой хер щас опять хочу с тобой поговорить, но.. мне тревожно. Да, — соизволил озвучить наконец, без привычной для самого себя резкости. — Эта мигрень вечная с ума сводит, уже даже ибупрофен не помогает толком.       Ваня слушал, не перебивая. Только внезапно решил вспомнить мем прошлогодний, как там было-то? Не «посолите-поперчите», а что-то другое. Ё-моё, вот лошадка около моря стоит с вопросом «почему». А, нет, не прошлогодний, вроде ещё раньше появился, если вовсе не несколько лет назад.       — Я всё время думаю, что сделаю что-то не так. Ну там, хуй знает, скажу случайно, что Саню в юношестве мысленно ебал. Так ты же поверишь, обижаться начнёшь.       Он усмехнулся коротко, без некой радости. Хотел сказать что-то нормальное, а вышло как обычно. Ну, как всегда, одинаковая песня.       — Я не умею вот это самое, залупу грязную обсуждать. Понял?       Ваня сделал шаг ближе, крайне осторожно и с явным волнением в глубине души. Как к дикому животному, которое может сорваться с цепи и глотку прегрызть.       — Я не прошу, чтобы ты умел, — тихо, с явным трепетом, ответил. — Просто не хочу быть лишним или, ну, не таким, каким хочешь сам увидеть.       Последнее предложение, связанное со страхом быть лишним, словно ненадолго повисло между ними. Синеволоска поднял взгляд, посмотрел более нежно, как только умел.       — Ты не лишний.       — Тогда кто я?       И вот тут стало по-настоящему сложно, ведь для Вани всегда все разговоры были равны стать третьим лишним или менее важным, по сравнению с другими. А для Лёши такие слова, как «нравишься», равны неправильной простоте. «Хочу» — невежливой телесности, а «нужен» — слишком страшно. Он мог только встать, подойти ближе и посмотреть теперь в эти притягивающие внимание коричневые глаза. В них требовалось утонуть, забыться.       — Ты тот, с кем я не хочу убегать, — выдохнул он, — даже когда верх берёт белочка.       Это было максимально серьёзно, больше неосознанно и случайно повторяя прошлые реплики на улице. Ваня в ответ замер, в глазах что-то дрогнуло. Не слёзы, скорее какое-то облегчение, слепая вера в правдивость высказанных слов. Они стояли с перебором близко, воздух становился общим, эмоции схожими, некая нить более ощутимой. Алексей медленно поднял руку, навстречу к тёмным локонам. Остановился на полпути, контролируя отчаянную тактильность. Хотелось ластиться, отдать гроши своей теплоты или мягкости, сохранившейся в глубине сердца.       — Можно?       Не приказ или напор, а настоящий вопрос. В котором если прозвучит отказ, то можно будет не переживать, если прозвучит согласие — осуществить задуманное. Самойлов только кивнул, прикрыл веки. Пальцы осторожно коснулись его щеки, убрали прядь волос за ухо. Плавно пробирался выше, вглубь самих локонов. Аккуратно массировал, поглаживал и сам получал от этого не меньшее удовлетворение духовное. Но больше всего согрело то, что Анфимову не желалось исчезнуть. И тогда расстояние сократилось ещё на сантиметр. Не поцелуй, лбы почти соприкоснулись. Дыхание смешалось, было наиболее размеренным, вдох и вдох, выдох и выдох.       — Я боюсь, — честно сказал мальвина.       — Я тоже, — ответил идентично тихо, боясь открывать глаза…       И это странным образом уравняло их. Сели на кровать рядом. Колени соприкоснулись, но никто не отодвинулся. Только Ваня не имел желания продолжать сидеть, недосып берёт свои плоды. Лёг первым на спину, глядя в потолок. Оставил для Алексея некий выбор, когда можно либо лечь рядом, либо остаться сидеть на пятой точке ровно. Парнишка замер на секунду, потом уместился поблизости, пытаясь не касаться друг друга лишний раз.       Тишина, фоновый шум в виде тихого треска батарей, голосов соседей, далёкой машины за окном. Прошла, может, минута или.. все десять. Синеволоска медленно повернулся на бок, рука осторожно легла на Ванино плечо. Лёгкое касание могло показаться невесомым, ведь он был уже не тем "страстным" любовником в коридоре, а боящимся всего мальчишкой, что даже с женщинами себя нормально вести не мог… Не то что с мужчинами. Брюнет в этот момент не напрягся, только выдохнул глубже. Тогда ладонь сползла ниже — на бок. Совсем легонько притягивая к себе поближе, в объятия. Лёша почувствовал, как под пальцами спокойно поднимается и опускается грудная клетка. Живой, тёплый. Боже, как же глупо это, наверное, всё выглядит.       Самойлов повернул голову к нему, рефлекторно лёг лицом к лицу, ответно желая быть поглощённым этим внимательным взглядом. В глубине души хотел приобнять в ответ, но решил не рисковать с такой инициативой.       — В итоге, мм, останешься со мной? — шёпотом.       — Попробую.       И второй раз за сегодняшний день… Это «попробую» не звучало как временная уступка, в нём не было особого побега. Тогда уже Иван закрыл глаза первым, а плечи постепенно расслабились. Он уснул незаметно, как мышка, будто организм решил: можно вырубиться наконец после бессонных ночей, проведённых за видеоиграми. А горе-любовник не спал, просто не мог даже прикрыть глаза. Смотрел на черныша, изредка проводил кончиками пальцев по волосам, неспешно опускаясь к плечам и спине. Милый. Именно милый, рот приоткрывал во сне иногда. Дальше мычал себе что-то под нос, что аж улыбнуться хотелось.       Под утро лежал на спине, чувствуя чужое тепло на плече, характерную тяжесть. С Ваней он ощущал себя живым и имеющим право на ошибки, невзгоды. И мог осознавать для себя странную вещь — ему не хочется сжимать сильнее, не хочется проверять границы или доказывать нечто себе. Просто… спокойно. Это пугало сильнее страсти, боли, эйфории или подсознательной грусти от разлук.       Но он не убрал руку и не ушёл. Даже не думал о таком исходе, что ещё более страшно.