Щель.

      Как же отвратительно. Мерзко и больно. Эту боль можно было сравнить с пытками Средневековья, где никого не жалели. Владимир ведь просил не уходить, не оставлять его одного со своими мыслями. Если так подумать, Самойлов ушёл не сразу. Он походил вокруг со слишком уж пофигистическим выражением лица, накурился прямо в комнате — у Вовки аж желудок свело, блевать потянуло. Такого утра он не ожидал. Хотелось… иначе. И как забыть всё, что они наговорили друг другу ночью? Слова про любовь и так далее. Со стороны Архипова всё было откровенно и искренне, а вот как теперь верить Саше, когда тот хочет всё свести к пьяному бреду, к припадку? Глупость. Так проблемы решают только маленькие дети, только они могут убежать, обидеться. Значит, оба они ещё маленькие дети… У каждого — тонна травм: детских, юношеских и прочей херни.       Как только дверь спальни захлопнулась с характерным звуком, наступила гробовая тишина. За это утро Вова ничего не сказал, в ответ только молчал. Потому что разговаривал будто бы не Самойлов с ним, а его клон, двойник, да кто угодно… Саша никогда не убегал просто так, он оставался рядом даже в самых сложных моментах, из последних сил держался, но… сегодняшний день стал исключением. Час парень смотрел в стену молча. В голове были самые отвратительные сценарии того, что случится с их взаимоотношениями в будущем. Ком в горле мешал дышать, а руки тряслись от подступающей паники.       Надо было вставать. Надо собираться, уходить, пока Женя не проснулся и не начал задавать вопрос за вопросом. Рыжик нашёл свои джинсы на полу, трусы наскоряк натянул — наизнанку, да и хрен с ними, наплевать. В коридоре, прямо перед выходом, стянул с вешалки свою тонкую куртку, застегнул и вышел из квартиры, с грохотом закрывая дверь. Нервы сыграли свою роль, парень не хотел никого будить. Но пришлось возвращаться, когда на полпути по лестнице Архипов обнаружил, что телефона в кармане нет. Вернулся. Забрал. И опять убежал.       Путь до дома казался вечным. Вова оглядывался каждую минуту, боясь, что увидит за спиной того, кто сделает ему ещё больнее. Губы потрескались, опять были сухими, но недолго. Юноша не выдержал и стал отрывать пальцами корочку. Кровь потекла, он слизал её языком. На вкус — как металл. Невкусно. Бесит всё. Скорее бы дома оказаться, закрыться в комнате, чтобы никто не трогал. Но было страшно.       Дверь в квартиру оказалась заперта на три оборота. Это значит, что дома никого нет. Это значит, что никто не будет задавать лишние вопросы, которые сейчас совсем не подходят.       — Ошибки случаются?! Да что ты, блять, ошибка я для тебя! — ныл парень себе под нос, пока горячие слёзы потоком стекали по щекам. Владимир вставил ключ в скважину и, пихнув дверь ногой, открыл её. В нос тут же ударил запах алкоголя, водки, дешманского коньяка. — И всегда ты уходил от разговора, когда это действительно нужно… Не подходи ко мне больше, пожалуйста… пожалуйста, просто не подходи…       Губы дрожали, руки тоже. Он сходил с ума. Разве рыжий заслужил такое отношение к себе после всего, что между ними случилось? И что, что переспали? И что, что в губы, господи боже, друг друга целовали без остановки? А признания в любви? Что это было? Пустой шум… просто слова, сказанные в порыве страсти. Будь на его месте какая-нибудь девчонка, Самойлов бы не сбежал… Почему он родился не девчонкой, глупенькой, которая влюбляется во всех подряд, каждый месяц находя себе новый предмет обожания?       — Всё это потому, что у меня член вместо пизды? — рассуждал парень вслух, стоя в ванной и смотрясь в привычное, до боли знакомое, зеркало. Шея вся в укусах, тёмных засосах. Но не противно. Очень больно. Как бы вырезать эти куски кожи, чтобы не потерять всю кровь… — Но я же не виноват, что ты согласился… Я не настаивал.       Вова утёр слёзы рукой, включил горячую воду посильнее. Неважно, сколько накрутит счётчик, плевать. Он засунул туда обе руки, жмурясь от боли. Очень больно, но терпимо.       — А потом будешь… как и раньше, называть меня «просто другом». Я ведь твой лучший друг, — Архипов опять посмотрел на своё отражение и ехидно улыбнулся сам себе. — А я соглашусь, ведь не хочу тебя потерять… Ну, конечно, я ведь терпила.       Не выключая воду, парень скатился на пол, облокотившись спиной на раковину. Вдруг телефон в кармане завибрировал, затем затих. Через пару минут — снова вибрация. Кто это? Жека? Саша? Плевать, не надо сейчас писать ему, он не хочет отвечать. Хочет разобраться со своими мыслями, а уже потом тратить время на кого-то. Но разборки с мыслями заводили ещё в более безвыходное состояние, похожее на глубокую депрессию. Она и была, только вот Вова обожал уходить в отрицание реальности, несмотря на справку, данную психиатром. Рука потянулась к тумбочке. Парень раскрыл её и достал оттуда целую упаковку новых одноразовых бритв, раскрыл и достал одну синюю. Сломал пластиковую основу и откинул в сторону. Кто-нибудь уберёт… Не сегодня так завтра, а может, и вовсе забудут. Лезвие прошлось по левой руке трижды, оставляя сначала лишь очертание, тонкую линию, а затем кровь начинала сочиться маленькими капельками, оставляя след на коже.       — Просто… просто обидно мне, Саша, — тихо сказал он себе под нос, рассматривая руку, на которой красовались десять новых порезов. Да что ж такое? Взрослый ведь парень, совершеннолетний, а вытворяет самые тупые и детские поступки. — Я не хотел, чтобы так получилось… Ты же знаешь, как сильно я дорожу тобой?       Вопрос ушёл куда-то в пустоту. Ещё пара порезов на тонкой коже — и на полу образовалась бордовая лужа, медленно растекающаяся. Кажется, Вова увидел в ней своё отражение. Ужаснулся и отвернулся. Осознание того, что наделал, так и не вернулось, но потянуло в сон. Нет, нельзя сейчас спать, вдруг кто захочет посетить ванную? А кому захочется, если дома никого? Верно. Это лишь больная фантазия. Кому рыжик вообще сдался со своей болезнью, со своей больной любовью, с руками, вечно изрезанными до мяса?       Опять телефон вздрогнул. Да кому он нужен? Заебали. В самом деле, если он сейчас ответит, ничего не изменится. Рука, в которой секунду назад находилось тупое лезвие, всё же потянулась к разбитому мобильнику. Парень всё-таки открыл чаты в телеге и, прочитав сообщение от Саши, практически рефлекторно швырнул телефон в стену. Слёзы хлынули сильнее, чем прежде. Да как мог человек так спокойно реагировать на ситуацию? Ему плевать? Он на самом деле хочет остаться друзьями?! Пусть остаётся с кем угодно, но только не с ним. Опять Архипов схватил телефон, зашёл в чат, написал: «Меня не будет на этой неделе в универе, не заходи за мной». Заблокировал контакт, убрал телефон, затем опять схватил и разблокировал, опять заблокировал — и так раз пять. Он не понимал, для чего, собственно, делает это, если в итоге всё останется без изменений. Это ничего не поменяет, хоть ты номер удали.       Оставив весь мусор лежать на полу, Вова схватил какую-то грязную половую тряпку и кинул на пятно крови, чтобы хоть как-то скрыть следы. Хотя, на самом деле, насрать. Телефон так и остался лежать на полу, побитый и покоцанный окончательно. Как он вообще работал в таком безжизненном состоянии? В комнате было пусто. Кровать, рабочий стол, деревянный стул и ковёр доисторической эры, ещё от бабки остался. Шторы так никто и не раздвинул, солнечный свет не поступал в комнату, оттого спать хотелось жутко. Юноша упал на кровать, вытирая запястья простынёй от крови, сочащейся из порезов, но всё было бессмысленно. Она продолжала литься без остановки. Глаза сами собой закрывались из-за потери крови, губы посинели, а тело приобрело почти трупный цвет. Ужасное зрелище. Но так захотелось прямо сейчас ощутить на своих руках руки Саши… нежные, ласковые. Они бы точно спасли его от мук, избавили от головной боли. Но он не хочет быть рядом.

***

      Так прошла почти неделя. Владимир в универ не ходил. После того случая проспал трое суток беспробудно у себя в комнате, а проснулся всё на том же месте. Вся простыня пропиталась кровью, а также противным запахом. Парня тут же вырвало на кровать от такого вида, ужасно скрутило живот, ноги, вообще всё туловище. Надо бы помыться, но не хочется. Есть — воротит от любых запахов, да даже от света. Вовка пару раз пытался открыть шторы, чтобы хоть на свет посмотреть, но бесполезно — валился в обморок. И так по кругу. День сурка. А на душе с каждым днём всё тяжелее. Домой никто так и не вернулся. Кажется, его оставили одного. Так даже лучше, не придётся выслушивать крики и ругань. Весь дом в его распоряжении. Но нужно ли ему это? Нет. Конечно, нет.

***

      Всё это время, даже не скрывая, Саша сидел у себя в комнате. Мысли были в очередной раз спутаны, а действия противоречили желаниям. Он хотел бы убежать так далеко, как только мог бы. От всех, от себя, от Лёши, Жени и от Вовы, лучше от Вовы. Хотелось умереть, но в итоге нашёл какого-то четырнадцатилетнего таролога и слил туда около тысячи рублей. Для человека, что до сих пор ходит с разрушенным жизнью ксяоми, подобные деньги соразмерны деньгам на питание в месяц. Тот факт, что Саша буквально не выходил из комнаты неделю, сразу после разговора с мальвиной, сыграл роль ещё и на бедной двери в его комнату. В один из вечеров, по всей видимости, Игорь Михайлович крайне устал от того, что племянник не открывает дверь и не выходит, вдруг сдох? Родители уехали куда-то, не возвращаются уже несколько дней. Ваня, к удивлению, снова из дома исчезает быстрее, чем деньги в кармане. Похоже, что помирился со своим синеволоской.       — Сань, ты чё там? Открывай дверь нахуй. — Но если первые три дня дядя уходил с каким-то недовольным матом под нос, мол, ну и молодёжь пошла. То потом, конечно, заканчивалось это не только простым уходом, а откровенными ударами ногой посреди ночи.       — Да отъебись ты уже! Не выйду я, не выйду. — Поссать хотелось безумно, конечно, как и посрать, но, знаете ли, выбирая между сделать все дела в рандомный пакет или получить очередную порцию агрессии в виде физического рукоприкладства.. Саша выберет пакет. А на бритьё и мытьё, соответственно, забил. Так уж, чисто лицо побрил какой-то бритвой, которую недавно отыскал в ящике. Ну да, ржавая. Ну да, губу расхерачил себе ей, но что, собственно, такого? Это уж точно лучше, чем жуткий завязанный пакет в углу, который, кстати, в один из дней был выброшен в окно. Хех, кто-то найдёт сюрприз на своей машине.       В последующие дни была тишина, но выходить Саша всё равно не осмеливался, ведь слышал звуки шагов. Исходя из опыта, он сумел в себе выработать способность слышать шаги Игоря чуть ли не в другом конце квартиры. Потому что страшно и потому что многие ощущения дают о себе знать в виде ночных кошмаров. Хотя.. чего тут скрывать? Можно и в воспоминания отдаться.       Это было, наверное, в классе седьмом. Всё было хорошо, наконец перестали гнобить. Но, к сожалению, ничего слишком хорошо не длится долго. В очередной раз переночевать у Алексея или Жени не вышло бы, а помогать с тетрадями некому, поскольку Вовка тогда уже ушёл домой.       Время близится к девяти часам вечера, Александр вернулся домой с учёбы, а точнее, после нескольких часов хождения по району, ведь уроки кончились ещё три часа назад. Самойлов открыл дверь, морщась от противного запаха, входя в квартиру, в которой не хотел жить уже несколько лет. Пакеты с мусором снова лежали везде, где можно, в самой квартире настоящая свалка, вонь отвратительная. И как только Игорь вечно умудрялся так быстро превращать нормальное жильё в свалку? Вопрос без ответа. Но самое тяжёлое впереди. Он тихо шёл по коридору к своей комнате, молясь, чтобы пол не заскрипел. В зале на диване лежало "тело" дяди, который, видимо, опять нажрался в хлам или вообще принял что-то, но на самом деле Саше не было дела, лишь бы не лез, пусть хоть сдохнет там. Честно говоря, у черныша с самого начала было противное предчувствие, говорящее, мол, этот вечер будет.. отличаться от других.       Не заметив в темноте какую-то хрень, парнишка споткнулся обо что-то, по всей видимости, миски железные, зазвеневшие на всю квартиру, так ещё и он свалился на пол с грохотом. В мыслях Самойлов уже успел обматерить всё и всех. Ну а Игорь, как и следовало ожидать, проснулся на данный погром, несмотря на наркотическое опьянение, что ещё немного бушевало в крови, вперемешку с алкоголем. Дядя сразу испытал чувство гнева и ненависти к этому черноволосому подонку, что доставался ему в те месяцы, когда сестрица со своим женихом забивали болт на воспитание детей. Уезжали, пропадали. Так почему бы не отпиздить его, чтобы своё место знал? Он встал с дивана, немного пошатываясь дошёл до Саши, что сейчас сидел на полу, судорожно что-то оттирая от рубашки, уже чуть ли не весь был готов трястись от страха. Самый настоящий животный страх, не позволяющий двигаться или даже ползти. Больше смерти он боялся только его. Увидев силуэт над собой, Александр поднял глаза, но тут же увидел опускающуюся на собственную голову стеклянную бутылку. Звон стекла, грохот стройного тела и тишина. Игорь берёт черныша за волосы, со всей силы отправляя его в стену, как тряпичную куклу. Он и слова тебе не скажет, хотя.. так и было. В глазах мужчины Самойлов — лишь ненужное создание для срыва гнева, которое ничего не скажет и будет потакать всем хотелкам. Подойдя к Саше, что только пришёл в себя и сидел на коленях, в слезах, пытался лишь что-то мямлить или отползти подальше, куда-нибудь в сторону. Наверное, тогда хотелось начать умолять не трогать, прошлые побои не успели зажить, сердце бешено быстро билось, как у загнанной в угол овцы. Сегодня дядя решил, что избивать его бесполезно и опасно, вдруг ещё соседи услышат? Но есть и другой метод, не менее жестокий. Как раз перестанет прогуливать первые уроки, выводить из себя и мешаться под ногами.       Старый диван в гостиной скрипел от ритмичных толчков, что совершало тело на нём. Парнишка лежал на животе, в одной расстёгнутой рубашке, а штаны с трусами лежали где-то на другом конце комнаты. Чужой, противный член раз за разом входил внутрь, создавая болезненные ощущения на душе, физически ему было будто бы всё равно, разве что чувство грязи на теле, которое не покидало никогда. И эта боль, — душевная, — не сравнится ни с чем другим. Какой там буллинг в школе? Саша почувствовал себя униженно, будто.. будто он простая грязь под ногтями. Разве мужчины могут.. проникать в другого мужчину? Разве это нормально? Нет, это ведь.. так нельзя, это мерзко. Мерзко от ощущения чужого волосатого пуза на своей спине, от влажного члена, что входит со скрипом, от вздохов и от своих неконтролируемых хрипов из-за рыданий. В моменте Самойлов отключился, открыл глаза только тогда, когда всё стихло, а по левой ягодице стекала густая, еле тёплая жидкость вперемешку с кровью. Дядя ушёл, остались только мрак и тишина квартиры. Чувство отвращения сразу взяло вверх. Оно разрушало, мешало мыслить здраво. Поднявшись, Саша взял свои вещи и пошёл в ванную. Мыться не хотелось, не было сил, хотелось просто сдохнуть тут раз и навсегда. Он даже не заметил, как его вырвало во время изнасилования, что он весь в крови и рвоте, что появились новые синяки. Всё казалось мелочным. Вытерев сперму, оторвав застывшую кровь и убрав капли рвоты с лица, Александр бросил салфетки в кучу мусора, не парясь об этом, ведь квартире уже не помочь. Вернувшись в свою комнату, он развесил вещи по местам и кое-как сел на край постели. Дрожащими руками потянулся к телефону, чтобы написать лучшему другу:       «Бля, Лёх, я завтра не приду в школу. Пожалуйста, принеси мне мази какой-нибудь, ладно?».       В общем-то, возможно, именно так они и начали немного сближаться. После каждых побоев черныш приходил либо к Лёше, либо к Женьке. У себя-то дома нет ни медикаментов, ни денег на их покупку. Да и просто уже не хотелось возвращаться домой, первый год были истерики от любых упоминаний об Игоре, а от одного его голоса хотелось дрожать и появлялось то самое ощущение страха и беззащитности. Пока Ваню всячески оберегали, давали тепло.. черныш боялся.       Так всё и было. Пролетело уже пять лет, но, как выяснилось, время не лечит, оно лишь затмевает некоторые мучающие воспоминания. Под конец недели, в воскресенье, что-то в голове перещёлкнуло. Черныш решил впервые взять трубку от Жени, который, кажется, звонил уже раз тридцать... Э-э-э.. куда столько?       — Алё, алё. Чего тебе, Женька?       — Ё-моё, Санечка, Саш, не пугай так больше. Я уже чё только не надумал! У вас всё с белочкой хорошо? Оба не отвечали мне. Я вообще-то переживал, дураки.. всё нормально? Или у вас там, ха-ха-ха, медовый месяц?       — Какой медовый.. еблан, что ли? Я-то живой, нормально всё, про Вову не в курсе. Ну, я ему в тот день написал, спросил, как дела, в итоге с того дня в чс сижу, хуй знает, чё он как тёлка себя ведёт. Успокоится и вернётся. — Несмотря на то, что Саша говорил довольно пофигистично, на самом деле сердце предательски быстро билось. И чувство.. скуки. Стоп, нет, нет.. да. Да. Да, он соскучился. Себя ругает, от вечных вопросов в голове с участием Владимира с ума сходит. Места себе не находит, потому что.. нет. Да. Блять, нет! Да. Да. Да. — Жень, я влюбился.       — Да ну, Америку открыл. Ты бы иначе ему не отсасывал, тебе же противно даже из бутылки одной пить. Типа, микробы, ля-ля-ля. Кота за яйца не тяни.       — Мне страшно. Не тяну я никого за яйца.. просто.. Просто страшно, понимаешь? — голос становился тихим, потерянным.       — А мне не страшно вместо тебя за преподавателями бегать? Знаешь ли, вроде в центре живёшь ты, а езжу вечно я! Короче, слушай меня сюда: иди мойся, одевайся приличнее, цветы купи и едь к нему, понял?       — Я не поеду.       — Поедешь.       — Поеду. — Услышав на другом конце трубки облегчённый выдох, Александр даже усмехнулся. Давно это Евгений в сводники судеб записался?       — Вот и умница, всё, иди, мне потом отчёт.       Спорить не стал, потому что сам желал, хотел этого. Уже всё равно на то, что Игорь в квартире, ведь как бы абсурдно ни звучало, но Саша буквально схватил необходимые вещи в рюкзаке… Да-да, всё те же. Заодно костюм с выпускного, ё-моё, деловой нашёлся. Тотально чёрная рубашка, брюки, носки, пальтишко. Тихонько открыл дверь. И побежал. Бегал он хорошо, как раз до ванной комнаты.       — Хехе, отсоси.. — шепнул себе под нос, когда понял, что догонялки выиграл, ибо дверь успел запереть до того, как ручка начала дёргаться.       А дальше всё по мелочи. Сорок минут на мытьё головы, после — сушка, бритьё лица, подмышек, лобок чуток. Ну так, неприятно смотреть на волосню в неположенных местах. В конце уже оделся, духами побрызгался и пальто поправил, закинув себе рюкзак на плечо. Теперь осталось самое трудное: добежать до двери, схватить обувь, открыть дверь и убежать на улицу. Угу, если дверь входная не заперта, то это был бы подарок судьбы.       К сожалению, побег не удался, но по какой-то причине: во-первых, Игорь был трезвым, во-вторых, бить-то не собирался.       — Ты чё к девушке разоделся?       — А? Да, к девушке. — И вместо агрессии была лишь какая-то неуместная «отцовская» улыбка и хлопок ладонью по плечу, от которого желалось выбросить верхнюю одежду.       Черныш смог спокойно надеть кроссовки, что крайне не подходят под важный образ, и выйти из квартиры. Мысли были, конечно, восторженные. Вот это да, выйти из квартиры со здоровым менталом — это достижение. Дошёл до необходимого адреса, но перед этим купил букет из восьми хризантем в форме дешёвого надгробия для умерших животных. Нифига себе, Саша даже не знал, что для животных есть подобные штуки. Так мило и романтично, снизу даже надпись идеальная: «здоровья усопшим». И рисунок с лицом какого-то чёрно-белого кота. Эх, да, правда мило. Заодно прикупил воздушный шарик в пятёрочке, надул его и маркером написал, мол, «Вова, я люблю тебя, будь со мной». Хоть и последнее слово не поместилось, ведь шарик маленький, но суть была понятна. А главное — как старался, как старался! К необходимой квартире уже дошёл примерно через минут тридцать, стучался ещё десять. Это даже хорошо, значит, отчима и матери рыжика дома нет, а сам-то Архипов дома? Похоже, конкретно задолбав любимого, дверь открылась резко и раздражённо, а на лице парнишки напротив была крайне странная смесь из необъяснимых эмоций. Может, цветочки чётные не понравились?       Эх… какой же всё-таки Архипов ущербный. Такой милый, привлекательный, грязный, худощавый, с бледной кожей… Так и хотелось прижать к себе, безостановочно целовать, но перед этим, вручив подарки, черныш поправил волосы и на одном дыхании проговорил:       — Вовочка, я люблю тебя, прости меня, ты мне важен, дорог, от тебя вкусно пахнет, ты милый. Я хочу от тебя детей, жениться на тебе. Встречаться давай? Ты, я, кулич и студия в пятиэтажке.

***

      Глубокий сон. Кажется, Вова идет по крутому обрыву. Сзади обваливается земля, дорога только вперёд, нужно поспешить, но ничего не видно — один туман и пелена в глазах. Тяжесть во всём теле заставила покачнуться, рухнуть кубарем вниз. Парня вырвало прямо из сна. Он подскочил с кровати и тут же ударился головой о дверной косяк. Свалился, лежал ещё минут десять. Казалось, сердце пропускает с каждой секундой всё больше ударов. Каждый раз — всё громче, мощнее… Ах, сука, так это в дверь долбится кто-то. Неужели мамка вернулась, и мужик её новый? Нужно было хотя бы взглянуть в глазок. Еле встав на трясущиеся от бессилия ноги, поплёлся парень из комнаты в коридор, придерживаясь левой рукой за стену, отмахиваясь правой от мух, жужжащих возле башки несоображающей. Собрался за ручку взяться, но остановился, прислушался и всё же решился взглянуть в глазок.       Сначала — размытость, несобранный образ, чёрные волосы… что-то ещё? Да нет же. Парень отстранился от двери, к которой прижимался, словно к любви своей последней, ударил пару раз себя по вискам и вновь приложился глазом к глазку. Сашка? Долбится без конца… Ну и зачем он пришёл, если парень ясно дал понять, что никакой дружбы между ними быть не может? Скатившись спиной по двери, Архипов уселся на пол, прижав к себе колени. Стал ждать, пока Самойлов сам догадается и поймёт, что ловить тут вообще нечего. Никто ему не откроет, и пусть вообще катится лесом. Губы тряслись от обиды. Да-да. Этот ребёнок всё ещё был неимоверно расстроен, ему до жути обидно и одновременно стыдно, что он позволил той самой ночи случиться. Он бы отрезал себе причиндал, который детородным мужским органом называется, и на всю жизнь забыл, что значит хотеть трахаться.       Ещё минут пять Самойлов долбился в дверь. Видимо, никто уходить не собирался. Задолбало это, будто по башке молотком стучат, — придётся встречаться с глазу на глаз и высказывать всё, что думали друг про друга всё это время. А может, только Архипов так сильно переживал и страдал? Тогда это ещё большее унижение. Парень встал с пола и схватился за замок, с силой открыл его, пихнул и саму дверь — с желанием сбить брюнета таким жестом с ног. Но тщетно, как же жаль!       В руках у Саши он сразу приметил венок, который обычно на надгробие вешают, и шарик с аккуратно выведенными буквами (для Самойлова действительно можно было считать аккуратным). Что он хотел этим сказать? Поскорее бы рыжик в гроб лёг? Или повесить на дверь в виде новогоднего украшения? Блять, ну это просто без комментариев… На похороны, что ли, собрался, в костюме своём, который на выпускной школьный когда-то надевал, ещё тогда фриковатым в большинстве аспектов жизненных считался. Надушился… как обычно, очень химозно.       — Пиздец, ты шутишь щас или в любви пришёл признаваться? — Глаза, которые ранее были прищурены из-за обилия света, теперь светились по пять копеек. Что ему делать? В объятия кидаться или же послать на хуй? — Мне вот твои признания сейчас… ни рыба ни мясо.       Парень нахмурился, оставаясь стоять в дверном проёме. Хоть и примета считалась хреновой, но переступать порог не собирался. В руках он держал шарик и венок с надписью, которая, господи, вообще никуда не вписывалась. Сука, какой же стыд… просто ужас. Вова прикрыл лицо рукой, когда по лестничному пролёту спускались жители подъезда, чтобы не светиться особо.       — А как же… друзья и всё такое, хочешь сказать? Ты за эту неделю переосмыслил всю свою жизнь? — Сил не было на отчитывания, но по-другому Архипов не мог. Ему необходимо было выругаться, обматерить Самойлова. Только чего он лыбу давит? Весело или смешно? Вид страшный? Да пусть спасибо скажет, что в квартире своей не повесился. — Су-у-ука, какой же ты всё-таки конченый!       — Да я серьёзно, Вов. Да.. ну.. хуйню сделал, но сейчас ведь честен! — Держался Санька молодцом, только уверенности уже больше совсем нет.       Рыжик закатил глаза и, развернувшись к Сашке спиной, вошёл обратно в квартиру, дверь за собой не закрыл, намекая, что Самойлов может войти и не бояться, что в него что-нибудь прилетит или кто-то начнёт бить. Владимир не собирался прилагать силу, она и не нужна, а вот насчёт будущего… он не уверен.       — Заходи. Только не задавай лишних вопросов, я не буду отвечать. — Дождавшись, когда черныш соизволит войти в квартиру, Вова запер дверь на замок, а вдобавок и на верхний замок, который не открывался ключами снаружи, чтобы никто не вошёл. Его пугал любой стук, любые шаги. Он не хотел бы сегодня, да вообще всегда, видеть кого-то рядом с собой. Его тошнило.       Тошнило от всего: от собственного вида, от порезанных рук, от своей комнаты, от ванной… от запаха духов, которыми Сашка напшикался.       — Ты куда так вырядился вообще и где ты венок этот купил? Ты в курсе, что его на могилу кладут? — Парень унёс шарик в свою комнату, а венок вынес на балкон, чтобы не нагнетать. Понравился ли ему такой презент? Ну, хрен его знает, по эмоциям на его лице вообще сложновато догадаться, о чём думает.       Квартира рыжика была типичной квартирой времён СССР: старый ремонт, в некоторых местах ободранные обои. Даже веник был из соломы, стоял в углу на пороге. Ничего привлекательного, ничего необычного. Наоборот, из этого места было желание побыстрее сбежать.       — Если ты хочешь есть, то извини, я не могу тебя накормить, только если чай, — сказал себе под нос Архипов, когда возвращался с балкона. Он чувствовал себя так некомфортно, грязно. Ему было стыдно показываться в таком морально убитом виде.

***

      Для Саши атмосфера приятная в квартире: запах плесени из-за повышенной влажности, запах от грязного немытого тела Архипова и такие обои классические. Сразу вспоминаются былые детские деньки у отца на даче. Тогда мужчина частенько мог бросаться сковородкой в птиц за окном, мешающих спать из-за своего пения. Потом от них исходил идентичный гниющий запах, ведь пару раз отец всё же попадал, но ни пернатые трупы не убирал, ни мыл сковородку. На ней, наверное, уже давно зацвела бы новая жизнь. Приятная атмосфера, ностальгия пробирает до самой души и тела. Посчитав нужным лучше хозяйничать в квартире самому, не напрягать рыжика и просто не раздражать лишний раз, Александр достал из холодильника какой-то деревянный хлеб, плесневый сыр и яйца с молоком. Яйца хранятся долго, в этом есть своё преимущество, покупные уж тем более, а сыр можно просто обрезать с тех сторон, где образовалась плесень. Дальше всё по привычке: обжаренные кусочки батона, покрытые сверху сыром, что-то наподобие омлета залил после обжарки. Хорошо хоть, что молоко не свернулось, это даже удивительно. В моменты шипения масла удавалось на время уйти в размышления, черныш до сих пор не понимал, зачем вообще приехал. Некоторые факты были вынуждены существовать по умолчанию, и это — регулярные сны с участием белочки. Не похоть, нет. Только то, как всё могло бы быть. Всегда хотелось заботы, тепла, своеобразной семьи. Семья — это же важно, наверное. И к чему он ведёт? К тому, что семьёй, почему-то, считает именно того, кто сейчас ходит с сальными волосами и изрезанными руками. Женя в чём-то прав, определённо прав. Это в том, что к остальным Самойлов всегда относился иначе: брезгует пить из одной бутылки, чувствовать аромат чьих-то духов или пота, просто общаться с теми, у кого воняет изо рта. А к рыжеволосому.. к нему это не относится, никогда не относилось. Да, страшно, на душе будто мыши скребутся, которых он так ненавидит. Удивительно, такой долбанутый человек искренне боится всех грызунов: мыши, крысы, хомяки, белки, бурундуки. Даже на фотографии смотреть становится жутко, он может довести себя до нервного срыва одним только фото с крысиным королём, но словить стояк от истекающего кровью мужчины или женщины. Чаще, конечно, почему-то именно мужчины. Не суть важно, совсем не суть.       — Вов, повторюсь, я серьёзно. Прости, что ушёл, мне нужно было время, понимаешь? Господи.. ты представляешь, каково это? Я всю жизнь жил с пониманием того, что все.. мм.. педики.. персоны нетрадиционной ориентации, извиняюсь, — это прям больные на голову люди, но тут прихожу к пониманию, что ты мне симпатичен больше, чем друг. И касаться тебя хочется, обнимать, прижимать к себе, ухаживать. Я себе места не находил утром из-за этих всех мыслей, да какое утро?! Уже несколько лет.       Много болтать нельзя, но и мало будет эгоистично. Что делать? Думать? Поступать? Он не знал, ничего не понимал! Единственное, что только сделал, это подошёл ближе и втянул в объятия. Так нежно, как только мог. Так отчаянно, как только хотел. Не было желания делать больно физически или морально. Не надо, нет. И сердце, ебучее сердце, почему оно так быстро бьётся? Почему так сильно хочется умереть?       — Я люблю тебя, как друга, человека и мужчину. И помню всё, помню. Просто.. мне было страшно. Да какой, блять, мне и сейчас страшно.       Обхватив чужие щёки с заметно отросшей щетиной, Александр понял, что даже это не противно. Даже грязь на лице, откровенная изо рта, от подмышек, грязь на теле, разбитое выражение лица.. ничего из этого не противно. Наоборот, чем страшнее, тем только привлекательнее. И порезы эти его нравятся, смущение, голос, губы... Да, мягкость губ, сколько раз Саша прокручивал этот момент в голове? Миллионы. То прикосновение на пьянке отдавалось жаром в щеках и в теле.       Первое прикосновение губ прошлось где-то в районе подбородка. Далее, всё так же с крайне потерянным выражением лица, коснулся ими чужих губ, втягивая в такой неправильный, неумелый, но необходимый поцелуй. Совсем мягко, ощутимо. Вначале лишь прижимался, потом уже посасывал то нижнюю, то верхнюю губу, изредка покусывая. Испытывал ответные прикосновения, идентично боязливо. С трепетом и волнением.       — Вот, я трезвый, понял? — И сама трезвость пугала черныша только больше, чем всё остальное. Он на трезвую голову захотел поцеловать мужчину, лучшего друга. Неужели так можно было?       — Понял я, понял.. но что теперь.. делать с этим, Саш?       — Для начала, наверное, помыться. Поговорить как-то, целовашки устроить на кровати.       В ответ Архипов только рассмеялся. Так легко, немного истерично. Почти сразу, шатаясь, ушёл в сторону ванной комнаты. Поесть можно и позже, если не отключится во влажном помещении от резкой смены температуры воды, заметно отличающейся от тела.