Пересечённая линия

Забавно наблюдать за тем, как Ён Шиын швыряет в любовь всей своей жизни раскрытый пенал с ручками и карандашами, а затем замахивается на него стулом, пока Ан Сухо временно дезориентирован. Сонджэ узнаёт в этом своего Шиына: отвлечь внимание, чтобы иметь преимущество над соперником, а затем нанести удар. Хитро и умно, и так в стиле Новенького. В честном бою без подручных материалов у Ён Шиына не было бы против Сухо и шанса. Тогда, на крыше, у него не было бы шанса и против Кым Сонджэ. — Да хватит, дурачок, — Сухо без проблем уворачивается от целящегося в него стула, тогда как Шиын вкладывает в каждый замах всего себя. — До тебя долго доходит? — Ты кто такой, чтобы мне указывать? И впрямь, кто ты такой, Ан Сухо? Кто ты, чтобы запрещать ему защищать себя? Эти восхитительные полу-безумные глаза, пылающее от гнева лицо, вздымающаяся грудная клетка, растрёпанные волосы. В две тысячи двадцать втором Ён Шиын ещё хоть как-то похож на живого человека, чьи эмоции прорываются сквозь стены внутреннего подавления. Когда они встретились в настоящей для Сонджэ линии времени, Ён Шиын уже был мёртв внутри. После предательства Бомсока, после изнасилования Ёнбином. После комы, а затем и смерти Сухо. Драка прекращается, как только в классе появляется классная руководительница. Ён Шиына ведут к директору, а Чон Ёнбину вызывают скорую, и это всё, о чём галдит весь класс до конца дня. — Зачем ты остановил его? — Сонджэ подходит к Сухо, спрашивая как бы между прочим. — Что? — Ан Сухо поднимает на Сонджэ недоумённый взгляд. — Ён Шиына. Зачем ты остановил его? — Он ведь убил бы его там, — Сухо ведёт плечом, коротко облизав пухлые губы. — Ты его глаза видел? Он совершенно потерял контроль. Пересекал линию дозволенного. — Они травят его. Издеваются над ним. Душат его. Они обсуждают, каков он под одеждой, в самой отвратительно-извращённой форме. Они надругаются над ним. Они растопчут его. Он спрыгнет с крыши и убьёт себя. — Они, по-твоему, черту не переходят? — Сонджэ смотрит на него из-под очков, сложив на груди руки. — Шиын просто защищал себя. А ты лишил его шанса напугать Чон Ёнбина достаточно, чтобы он больше к нему не лез. — Насилие не остановит насилие, — Сухо отвечает ему твёрдо. Да. Именно поэтому ты окажешься в коме и умрёшь. Именно поэтому он покончит жизнь самоубийством. — Остановит, если показать, что будет, если не прекратить. А Чон Ёнбин не прекратит. — Тебе-то откуда знать? — холодно огрызается Сухо. — Мне? — Сонджэ находит его реакцию забавной, расплываясь в улыбке. — Может, я вижу будущее, м? — Очень смешно, — комментирует Сухо невпечатлённо. Дальнейший диалог у них не складывается, да и Сонджэ не видит в этом смысла. Главное он уже сказал. Главное он уже в голову Сухо вложил. Его честность и вера в справедливость его погубят. Эти ублюдки не играют честно, не играют по правилам, а оттого и удача на их стороне. Кым Сонджэ здесь, чтобы не дать им вкусить победу на этот раз. Сухо закидывает рюкзак на плечо, прячет под парту свою розовую плюшевую подушку и выходит из класса без прощания. Сонджэ собирается сделать то же самое, когда вдруг замечает мечущегося и бледно выглядящего О Бомсока, дрожащими руками собирающего в свой пинал канцтовары. — Всё хорошо? — Сонджэ интересуется у него громко. Бомсока аж передёргивает от неожиданности. — Что? — растерянно мямлит он в ответ. — А, мг, да… — А то ты выглядишь каким-то бледным и будто в чём-то виноватым. Словно, знаешь, как бывает, когда ты натворил что-то плохое, — лукаво молвит Сонджэ с небольшим нажимом. Провокационное замечание не взывает к совести Бомсока, не вынуждает его честно выпалить всё как на духу и признаться в том, что Чон Ёнбин его вынудил сделать что-то с Ён Шиыном. Однако это точно давит на страх — страх понимания того, что Сонджэ что-то известно, он что-то видел. — Расслабься, — Сонджэ хлопает Бомсока по плечу, регистрируя сильную зажатость тела при каждом касании чужой ладони. Интересно. А ты не фанат тактильности, Бомсок-а. — И береги себя. Сонджэ уходит, оставив О Бомсока обескураженным, в смятении.

***

Больничные коридоры пахнут стерильностью антисептиков и тошнотворно-горьким запахом медикаментов. Сонджэ ненавидит такие места, они вгоняют его в депрессию и делают и без того в общем-то не самую радужную жизнь ещё более мрачной. Головная боль напоминает о себе, тисками сжимая его черепную коробку. Пф, а он-то уже поверил, что болячки из его родной временной линии не станут его донимать с возвращением в прошлое. Какой идиотизм. У кромки верхней губы становится мокро — снова носом кровь пошла. Сонджэ хмыкает и утирает алую дорожку тыльной стороной ладони, не придавая этому никакого значения. Не впервой уже. Да и в больнице он оказывается не из-за того, чтобы сдать какие-нибудь там анализы или попросить у доктора волшебные таблетки. Сущность Сонджэ не вылечить медикаментами, её не отстирать с порошком, не выбить из тела ни в одной драке. Порок, грязь и грех — его второе имя. Ён Шиын и не подозревает, что Сонджэ тайно плетётся тенью за ним и их классной руководительницей вслед. Ён Шиын и сам похож на тень, когда разъярённая мать лежащего на больничной койке Чон Ёнбина повышает на него голос. — Ты сумасшедший, а? Сонджэ не видит её лица, но по тону её голоса ему становится и так всё понятно: быть помягче с Шиыном она даже не собирается. Сонджэ держится у двери палаты Чон Ёнбина осторожно, так, чтобы его не заметили. Он знает, что Шиын там один, к нему в поддержку из взрослых никто не пришёл. Никто не пришёл бороться за него с той же мёртвой хваткой, как мать Чон Ёнбина за своего сына. Ни его папа, ни мама. Шиын стоит там — маленький и зажатый, — совершенно один. — Успокойтесь, прошу Вас, — пытается разрядить обстановку классная руководительница вкрадчиво-мягким голосом, но мать Ёнбина её не слушает. Сонджэ бы тоже, наверное, не слушал, если бы кто-то сломал его ребёнку нос. Но у Сонджэ никогда не будет детей, так что пофиг. — Я не тебя, а мать твою видеть хочу! — Простите, — Шиын отвечает не сразу, будто хорошо обдумывает, что сказать. Сонджэ осторожно заглядывает в палату одним глазком. Ён Шиын не смотрит женщине в глаза, уставившись куда-то чуть выше линии пола. В лице, не умеющем транслировать собственный шторм эмоций, читается что-то от вины. Нет, Новенький, не извиняйся. Ты ни в чём не виноват. Ты защищал себя. Ты просил его перестать, но он не послушал. Ты просил его прекратить, но он не прекратил. Не извиняйся, чёрт тебя дери. Это её прокол как матери. Это её просчёт в том, каким ублюдком вырос её сын. Это не твоя вина. Не извиняйся. Не унижайся. Не давай ему повод глумиться над тобой ещё больше. — Мне не извинения нужны, — цедит мать Ёнбина с металлом в голосе. — Где твоя мама? Она не пришла. Маме всё равно. Мама далеко. Мама не знает. Мама не обнимет, она не защитит. Ох, Ён Шиын… А мы похожи с тобой больше, чем мне казалось. Ты тоже брошенный. Тоже ненужный. Тоже неудобный. Источник проблем. Шиын впервые поднимает на женщину взгляд из-под густых ресниц. — Она не придёт. У меня нет мамы, — Шиын отвечает по привычке негромко и пугающе спокойно. Сонджэ знает, что это неправда. Он помнит лицо матери Шиына на его похоронах в две тысячи двадцать четвёртом. Бесстрастное, скупое на эмоции то ли от количества невыразимой боли, которую не передать, то ли от отсутствия ожидаемой скорби из-за недостатка эмоциональной близости со своим единственным, уже покойным сыном. — Поверить не могу, — мать Ёнбина разменивается на нервный смешок. — Я тебя в тюрьму за такое засажу! Понял? Шиын лишь молчаливо достаёт из кармана своей серой толстовки что-то похожее на пластырь. Сонджэ даже приходится прищуриться, чтобы рассмотреть квадратик на подушечках пальцев Новенького. Гаденькая победная улыбочка на лице Чон Ёнбина сменяется кислой гримасой ужаса. Он определённо узнаёт предмет в руках одноклассника. — Ваш сын заставил другого ученика дать мне вот это, — Шиын проговаривает почти будничным монотоном. Говоришь, всё в порядке, О Бомсок? Какой же ты жалкий лжец. — А это что? — холодно и требовательно уточняет мама Ёнбина. — А… Ну… Понимаете… — начинает учительница, чтобы как-то помягче ввести женщину в курс дела, но Шиын перебивает её: — Наркотики. Подождите, что? Чон Ёнбин подговорил О Бомсока прилепить наркотический пластырь на кожу Ён Шиына? Какого чёрта и почему Сонджэ даже не удивлён? В подтверждение своих обвинений Шиын вываливает на кровать Ёнбина содержимое из рюкзака самого Ёнбина. Среди фантиков из-под конфет, пенала, гигиенической помады, чехла для наушников и пары-тройки тетрадей обнаруживаются и несколько шприцов с пачкой фентанила. Не то чтобы Сонджэ много знал о наркотиках, но о группе опиоидных слышал, как и о фентаниле. Эта дурь раз в сорок сильнее героина. Чуть позже, когда вошедший в палату доктор говорит, что Ёнбину пора отдохнуть, его мама и классная руководительница продолжают разговор уже в коридоре. Госпожа Чон больше не кричит, сидит тихо, почти как в воду опущенная. Сонджэ почти не слышит того, о чём они говорят. Он стоит в стороне у автомата, в котором за мятую купюру берёт себе жестяную баночку содовой. Отсюда и вид на Ён Шиына лучше. Мальчик сидит спиной к углу коридора, в ушах наушники, перед лицом телефон. Сонджэ подходит поближе осторожно, но не совсем впритык — на достаточное расстояние, чтобы увидеть, чем таким занимается Новенький, и не выдать себя. Тот смотрит видео-урок по грёбаным интегралам. Даже сейчас, после всего, через что он прошёл, Шиын просто сидит и… Учится. Сонджэ бы тоже так подумал. Тоже принял бы Ён Шиына за психа, если бы не узнал лицо на записи в экране смартфона мальчика. Это та женщина с похорон. Его мама. Мама не придёт. Она далеко, ей не до этого. Она читает лекции в престижном вузе. Она занята. Мама не приедет за ним, не заберёт. Моя бы тоже не пришла, знаешь. Моя мать, хоть и близко, но так же далеко. Я ей тоже не нужен. Ты не один в этом. Так что смотреть видео с ней — единственная форма мнимого комфорта, на который Шиын может рассчитывать. Единственная псевдо-близость, к которой он может тянуться. Маме нужно работать. Мама не придёт. Мама не поцелует в лоб, не скажет, что всё хорошо. Маме не до этого. Она не рядом. В итоге инцидент с Чон Ёнбином, как Сонджэ понял, решается по-тихому без созыва школьного комитета. Его матери настоятельно рекомендуют перевести сына в другую школу. Сонджэ этому рад, но по-настоящему ликовать он не спешит. Он знает, что это не последний раз, когда Ёнбин навредит Шиыну. Он знает, что может произойти, если Сонджэ не найдёт способ прервать цепочку событий. Боль, которую никто не прекратит. Стыд, от которого будет не отмыться. Месть, которая приведёт к коме любимого человека. Вина, которою не искупить. Пустота, которая придёт со смертью Ан Сухо. Решение, которое не оспорить, и крыша сеульской высотки в раннем декабре. А затем прах, надрывные хрипы Пак Хумина и ненавистные цветы. Сонджэ не может допустить это. Он не может похоронить Ён Шиына снова, сейчас, когда он только встретил его по-настоящему живым. Не может. И не допустит. Шиын отказывается от медицинской помощи. Он не принимает предложения матери Ёнбина оплатить ему такси и уверенно заявляет, что доберётся домой своим ходом. Заявляет, что он в порядке. И по внешнему виду обратное на глаз и не определишь. В смысле, Шиын всегда выглядит слегка болезненным, вечно уставшим и перегруженным. Он всегда выглядит так, будто находится на грани физического истощения и дегидратации организма. Но Сонджэ не верит во «всё в порядке». Он держит пари, что и после надругательства над телом Шиын пытался уверять докторов в этом. В том, что ничего не изменилось. В том, что ему не было больно. В том, что ему не уничтожили душу. Кым Сонджэ держится на расстоянии. Не близко. Не так, чтобы тень ложилась на асфальт рядом. Но и не так далеко, чтобы потерять из виду. Он идёт за Шиыном уже минут двадцать, запрыгивает в тот же автобус, наблюдает из окна за теми же улицами, проходит мимо тех же самых магазинчиков. Шиын передвигается не быстро, будто слегка заторможено. Иногда останавливается на пешеходных переходах дольше, чем нужно, будто проверяя, не кружится ли голова. Иногда машинально касается шеи — места, куда О Бомсок прилепил ему фентаниловый пластырь. Шиын избегает скопления людей, предпочитая соседнюю тихую и длинную улицу шумной короткой. Он ни разу не достаёт телефон и осторожно изучает взглядом то, что оказывается у него на пути. Это не конкретные люди, а пространство в целом. Не паранойя, а гипербдительность. Та самая, которая остаётся после ситуации, где твоё тело было под угрозой, а контроль — потерян. Ён Шиын боится не конкретного человека, а мира в целом. Путь подводит их к огромному блоку квартир. Сто первый дом. Тут-то Шиын и останавливается. Он громко выдыхает, его плечи опускаются, а затем он разворачивается лицом к Сонджэ. Во взгляде нет удивления, нет испуга, будто он уже какое-то время знал, что Сонджэ шёл за ним. Однако настороженность присутствует. Шиын опускает руку в карман серой худи и извлекает оттуда ручку, которой можно защититься в случае чего. И внутри у Сонджэ что-то болезненно сжимается. Быть может, он Ён Шиыну и не друг, но он ни в коем случае ему не враг, так что вредить — последнее, что он сделал бы. Не в этой временной линии. — Зачем ты идёшь за мной? — Шиын обращается к нему тоном человека, который уже приготовился к худшему исходу событий. У Сонджэ есть так много вариантов для ответа. «Живу рядом». «Мимо проходил». «Я не слежу за тобой, ну что ты?» Но вряд ли хоть что-то из этого будет правдивым в глазах другого мальчика. Он поднимает руки — медленно и открыто, — будто хочет показать, что пришёл с добром. — Я не хотел, чтобы ты был один. Шиын медленно моргает, его потрескавшиеся губы отчаянно нуждающиеся в гигиенической помаде, приоткрыты. — Что? — переспрашивает он малость недоумённо. — Это не ответ. — Я просто хотел проверить, в порядке ли ты, — Сонджэ принимается рассматривать детский рисунок мелом под подошвами его кроссовок. При тусклом свете уличного ночного фонаря нарисованное солнышко кажется мрачным и холодным. — Ну, знаешь, после того, что произошло в школе… Да и так… Проверить, чтобы за тобой всякие там Чон Ёнбины не шли, — он разменивается на улыбку, которую Шиын ему не возвращает. — Я Кым Сонджэ, если ты вдруг меня не помнишь. — Я знаю, кто ты. Мы одноклассники, — Шиын отвечает ему спокойно, без кивка. — Но зачем тебе идти за мной? Это не твоё дело. Моё. Твоя жизнь — моя. Твоя смерть — моя. Ты мой, Ён Шиын. Мой. — Теперь это моя школа. И я переживаю за тебя, Новенький. Слова Сонджэ больше озадачивают Шиына, чем дают ему какие-то чёткие ответы. Он всё ещё не доверяет Сонджэ, но в голосе будто всё же что-то смягчается. — Ты не обязан, — отвечает мальчик. — Я не нуждаюсь в помощи. Нуждаешься. Просто не умеешь её просить. Ты привык тащить всё на себе, молчать, справляться сам. Переживать все самые ужасные вещи в одиночку, пока, кроме пустоты, в тебе не останется ничего другого. Ты никому не сказал о том, что тебя обижали. Ты никому не открыл то, что тебя изнасиловали. Ты ни с кем не поделился планом подняться на крышу тем снежным вечером. — И всё равно. Позволь дружить с тобой. — Мне не нужны друзья, — в том же меланхоличном тоне отвечает Шиын. Он будто отчаянно пытается найти скрытый подтекст в предложении, узнать об истинных намерениях Сонджэ. — Всем нужны друзья, Новенький. — Я не все. И то верно. Ты, Ён Шиын, уникален. — И почему ты называешь меня «Новеньким»? — Ой, да так. Привычка, — хмыкает Сонджэ, доставая из кармана пачку сигарет. Он прикуривает одну из них, втягивая дым в лёгкие. — Привычка из прошлой жизни. Шиын смотрит на него внимательно, но его зрачки почти и не двигаются. — Ты странный, — только и слетает с губ Ён Шиына, чуть погодя. — Это взаимно, — Сонджэ выпускает дым в сторону и усмехается. — А странные люди должны держаться вместе, не думаешь? Шиын предпочитает промолчать, он просто таращится на Сонджэ пустым взглядом, медленно моргая. — Пообещай мне кое-что, ладно? — Сонджэ стряхивает пепел на асфальт и снова зажимает фильтр зубами. — Пообещай мне, что ты не умрёшь, хорошо? — Зачем мне умирать? — непонимающе уточняет мальчик. — Действительно, — Сонджэ пробивает на смех. Пока я рядом, у тебя не будет повода думать о смерти. Пока я рядом, ты и не подумаешь отнять собственную жизнь. — Тебе не за чем. Но это я так. На всякий случай. Жизнь полна дерьмовых моментов, дерьмовых людей и дерьмовых обстоятельств. Не давай этому миру возможности тебя сломать, хорошо? — Сонджэ игриво подмигивает ему из-под очков. — Доброй ночи, Ён Шиын. Увидимся в школе после выходных. Когда Сонджэ уходит, он всё ещё чувствует на своей спине взгляд Новенького. Свернув за угол на следующем переулке, Сонджэ извлекает из кармана своей оранжевой ветровки телефон. В общем чате «лидеров» «Союза» ведётся активная переписка о сегодняшней тусовке в клубе. Бэкджин наградил их деньжатами, раз они гуляют с широким размахом и делятся фотографиями алкоголя и девочек в мини-юбках. Деньги это хорошо. Сонджэ быстрее соберёт залог, чтобы съехать подальше от матери. Идти домой не хочется, а клуб — отличная причина отсрочить возвращение туда.

***

— Какие люди! — восторженно приветствуют Сонджэ в компании знакомых ему лиц «Союза». — Это же Кым Сонджэ! Павший король Ганхака! Как тебе ссылка в Бёксан? Уже подмял под себя это захолустье? Сонджэ закатывает глаза с драматичным смешком и садится на диван к На Бэкджину. Кто-то благородно открывает для него бутылочку соджу, и Сонджэ незамедлительно делает глоток. В уединённой VIP-комнате общая музыка клуба слышится чуть приглушённо, но басы всё равно уверенно вибрируют где-то в костях. — В процессе, — Сонджэ отвечает на это немногословно и достаёт из пачки надломанную сигарету. Милая, похожая на корейскую Барби девочка садится к Сонджэ на колени. Сексуальная, красивая и на высоких каблуках. — Здравствуй, красавчик, — девочка вынимает из его рта сигарету своими тонкими и длинными наманикюренными пальцами, а затем сама делает затяжку. — И тебе привет, малышка, — Сонджэ видит её впервые, но не то чтобы ему было интересно её имя. Он располагает свои ладони на её узких бёдрах, без стеснения принимает её поцелуи. Она уже изрядно подвыпившая, но свои действия всё ещё контролирует. Ей хочется Сонджэ. И в какой-то мере Сонджэ хочется её тоже. Почему бы и нет? Интим до свадьбы — не такой уж и тяжёлый грех в сравнении с самим фактом появления Сонджэ на этот Божий свет. Их языки сплетаются, разделяя сладкий вкус алкоголя и горький — никотина. Она отрывается от его губ, принявшись ласкать его шею, кадык, и именно в этот момент Сонджэ поворачивается к На Бэкджину. Бэкджин не смотрит на то, чем занимаются другие члены «Союза». Он даже ничего не пьёт, будучи полностью трезвым, как стёклышко. Нечитаемый холодный взгляд опущен на экран собственного смартфона. Сонджэ осторожно прослеживает, к чему конкретно приковано внимание Бэкджина. На снимке из инсты можно увидеть спортивную площадку старшей школы Ынчан, на которой с баскетбольным мячом в руке стоит Пак Хумин — некогда бывший лучший друг детства, которого Бэкджин никак не может отпустить и забыть. Сонджэ знает об их с Баку взаимоотношениях вкратце, без как таковых подробностей. Он знает, что На Бэкджину не нужен сам Ынчан. Он просто хочет Пак Хумина. Он знает, что Пак Хумин никогда просто так к «Союзу» не примкнёт. Он знает, что эти двое не признаются, что влюблены и что скучают по друг другу, даже под угрозой смерти. Он знает, что в итоге их отношения испортятся до точки невозврата. Он знает будущее, в котором На Бэкджин умрёт, а Пак Хумин будет рыдать на его похоронах так, будто потерял любимого. Два идиота. Жизнь всего одна ведь. Зачем тратить её на ссоры и разногласия, когда всё и так очевидно? Будьте врагами днём, а ночью любитесь, как в последний раз. Девчонка покачивается бёдрами, придвигаясь поближе к ширинке брюк Сонджэ. Интересно, сможет ли она кончить, просто вот потираясь об Сонджэ в попытке завести его? — Снимите себе уже комнату, — цыкает кто-то из присутствующих, обращаясь к Сонджэ. — Не завидуй, — Сонджэ лениво растягивает в ответ. Его ладонь с талии девчонки опускается на мягкую ягодицу. — И сначала мы потанцуем, да, сладкая? Он поднимается вместе с ней с дивана, а потом за руку выводит её из комнаты на танцпол. Техно-музыка слишком громкая и отвлекающая, чтобы думать о чём-то серьёзном. Бас бьёт куда-то в грудь. Руки девчонки обвивают его шею, расслабляют Сонджэ в моменте. Ему становится хорошо всего на мгновение, даже можно позволить себе обмануться чувством того, будто он не сломан. Девочка в его руках тёплая, живая, от неё вкусно пахнет клубникой и солёной карамелью. Её длинные волосы мягкие, струятся между пальцев. Она смеётся, что-то говорит, но её слова тонут в общем шуме атмосферы. Её рот горячий, нежный, малиновый блеск на её губах липковат и оставляет розоватый след в после-поцелуе. Сонджэ отрывает от неё взгляд и чисто случайно переводит его на барную стойку. Там он его и видит. Там Сонджэ и коротит. Дыхание сбивается, сердце на мгновение перестаёт реветь своим пульсом. Исчезает всё: и девушка, и другие люди, и музыка, и весь оставшийся мир. Всё сужается до его силуэта, до одной его фигуры в полумраке. До бликов света софитов, перекатывающихся на его лице. Худощавое тело, спрятанное под серым худи размера оверсайз, вечно напряжённая линия плеч, чёрная чёлка, падающая на лоб, нелепый, но дико милый телесный пластырь под скулой. Ён Шиын. Он не чувствует радости. Не чувствует возбуждения. Только шок. Что-то больно колет прямо в саму грудь, и он отстраняет от себя руки девушки чисто автоматом. Сонджэ начинает продвигаться к нему неосознанно, будто по рвению, которого даже подвыпивший мозг не регистрирует. Это невозможно. Сонджэ не знает, как вообще вляпался в это. Как он позволил себе исчезнуть в ком-то, вроде Ён Шиына. Если его спросят, что в этом мальчике такого, Сонджэ даже не найдёт, что на это ответить. Ты по таким местам не ходишь. Ты не любишь шум, выпивку и людей. Ты — иллюзия. Моя воспалённая фантазия. Моё тайное желание. В Ён Шиыне нет ничего необычного. Он не выглядит эффектно, не обладает типом внешности, на который оборачиваются, на который хотелось бы подрочить. Он невысокий, сутулый, неяркий, будто сконструирован как раз так, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. Его нелегко растрогать, нелегко заставить плакать или смеяться. Он скучный, упрямый, раздражающий тем, насколько всегда спокоен. Шиын заучка, которого не интересует ничего другого, кроме учёбы. Он всегда держится подальше от центра событий, где-то сбоку, предпочитая быть в тени. И всё же к нему манит чёртовым магнитом. Может быть, дело в его глазах. Всегда влажных и блестящих, почти чёрных, с ощущением бездонности. Похожих на камушки для игры в го. Взирающих на мир из-под тяжёлых длинных ресниц. Слишком взрослых и хронически уставших как для кого-то, кому всего семнадцать. Смотрящих, будто он всегда чуть-чуть не здесь и чуть-чуть слишком здесь одновременно. Может быть, дело в его тишине. Всегда выразительной, не оставляющей в покое. Заставляющей желать разгадать её. Подстёгивающей стать тем самым, кто будет в праве её сломать. Может быть, дело в его губах. Всегда суховатых, иногда потрескавшихся. Порой разбитых. Неосознанно прикушенных в некотором подобии интереса, когда математическая задача вдруг не оказывается такой лёгкой. Произвольно расслабленных, когда мир вдруг не пытается раздавить и размазать его под своей подошвой. Может быть, дело в его хрупкости. Будто Шиына можно было сломить одним лишь голосом, одним ударом. Хрупкости, к которой Сонджэ никогда раньше не тянуло. А как осыплется от удара наружный фарфор, наткнёшься на самую прочную сталь характера. Если что-то красивое и есть, Ён Шиын не из тех, кто стал бы как-то это выделять и подчёркивать. Он не из тех, кого хотелось бы завалить на кровать и бездушно оттрахать. Но для Сонджэ он тот, с кем хотелось бы заняться любовью. Медленной, нежной, сладкой. Приласкать. Познакомить со своим же телом. Целовать его слёзы. Держать, пока не пройдёт дрожь. Держать даже после. Сонджэ подходит ближе, почти вплотную. От разницы в росте, пропорциях их тел срывает крышу. Большие гагатовые глаза смотрят на него снизу-вверх. Он тянется рукой, касается щеки — той самой, с милейшим пластырем. Несколько раз моргает, пытаясь избавиться от наваждения. Это всё неправда. Ты никогда в таких местах не появишься. Ты никогда не посмотришь на меня т а к. Перед ним не Ён Шиын. У Ён Шиына нет пирсинга в брови. Нет родинки под глазом. — Прости, — Сонджэ отступает на шаг. Девчонка, танцевавшая с ним, цепляется за его руку в замешательстве. — Я принял тебя за кое-кого другого. — Какое клише, — пожимает плечами недо-Ён Шиын, тем не менее, уголки его губ приподнимаются в улыбке. — Классическая фраза при знакомстве. Настоящий Ён Шиын не улыбается. Он не флиртует. — Но подкат засчитан. Потанцуем? Или ты со спутницей? — игриво уточняет мальчик. — Она мне не спутница, — Сонджэ толкает кончиком языка обратную сторону щеки. — Но мы вскоре уже уходим. Нас ждёт жаркая ночь, да, милая? Девчонка лишь пьяно улыбается мальчику напротив Сонджэ. — Хочешь быть третьим? — её изящная ладонь опускается мальчику на бедро, вызывающе поглаживая. — Я предпочитаю парней, — отвечает тот ей спокойно. — Мр, — она тянет задорно, будто кошечка. — Обожаю парней, предпочитающих парней. Это так сексуально. Сонджэ достаточно пьян, чтобы не помнить, как они покидают клуб. Все втроём. Он достаточно пьян, чтобы не запоминать название мотеля, в котором они снимают себе комнатку. Он достаточно пьян, чтобы по очереди целовать то её, то его, своего недо-Ён Шиына. Но он достаточно трезв, чтобы придерживаться своего железного и непоколебимого правила: с девчонками без проникновения. Именно поэтому недо-Ён Шиын задыхается под ним от каждого толчка. Именно поэтому Сонджэ располагается между ног девчонки и вводит в неё два пальца. Именно поэтому он не церемонится с тем, с какой силой втрахивает мальчика в простыни раз за разом, пока она довольно смотрит на них и ласкает себя. Сколько раз эти двое кончают с ним? Сколько раз они тянутся за поцелуями к нему и даже от переизбытка чувств — друг к другу? Интересно, а Ён Шиын будет ощущаться так же хорошо, тепло и туго? Будет ли он стонать для Сонджэ так же? Будет ли он тянуться к нему? Будет ли он так же хорошо и глубоко принимать Сонджэ в себя и кончать нетронутым? Сонджэ шлёпает себя по лицу. Прекрати. Это отвратительно. Думать о нём так, представлять его под тобой. Чем ты будешь лучше тех, кто говорил о нём мерзости в той раздевалке? Чем ты будешь лучше тех, кто представляет, каков он под одеждой? Прекрати. Прекрати. Прекрати! — Всё хорошо? — девчонка льнёт к его груди, когда они уже закончили. Мальчик располагает голову на голом животе Сонджэ и ожидает свою очередь на сигарету, которую они раскуривают втроём. Ён Шиын не курит. Он не ебётся, как кролик, в каком-нибудь низкосортном мотеле, созданном как раз под удовлетворение плотских утех. Он не просит быть с ним резче, грубее. — Да, — Сонджэ выдыхает сигаретный дым из лёгких и поворачивается к ней лицом. — Зачем спрашиваешь? — Ты… Кхм… Не вошёл в меня… — Ты недовольна? — Нет-нет! Мне понравилось! Просто… Необычно… Тебе меня не захотелось? Сонджэ хватает её за челюсть и вовлекает в мокрый развязный поцелуй. — Это похоже на «я тебя не хочу»? — интересуется он с сарказмом. — Просто я не трахаю девочек так. — Почему? — У меня есть свои причины. Никакие спирали, противозачаточные таблетки и защитные резинки не разубедят Сонджэ в выборе никогда не продолжаться в ком-то ещё. У него не будет детей. Точка. Сонджэ тянется за своим телефоном, лежащим на прикроватной тумбочке. Нехотя открывает сообщения от «Гондон». Гондон: Как прошла первая неделя в новой школе? Гондон: Не хочешь встретиться в воскресенье попить кофе, сынок? Сонджэ, скорее, пойдёт в церковь вымаливать у Бога прощение за свои грязные грехи, чем согласится на кофепитие со своим папашей. — Мне пора, — Сонджэ покидает кровать нагишом, принимаясь отыскивать свою одежду где-то на полу. — Можете остаться здесь до утра и поспать. Особенно ты, малой, — обращается он к уже почти уснувшему недо-Ён Шиыну. Мальчик лишь что-то сонно мычит ему в ответ. — Твоя задница, наверное, сейчас спасибо тебе точно не говорит. Сорри.

***

Сонджэ закрывает двери тихо, чтобы остаться незамеченным. Каждый раз его присутствие в этом доме ощущается, как вторжение в чужую собственность. Пастор Кан всегда рад Сонджэ, но именно ненависть матери заставляет его задыхаться в этих стенах. Хорошо, что он вот-вот съедет. Интересно, а то тесное зажопье, то посмешище, а не квартира, в котором он жил в своей настоящей временной линии, сейчас свободно? Его бюджет многое не позволяет, но всё лучше, чем запах ладана, постоянное утреннее «помолимся» и презираемый гнёт взгляда его матери. Он снимает куртку и вешает её в коридоре за петлю. В зеркале в прихожей мелькает его собственное отражение — помятое лицо, мутные глаза и тёмные следы на шее. Засосы. — Блять, — Сонджэ принимается тереть их пальцами, будто те волшебным образом растворятся. Они не яркие, не вызывающие, но заметные. Внезапно свет за его спиной на кухне включается. В дверях кухни в домашнем халате и с заплетенными в растрёпанную косичку волосами стоит Кым ЧонА. Собранная, аккуратная и правильная. С крестиком на груди, будто он огородит её и убережёт от скверны. — Ты в курсе, который час? Голос матери похож на змеиное шипение. Яда в нём достаточно, чтобы стереть все остатки чего-то прекрасного за этот вечер полностью. Господи, и не спится же ей. Сонджэ хмыкает с сарказмом, но голос звучит вымученно и устало: — Правда, тебе пора прекратить притвориться, что ты беспокоишься обо мне и ждёшь меня дома, мама. Она подходит ближе, окидывая его взглядом. Её отвращение липнет к коже, заставляет Сонджэ чувствовать себя ещё более грязным, чем есть. Она рассматривает его шею, глаза задерживаются там где-то с несколько секунд. — Мерзость, — цедит она тихо, с гадливостью. — Ты даже не пытаешься выглядеть человеком. Выглядеть? Хах. Ну, да. А я уже и забыл, что в твоих глазах я тварь, мама. Этот разговор уже случался в прошлом. Сонджэ его помнит. Но это не значит, что его сердце не болит. Что оно не разбивается, даже если Сонджэ запретил себе что-то чувствовать по этому поводу. — А ты всё ещё надеешься на то, что это возможно? Я же сын своего папочки, забыла? Ублюдочность в моих венах. Её передёргивает. Упоминание об отце — мощный рычаг давления на неё, хотя Сонджэ абсолютно от этого не в восторге. В нём говорят усталость, алкоголь и вновь разбушевавшаяся боль в висках. — Посмотри на себя! — она повышает голос, задрожав. — В каком виде ты пришёл в дом пастора? — В самом отдохнувшем, — язвит в ответ Сонджэ, растянув уголки губ в улыбке. — И это не мой дом. Я просто временно здесь живу. — Ты живёшь здесь, потому что я позволяю! Не забывай этого! — её голос становится жёстче. — Хватит мной манипулировать через это, — раздражённо процеживает Сонджэ, сняв с переносицы очки. — Можешь не продолжать добиваться того, чтобы господин Кан меня выгнал. Я сам уйду. Успокойся. Успокойся, Сонджэ. Она ничего нового тебе не скажет. Ты уже через это проходил. — С кем ты был? — она следует за ним в ванную и с суровостью наблюдает за тем, как Сонджэ умывается холодной водой, чтобы немного прийти в себя. — С красивыми людьми. Ты их не знаешь, — усмехается Сонджэ. — Они в церковь не ходят. И после того, что мы вытворяли в постели, я вряд ли могу предположить, что они молятся Богу. Её губы кривятся от отвращения. — Паскудный урод! — срывается Кым ЧонА. — Вершишь блуд, ещё и других совращаешь? — Ну, я вполне себе не импотент, мама, — Сонджэ поднимает на неё холодный взгляд. — Я нормальный подросток, изучающий мир и познающий своё тело. И тела других людей, конечно же. Люблю девочек и мальчиков. Мальчиков, наверное, даже чуть больше. Ох, как они красиво кончают подо мной. Такие миленькие, тёпленькие и узенькие… — Заткнись, сучонок! — И у тебя, например, в моём возрасте уже давно был я, — Сонджэ давит ей на больное, наблюдая за тем, как женщина перед ним багровеет от злости и стыда. — Я сказала заткнись! — Но не переживай, мама, бабушкой я тебя не сделаю. Я не подарю тебе внуков, чтобы ты отравляла жизнь и им. Чтобы ты ломала их из-за своей личной боли, хотя они ни в чём не будут виноваты. Наша семейная грязь прервётся на мне и умрёт во мне. Может, мне примкнуть к клубу «Двадцать семь», м? Ах, жаль, что я не музыкант у тебя. — Закрой рот! Она замахивается рукой, чтобы ударить его, но Сонджэ ловит её тонкое запястье. Её всю трясёт от злости, она даже не понимает, что начинает плакать. — Отпусти меня, гадёныш! Отпусти! — вопит она. — Прекрати бить меня, мама. Или тебе становится оттого легче, м? Ты думаешь, что я это он, да? Ты думаешь, что мстишь ему, и он страдает? Но, знаешь, что? Он не чувствует этого. Ему поебать. Он спрашивает, как мои дела в школе, и приглашает выпить вместе кофе. Он пишет мне слова поддержки так, будто он хороший отец. Будто он не насиловал тебя, не заделал тебе ребёнка, которому ты желаешь смерти. Из глубины дома слышатся шаги. В гостиную к ним выходит пастор Кан — в очках и скромной домашней пижаме. — Что происходит? — спрашивает он спокойно. Сонджэ выпускает руку матери и отходит на шаг назад, увеличив с ней дистанцию. — Твой пасынок вернулся в состоянии греха, — Кым ЧонА старается взять себя в руки. — Снова. Сонджэ ловит на себе глаза господина Кана. Не строгие, не осуждающие, просто уставшие, полные жалости и беспокойства. — Сонджэ, — обращается мужчина к нему. — Ты пил? — Если скажу «нет», Вы поверите? — Ты пахнешь алкоголем. Сонджэ издаёт пьяный смешок, в котором нет ничего по-настоящему смешного. — Он ещё и у лыбится, — мама ворчит с отвращением. — Тебе смешно? Нравится быть похожим на своего ублюдка-отца, да? Я знала, что так будет. Я знала, что ты вырастешь его копией. Я знала, что ты возьмёшь себе его гниль. Слова мамы ранят до глубины души. Сонджэ даже удивляется тому, что она умудряется находить внутри него ещё что-то живое, реагирующее на её провокации. Он научился не искать её любви, не просить её ласки, смиряться с её ненавистью. Сонджэ вычеркнул её из своей жизни. Так почему до сих пор больно? — Кым ЧонА! — пастор Кан повышает голос, чтобы как-то вразумить свою будущую жену. — Ты переходишь границы! Но раз её понесло, то почему Сонджэ не может? — Я не насилую людей. И у меня нет младшей сестрёнки, с которой я мог бы создать ребёнка против воли природы. — Сонджэ! — господин Кан грозно зовёт его по имени. На этот раз мама собирает всю возможную силу в свой удар. Он прилетает хлёстко, с жаром, рвёт кожицу на губе. Во рту становится солоно, с привкусом роз и металла. — Прекратите оба! Немедленно! — пастор Кан становится между ними. — Хватит! — Был ли в твоей жизни хоть один день, когда ты допускала мысль о любви ко мне, мама? — Сонджэ продолжает обращаться к ней. — М? Когда ты видела во мне не его, а просто ребёнка, который и рождаться-то не хотел? Я и твой сын тоже. И гниль во мне твоя тоже. Был ли когда-либо у меня шанс завоевать твою любовь? Что бы я ни делал, как бы себя ни вёл, ты никогда не смотрела на меня, как мама смотрит на своего ребёнка. Как бы я ни тянулся к тебе, ты оставалась холодной ко мне, и только Бог останавливал тебя от желания избавиться от меня. — Кым Сонджэ, хватит! — с предупреждением проговаривает пастор Кан. Но мать молчит, закусив губу. — Если я умру, будет ли тебе легче? Должен ли я умереть, чтобы ты прекратила страдать? Стоит ли мне покинуть этот мир, чтобы ты больше не испытывала постоянный стыд? Если я убью себя, будешь ли ты любить меня после моей смерти? Будешь ли интересоваться у Бога, каково мне там, в Аду? Думаешь, только тебе больно? Только ты страдаешь? Я каждый день просыпаюсь с мыслью о том, что я ошибка природы. — Сонджэ, ты пьян, ты не знаешь, о чём говоришь, — пастор Кан смягчается, с болью в голосе формируя свои следующие слова: — Ты не виноват в своём рождении. Не говори так о себе… — Знаете, что болезненнее всего? — Сонджэ хмыкает печально. — Это говорите мне Вы. Не моя мама. Не человек, давший мне жизнь. Не тот, кто должен был защищать меня, даже если я неправильный, бракованный. — Сонджэ, иди в свою комнату. Тебе нужно проспаться. Ты не мыслишь ясно. Твой разум затуманен спиртным. Прошу, — пастор Кан кладёт ладонь ему на плечо. — Прошу, просто иди к себе в комнату. Давай поговорим завтра. — Завтра всё будет то же самое, господин Кан, — Сонджэ переводит взгляд на жениха матери. — Не переживайте, терпеть меня вам двоим осталось недолго. Я почти нашёл, куда мне перебраться, чтобы не тревожить ваш слаженный семейный покой. Сонджэ дарит им последний взгляд, прежде чем удалиться в свою комнату.

***

Выходные проходят быстро, с воскресным походом в церковь, на который его уговаривает пастор Кан. Кым ЧонА не трогает Сонджэ. Она в целом игнорирует его присутствие так же, как Сонджэ игнорирует и её. Даже во время утренней молитвы они не берутся за руки. Пастор Кан не настаивает. Он думает, что им нужно время, но Сонджэ уже давно понял, что никакое время не исцелит их с матерью отношения. Ни одна временная линия. Ни одно путешествие в прошлое. Если бы он мог, он бы вернулся к тому времени, когда он ещё не родился, чтобы не рождаться. Понедельник накрывает Сонджэ свежими сплетнями о том, что Ён Шиын и Ан Сухо обедают вместе. Обычно сидящий в гордом одиночестве, наушниках и с учебником во время трапезы, Шиын неловко пытается вести что-то типа диалога с наминающим рис за обе щеки Ан Сухо. Ещё недавно эти двое дрались в классе, а сейчас любезничают за обедом. Сонджэ со скучающим видом глядит в их сторону, ковыряя палочками ферментированные пророщенные ростки мунг. Господи, Ан Сухо такой золотистый ретривер, что аж тошно. Энергичный, большой, жизнерадостный, тактильный и громкий. Смеётся с чего-то, говорит с набитым ртом. Глаза Ён Шиына широко распахнуты, ясны, ресницы подрагивают. Он и сам не осознаёт, что смотрит на Сухо мягче, чем на кого-либо другого. Он и сам не видит, что уже создал в своей жизни особое место для мальчика, сидящего от него напротив. Это происходит не по воле. Не по инструктажу, без плана к действию. — Слушай, — обращается один из мальчиков, сидящих за одним столом с Сонджэ и Бомсоком, к другому. — А какого чёрта Ён Шиына не исключили? — А я знаю! — деловито отвечает ему тот, жестикулируя палочками для еды. — У Ёнбина фентанил в рюкзаке нашли. Сонджэ стреляет в мальчика осторожным взглядом из-под очков. По столу проходятся удивлённые вздохи. О Бомсок заметно бледнеет, будто уже всем известно, что он тоже внёс свой вклад в ту стычку. — Реально? — Раз наркотики замяли, то и драку тоже. — Окей, но почему Сухо с Шиыном вместе сидят? Бомсок украдкой глядит на стол упомянутых обедающих вместе мальчиков. Во множестве культур мира есть одно и то же понятие, когда дело касается еды: сесть вместе за стол и разделить трапезу говорит о каком-никаком, а всё-таки доверии. — Хрен знает. Сдружились, кажись. — Говорят, Ан Сухо — ММА-шник, типа. Сонджэ прослеживает заинтересованный взгляд Бомсока, обращённый на Ан Сухо. — Ну, да, логично. Вы ж видели, как он дерётся? — Он крут, да. Сонджэ без особого аппетита проталкивает горлом пережёванный рис. — О Ён Шиыне я тоже кое-что слышал, — один из мальчиков понижает тон голоса, как будто собирается поделиться секретом. — Говорят, он того… Из этих. — Кого? — непонимающе уточняет другой мальчик. — Он гомик. Говорят, он как-то мылся в душе со старшаком или пацаном из параллели — я так и не понял. И Ён Шиын смотрел на его член. — Да! Я тоже это слышал! Может, и возле Ан Сухо он теперь крутится, потому что хочет его закадрить? — Да Ан Сухо по девочкам ведь! Вспомни, как капитан школьной команды по бейсболу сорвался, когда узнал, что Сухо с Сон Наын переписывался. — Да Ён Шиын и сам как девочка. Маленький, худой, и лобок у него без волос, я слышал. Сонджэ закатывает глаза и выдыхает достаточно громко, чтобы привлечь к себе внимание. Все, включая молчаливо слушающего всё это Бомсока, переключают на него свои взоры. — Ты эту дичь от дружков Ёнбина услышал? — Сонджэ спрашивает напрямую у своего одноклассника. — Или ты сам был в той душевой и видел всё своими глазами? Мальчик тушуется под прицельным холодом уточнения. — Нет… Ничего такого… — он начинает оправдываться. — Это… Просто слухи… — Тогда зачем их распространяешь, если не знаешь правды? — давит Сонджэ. — А ты знаешь, как на самом деле было? — спрашивают у Сонджэ в ответ с наглостью. — Я не знаю, — он откидывается на спинке стула, растянув уголки губ в улыбке. — Я же здесь новенький. И я не говорю на всеуслышание о том, чего не знаю. Слухи, ведь, и жизнь могут кому-то поломать. Для тебя это всего две минуты выпендрёжной славы, которую легко забыть. А для кого-то это позор на всю жизнь и подрыв репутации. — Что это ты Ён Шиына защищаешь вдруг? Знаешь его? Сонджэ хмыкает, не сразу найдя слова для ответа. Потому что, да, он знает этого мальчика. Он знает, как он умер, что его убило. Он присутствовал на его похоронах. — Нет. И мне не обязательно знать его, чтобы просто не быть куском дерьма по отношению к нему, — Сонджэ молвит сухо в ответ. Он поднимается из-за стола, забирает свой поднос и уходит. А дискуссия за тем же столом продолжается и уже меняет вектор своего направления. — Этот новенький, Кым Сонджэ, такой странный. — Да! Ведёт себя, будто он тут крутой парень, но есть в нём что-то опасное. Я бы с ним не дружил. — Ну, не знаю. Выглядит он сильным и выносливым. Удивительно, как он к банде Ёнбина не примкнул ещё. Бомсок лишь провожает взглядом удаляющуюся фигуру Сонджэ, впитывая в себя каждое слово, сказанное о новеньком. — Ёнбин — не его калибр, — один из мальчиков скрещивает руки на груди, покачав головой. — Я тут кое-что нарыл на него. Двоюродный брат моей девушки ходил вместе с ним в школу, Ганхак. Он сказал, что этот Кым Сонджэ там был чем-то вроде короля школы. Что он держал всех под собой, и все его боялись. А ещё он сказал, что в районе его старой школы орудует что-то типа преступной банды. «Союз» или как его там… И что Кым Сонджэ не просто его член — он там едва ли не Правая рука лидера! — Не гони! Вот этот? — Так он задира? А ведёт себя, как невинный. Пф! Что за двойные стандарты? Двуличный ублюдок. — Не знаю, задира он или нет, но драться он умеет. Не спроста он занимает такое высокое положение в той организации. Однако он с кем-то знатно повздорил в Ганхаке, раз его исключили. — А теперь ведёт себя, как святоша. Думает, что здесь ему дарован новый шанс на исправление? Ха. Мы-то знаем. — Вот я и не понимаю: держаться к нему поближе в случае чего или подальше от него?

***

Сонджэ нужно больше знаний об этой временной линии, чтобы понимать, как ему действовать. Он пытается записать в блокнот всё, что он помнит из рассказов о Шиыне и Сухо, о Бомсоке, которые услышал в своём две тысячи двадцать четвёртом. Даты, события, имена — пока всё не запуталось в один клубок. Нужна структура и логика. Нужно больше сведений. Нужно всё сделать правильно, чтобы ничего не упустить. Нужно заполнить пробелы, чтобы картина была хотя бы по большей части полной. Всё учесть невозможно, но Сонджэ должен постараться. Он должен не допустить смерти Ан Сухо. Он должен не дать Ён Шиыну спрыгнуть с крыши. Именно поэтому он вламывается в пустую учительскую по окончанию занятий. Именно поэтому он читает личное дело каждого, кто хотя бы на мгновение может быть замешан в цепочке событий, которые приведут к смерти Шиына. Адреса, номера телефонов, контактные данные родителей. Сонджэ записывает всё, что могло бы ему пригодиться. Имя Кан Уёна для него по-прежнему остаётся слепым пятном, да и радоваться исключению Чон Ёнбина он пока не спешит. С этой мразью ещё не закончено. Сонджэ знает, что они сделают с Шиыном в день рождения Сухо. Он знает, что они расколют его душу и тело на миллионы частиц. Сонджэ не может допустить этого. В этот раз всё будет по-другому. Девятое июля. Он обводит эту дату маркером в своих записях. День рождения Сухо. День, когда Ёнбин и Уён изнасилуют Шиына. Он покидает учительскую так же тихо, как туда и проник, но уже с первых секунд в коридоре больно бьётся плечом с Ан Сухо. О Бомсок рядом с ним стоит испуганной тенью. — Я журнал относил, — на всякий случай оправдывается Сонджэ, опережая их любопытные вопросы. Но не так чтобы эти двое выглядели заинтересованными в том, что Сонджэ делал в учительской. Скорее, они куда-то очень спешат. — Чон Ёнбин куда-то увёл Шиына, — Бомсока всего трясёт, когда он оповещает об этом Сонджэ. — Мы идём искать его. Ты с нами? Эта дрянь куда-то утащила Шиына? Вот дерьмо. — Может быть, придётся драться, — Сухо говорит это так, будто это должно напугать Сонджэ. — Но, надеюсь, до этого не дойдёт. — Разбить костяшки — последнее, чего я боюсь, — Сонджэ качает головой. — В какую сторону его увели? Улица встречает их троицу теплом раннего мая. Сухо стремительно направляется к парковке у школы. — Я на мопеде, но шлем один, — Сухо останавливается у своего мопеда с массивным багажником для развозки еды. — Можно попробовать ехать втроём, хотя я никогда такое не пробовал. — Не парься, — отмахивается Сонджэ, — я тоже сегодня по счастливой случайности на мотоцикле. — Ого, — восклицает Сухо удивлённо. — Не знал, что ты водишь. И вожу, и краду, — думает про себя Кым Сонджэ. Но знать об этом всем не стоит. Припаркованный неподалёку байк не совсем принадлежит Сонджэ, и долго с ним оставаться не будет. — Бомсок, садись с Сухо. Я поеду за вами. Бомсок не перечит, он кивает в согласие и забирает из рук Ан Сухо шлем. Поиски Ён Шиына начинаются с прочёсывания мутных уличных закоулков в этом районе. Далеко его увести не могли, но каждая секунда всё равно на счету. Сонджэ знает, что ещё не время, не сегодня Шиына должны сломать. Однако сама мысль о том, сейчас его где-то избивают, заставляет Сонджэ по-настоящему злиться. Что, если присутствие в этой временной линии Сонджэ само по себе сдвинуло все события? Что, если он ничего так и не предотвратит? Что, если Шиына всё равно обидят? Бомсок всё равно слетит с катушек? Сухо всё равно окажется в коме? Что, если Шиын всё равно поднимется на ту крышу и спрыгнет? Что, если Сонджэ внезапно выплюнет из две тысячи двадцать второго обратно в две тысячи двадцать четвёртый? Что тогда? Он до сих пор не знает, как ему попасть назад. Что, если обстоятельства вернут его в его настоящую временную линию, а он даже ничего не успеет сделать? Погружение в собственную голову едва ли не приводит Сонджэ к аварии. Водитель, в чью машину он едва ли не вписался, вдогонку кроет Сонджэ щедрой порцией недовольства. Ещё чего. Только помереть ему здесь не хватало. Бомсок указывает на курящую девушку на той стороне улицы. Видимо, она из компании тех, кто увёл Шиына. Сухо и Сонджэ паркуются не по правилам, но это последнее, что их сейчас беспокоит. Когда они оказываются на месте, Шиын уже лежит на земле, удерживаемый Хан Тэхуном. Чон Ёнбин со всей дури наступает Шиыну на руку, норовя её сломать. Рядом с ним стоит рослый и крепкий парень с хвостиком на затылке, которого Сонджэ раньше не видел. Он похож на Шанга из мультика о Мулан. Всучи ему катану — и он просто вылитый самурай из периода Эдо. Чуть позади держатся ещё несколько ребят. Их шестеро, а Шиын один. Ан Сухо не тормозит, он с разгону наносит удар Ёнбину коленом, а затем с разворота бьёт ногой по лицу Хан Тэхуна. Сонджэ тоже не остаётся в стороне: парень, похожий на Шанга, в неожиданности отшатывается от удара кулака Сонджэ. Ух. Крепкий. Повалить будет непросто. — Ты как? — Сухо обращается к свернувшемуся в клубочек на асфальте Ён Шиыну. Тот кашляет и жадно хватает ртом воздух, неуверенно покосившись наверх на своего одноклассника из-под растрёпанной чёлки. Сухо протягивает ему руку, чтобы помочь подняться. — Давай, вставай. Сонджэ подходит ближе к Шиыну, когда тот поднимается на ноги. Мальчик вздрагивает, когда Сонджэ молча поправляет ткань его испачканной в пыли серой худи. Глаза недоверчивые, серьёзные, грозные, стреляют наповал из-под густых ресниц. Лицо розовощёкое, запыханное, губы сухие и приоткрытые. Но не Сонджэ ему здесь враг, и, к счастью, Шиын это понимает. — Только гляньте-ка, кто почтил нас своим визитом, — хихикает Ли Чончан. — Ан Сухо и Кым Сонджэ. — Да, — Сонджэ отвечает ему в тон, продевая ладони в карманы своей курточки. — Смотри штаны себе не обкончай. — Пришли спасать своего бойфренда? — присоединяется к оскорблениям Хан Тэхун. Видимо, удара по лицу с ноги ему было мало. — Больше не лезьте, — Сухо игнорирует их издёвки, заговаривая с ними предупреждающим тоном. — Поняли? Сухо проверяет, в порядке ли Шиын, пытается забрать у него рюкзак, чтобы было легче идти. Но Шиын держится за лямку крепко, стараясь не трястись в состоянии аффекта. Сонджэ тоже идёт рядом с Шиыном, по другую сторону от Сухо. Уйти им не дают, они уже оказываются почти за углом, когда Сонджэ слышит чьё-то недовольное «эй» за их спинами. Ан Сухо с ходу уворачивается от летящего в него удара от парня, похожего на Шанга. Двое других мальчишек, которых Сонджэ не знает, налетают на него с Шиыном, словно ястребы. Сонджэ автоматом заслоняет мальчика собой, не позволяя им причинить Шиыну ещё больше вреда. Драться сразу с двоими не так уж и сложно; однажды он бился сразу против пятерых. Сонджэ бьёт сильно, быстро, резко, не щадя сил. Удары короткие и жестокие, заставляющие другого мальчика кровоточить. Шиын растерянно смотрит то на Сухо, сцепившегося в схватке с тем крупным и высоким аджосси, то на Сонджэ, на которого бросаются сзади, стоит только разобраться с одним. Сонджэ разворачивается на пятке, метит локтем в солнечное сплетение, коленом — в бедро. Ещё один удар — и один из двух парней отлетает в сторонку, ударяясь спиной о мусорные баки. Краем глаз он замечает, как Ёнбин с его дружками возобновляют свои намерения атаковать Шиына, пока Сухо и Сонджэ оказываются заняты, и рядом с Шиыном нет никого, кто защитил бы его. — Эй! — Сонджэ только делает шаг в его сторону, как его оттаскивают назад. Короткая потеря бдительности стоит ему тупой боли в рёбрах, а затем недолгого потемнения в глазах, когда его бьют по голове. Его собственные удары становятся беспорядочными, но ещё более жестокими. Лбом в переносицу, ребром ладони в горло. У самого на языке солоно, кровь из носа капает дорожкой. Шиын тем временем отбивается от Чончана и Тэхуна собственным рюкзаком. Он закрывает лицо руками, когда они валят его обратно на асфальт и принимаются пинать ногами в живот и по спине. «Шанг» перебрасывает Ан Сухо через плечо и замахивается для удара. Сухо, распластавшийся на земле, тут же группируется и перекатывается в бок, вынудив огромного парня засадить кулаком в землю, вместо лица. Сухо оказывается на ногах быстро. Он отталкивается от стоящего у него за спиной грузовика и заключает здоровяка в удушающем захвате. Одно резкое движение — и можно шею травмировать. Сонджэ хватает одного из парней за капюшон и припечатывает лицом к стенке. Его очки давно уже отлетели куда-то в сторону ещё в начале драки. — Эй! — вскрикивает Сухо, будто это способно отвлечь или помешать Чон Ёнбину, схватившемуся за бутылку, разбить её об голову Шиына. Сухо срывается к нему, но «Шанг» тянет его назад за ткань курточки. Сонджэ направляется к Шиыну, но на него налетают сбоку и сбивают с ног. Но бутылке так и не приходиться разбиваться ни об чью голову; рядом с Шиыном появляется О Бомсок, изо всех сил толкающий Чон Ёнбина плечом. Тот падает, бутылка выскальзывает из пальцев и катится в сторону. Шиын косится на Бомсока неуверенно, всё ещё закрывается руками, если вдруг пинки возобновятся. Чончан и Тэхун таращатся на него так, будто не совсем уверены, что им следует делать: напасть на Бомсока или отступить. Но предпринять что-то они так и не успевают, потому что Сухо подходит к нему и хлопает по плечу. — Молодец, — обращается он к замявшемуся мальчику, которого уже резко покидал адреналин. Сонджэ хватается пальцами за свою ноющую челюсть, подходит к Шиыну и помогает ему подняться. Мальчик принимает его протянутую руку не сразу, будто до сих пор не доверяет, будто не знает, как ему отвечать на присутствие Сонджэ рядом с собой. — Так, народ. Не стыдно вшестером на одного, м? — Сухо отряхивает большие ладони, оглядывая собравшихся тут друзей Ёнбина. «Шанг», кажется, вовсе не в восторге от нахождения в этом месте. — А должно быть. Как крысы какие-то. — Эй, — Ёнбин обращается к тому парню-крепышу, похожему на самурая. — Чего встал? Мочи его. Но «Шанг» просто роняет тяжёлый вздох и отрывает взгляд от земли, подняв его на Сухо с Сонджэ. — На сегодня хватит, — констатирует он так, будто и завтра к драке вернуться он не намерен. Вслед за ним уходят и те несколько парней, с которыми дрался Сонджэ. — Чон Ёнбин, — Шиын зовёт своего бывшего одноклассника по имени. Не тихо, но и негромко. По-Шиыновски ровно. — Прекращай. Хватит уже. Ёнбин смотрит на него так, будто это ещё не конец. Широкий пластырь закрывает его прооперированный нос. — Идём, — молвит Сухо. Он берёт Шиына за руку, чтобы проверить, каков масштаб ущерба. — У тебя кровь, — Бомсок обращает внимание на лицо Сонджэ. — Секунду… — он принимается копаться в кармане своего рюкзака и достаёт пачку салфеток. — Вот, держи. Сонджэ внимательно рассматривает Бомсока в ответ. Храбрый, заботливый. Что с ним станет? Что пойдёт не так? Как он станет тем, кем будет в будущем? — Спасибо. — Мужик, нос хоть не сломан? — Сухо инспектирует на травмы и Сонджэ. Шиын тоже смотрит на него, поправляя на плечах лямки своего рюкзака. — Может, если бы меня отхерячили увесистым учебником, он бы и сломался, — Сонджэ улыбается, демонстрируя свои десны и миленькие клычочки. Ён Шиын сразу понимает, что речь о нём. Румянец выступает на его скулах нежно-розовым, обжигает жаром стыда лицо. — Но это всего лишь кровь. Пройдёт. — Давай всё равно в аптеку зайдём, — настаивает Сухо. Он лениво растягивается и даже зевает, будто только что и не участвовал в уличной потасовке, будто гончий пёс. — Проголодался теперь. А вы как? — предлагает он всем троим. — Тут кафе хорошее недалеко… — он толкает в Бомсока шлемом от своего скутера. — Ты угощаешь. — Я продал бы сейчас душу за самгёпсаль, — стонет Сонджэ, ощутив урчание в желудке. — Отдавай свою душу мне, — Сухо перекидывает руку через его плечо, слегка наваливаясь. — Там готовят лучший самгёпсаль в Сеуле! — Да прям-таки. — Ставлю на кон свою душу, что лучше ты не пробовал! Бомсок садится на заднее сидение к Сухо, с надеждой глядит на остановившегося чуть поодаль Шиына. — Что встал? Сонджэ отвезёт тебя. Залезай. — У меня допы, — занудно отвечает Шиын. — Какие допы? Мы тебе жизнь спасли, — бормочет Сухо. — Поблагодарить не хочешь? Говорю, тут кафе хорошее. Кым Сонджэ, помнишь, где мы пересеклись тогда с тобой вечером? — Припоминаю. — Отвези Шиына туда. Там и встретимся. Сухо заводит мотор и трогается с места, не давая Шиыну времени даже отказаться. Сонджэ на мгновение даже не может поверить в то, что они остаются одни. Он снимает с ручки прикреплённый шлем и протягивает его Шиыну. — На. Лучшее для Принцессы, — усмехается он. — Не называй меня так, — бурчит Шиын в ответ, поёжившись. — Как скажешь, — Сонджэ хмыкает с улыбкой. — Сильно болит? — Что? — будто слегка дезориентировано переспрашивает мальчик. — Тело. Они пинали тебя. Сильно болит? — Порядок. У тебя всё и всегда «в порядке», да? Ты никогда не признаешь, что тебе больно. Ты никогда не поделишься с другими, что тебе не хочется жить. Ты спрыгнешь с крыши. Ты убьёшь себя. У тебя до последнего всё будет «в порядке». — Ладно. Запрыгивай. Сонджэ садится на сидение, приглашая Шиына сесть позади него. Мальчик не решается, мнётся на месте недоверчиво. — Боже, да садись уже. Не украду я тебя. А хотелось бы. Взять и спрятать от всего остального мира, чтобы ничего не могло причинить тебе боль. Шиын движется робко, несмело. Перекидывает ногу через сидение и опускается на него позади Сонджэ. — А теперь обними меня, — Сонджэ проговаривает медовым голоском. — Что? — Шиын тут же вспыхивает то ли яростью, то ли стыдом. — Говорю, обними меня. И держись крепче. Мы не для того тебя спасали, чтобы ты по дороге слетел. Не переживай, Новенький, довезу тебя в целости и сохранности. Ён Шиын смотрит на него так, будто в своих мыслях он уже расчленяет Сонджэ на куски самым жестоким способом. Но руки всё-таки медленно окольцовывают Сонджэ со спины. — Крепче, — Сонджэ явно нравится наблюдать за тем, как Шиын страдает от неловкости, как краснеет, прижимаясь к его спине своей грудной клеткой. — Ещё. — Кым Сонджэ, не заткнёшься — я встану и уйду, — Шиын раздраженно ставит ему ультиматум. — Едь уже. — Я тут о твоей безопасности, вообще-то, забочусь, а ты вредничаешь. Ну точно Принцесса, — Сонджэ самодовольно смеётся. — Назовёшь меня так ещё раз — и я точно сломаю тебе нос. — Ну, всё-всё. Грозная Принцесса. — Кым Сонджэ! Если бы кто-то сказал Сонджэ, что однажды он будет чувствовать, как через слои одежды взбалмошно стучит Шиынов пульс, пока мальчик обнимает его со спины, он бы не поверил. Тем не менее, это чувствуется реальнее всего, что Сонджэ знает. Он знает, что это не полноценные объятия, и что Шиын, скорее, поцелует жабу, чем по-настоящему захочет обнять Сонджэ, но пусть сердце хоть немножечко обманется. Пусть оно поверит в тепло, в едва уловимый запах геля для душа, в неспокойное дыхание, бьющее Сонджэ в затылок. Он специально везёт Шиына другой улицей, чтобы насладиться этой поездкой чуть подольше. Мальчик прижимается к нему крепко, его руки сцеплены в замок вокруг всё ещё немного саднящих рёбер Сонджэ, но боль почти и не ощущается рядом с этим Ангелом. Рядом с Шиыном ничего не болит. Забавно, что Ан Сухо приглашает их в ресторан, в котором работает сам. Он говорит, что вся сегодняшняя ситуация повлекла за собой опоздание на смену, так что Шиыну, Сонджэ и Бомсоку приходится ему помогать. Сонджэ вытирает насухо посуду, которую моет Бомсок, пока Шиын помогает Сухо дотащить ящики с товаром и забить напитками холодильник. Шиын даже и не замечает, что смотрит на Сухо самым мягким и нежным взглядом из всех. Глаза, направленные на Сухо, большие, без льда, слегка влажные, такие, как у преданного щенка, которого впервые погладили по голове. Они с Сухо о чём-то говорят, но Сонджэ их не слышит. — Ты круто дерёшься, — Бомсок отмечает робко, заговаривая с Сонджэ. — А, да так, — Сонджэ не принимает всерьёз его комплимент. Нашёл, за что хвалить. — Научился, чтобы другие дразнить не смели. — И всё же классно ты их отделал, — Бомсок отставляет в сторону помытый стакан. — Эм… Я хотел спросить твой ig в инсте. Подпишемся друг на друга? — О, ну, ты вряд ли захочешь следить за моими обновлениями, — пожимает плечами Сонджэ. — Я классные места, шмотки и еду ради чужого одобрения почти не фоткаю. Я не выставляю на показ своё существование ради подтверждения своей ценности. Да и жизнь и так слишком коротка, чтобы тратить её на листание чужих reels и понижение своей самооценки. Сонджэ не врёт, он действительно не сидит в инсте денно и нощно. Он не гонится за чужим вниманием и постит сэлфи чисто по настроению. Откуда у него уже пятая тысяча подписчиков, он не знает. Может, всё дело в той фотке, где он с обнажённым торсом занимается на турничке калистеникой. — Но для продвижения бизнеса инста была бы в самый раз. Если прям горит, можем обменяться. Но знай, что я мало кому отвечаю в директ, и не потому, что я высокомерный говнюк. Мне просто лень. Бомсок тушуется и никнет, и тему о взаимной подписке друг на друга больше не поднимает. Сонджэ интересно другое: — Уже извинился перед Шиыном? — Что? — Бомсока аж подбрасывает от нервов. — За то, что Ёнбин подговорил тебя фентаниловый пластырь ему приклеить. Брось, я знаю, что это был он. У тебя на лице было всё в тот день написано, — Сонджэ коротко облизывает свои губы и поправляет на переносице очки. Благо, стёкла не пострадали в потасовке. — Ты сказал об этом Шиыну? Бомсок отвечает не сразу, будто пытается понять, как ему действовать теперь, когда его поймали с поличным. — Ну… — он отвечает медленно и несмело. — Я пытался рассказать ему сегодня… До… До того, как Чон Ёнбин увёл его куда-то со своими друзьями, — Бомсок нервно сглатывает. — Но Шиын ответил, что я могу даже не пробовать. Он не простит. — Попробуй сейчас ещё раз. Господи, да Сонджэ в лайф-коучинг податься нужно. — А? — Бомсок переспрашивает, будто не расслышал. — Попробуй ещё раз, говорю. После того, как ты его спас, думаю, его ледяное сердце чуток подтаяло. И это, если Чон Ёнбин полезет к тебе ещё раз, сообщи мне. Я не Сухо и пересечь линию не боюсь. Самгёпсаль пахнет отменно, аж текут слюнки. У Сонджэ никогда не было такого — простого корейского барбекю с кем-то вроде д р у з е й. Он никогда не собирался с кем-то вот так, не смеялся за едой. На Бэкджин — пожалуй, единственный «друг», — не из тех, кого можно было бы вытащить в ресторан жарить свинину. Надменный и холодный. Несговорчивый и несгибаемый. Но если бы его позвал Пак Хумин, Бэкджин бы, наверное, не отказал ему. Шиын сидит за столом тихо, медленно жуёт еду, которую кладёт в рот маленькими порциями. Он не смеётся, не улыбается, не принимает активного участия в беседе, но взгляд смотрит внимательно. Иногда он пересекается им с Сонджэ, и всякий раз именно Шиын разрывает первым зрительный контакт. Сухо ужинает с ними перебежками, попутно стараясь не забывать о том, что он официант. Когда он возвращается к ним за столик, Шиын дарит ему осторожный мягкий взгляд. — Чёрт, — он устало разваливается на стуле рядом с Шиыном, и стонет. — Совсем забыл, что у меня сегодня должна была быть ещё свиданка с одной девчонкой, — Сухо достаёт из кармана своих чёрных брюк телефон и демонстративно показывает фото девушки в инсте. — Красотка, правда? Аэройогой занимается. Ладно, в другой раз как-нибудь. Сонджэ наблюдает за тем, как Шиын никнет, как понуро отводит от Ан Сухо взгляд, как нехотя принимается жевать кусочек мяса. — Жрать хочу, — Сухо заворачивает мясо в салатный лист и добавляет несколько капелек острого соуса. А затем заталкивает себе всё это в рот прям руками. Громкий. Яркий. Волевой. Инертный. Притягательный и обаятельный. Да, Ён Шиын, теперь понятно, почему ты в него влюбился. Он всё, чем ты не являешься. Вспыльчивый, как огонь. — Так вкусно, да? — Бомсок пытается собрать себе из еды что-то похожее и толкает скрученный салатный лист себе за щеку, пока Сухо с набитым ртом просто показывает ему знак «во». — Ну как? А? — Вкусно, но… Горячо, — Бомсок прислоняет тыльную сторону ладони к губам, пытается как-то остудить еду во рту. Шиын находит в себе силы снова поднять на Сухо осторожный взгляд и задержать его на другом мальчике достаточно долго, пока Сухо не скручивает кусочки ароматной жареной свинины в лист салата уже непосредственно для самого Шиына. Сонджэ наблюдает за ними украдкой, из-под очков. — Ты тоже попробуй. М? Надо сразу кучу мяса в рот запихнуть. Тогда весь вкус раскрывается, — Сухо протягивает свой кулинарный шедевр Шиыну. — Открывай рот. Ён Шиын пятится, чуть отклонившись назад от вытянутой руки Сухо. — На. — Ты руки мыл? — боже, Ён Шиын такой… Ён Шиын. — Да что ж такое? — Сухо бросает быстрый взгляд на Сонджэ, прыснувшего от смеха себе в кулак. — А ты не смейся, Кым Сонджэ. Ты следующий. Никто отсюда не уйдёт, пока не попробует эту вкуснятину, ну. Сонджэ отвлекается на вибрацию мобильного — на экране всплывает сообщение от Бэкджина. Улыбка медленно тает на его губах. На Бэкджин: Как обстоят дела с Бёксаном? На Бэкджин: Есть работа для тебя. На Бэкджин: Жду тебя в боулинг-клубе завтра после уроков. А ведь всё так хорошо начиналось. Сонджэ откладывает в сторону палочки и тихо вздыхает. Похоже, ему ни на секунду не стоит забывать, зачем он здесь.