Вязкость морали.

Джордж Рассел. Я стоял в коридоре, прижавшись спиной к стене напротив переговорной, и не понимал, почему до сих пор здесь. Дверь была приоткрыта всего на пару сантиметров — ровно настолько, чтобы голос Кими пробивался наружу. Он говорил тихо, но я слышал каждое слово. Не весь разговор — только его сторону. Он говорил по-итальянски, однако мне удавалось перевести какие-то слова. Этого хватало. - e Maria? Dimmi tutto. Пауза. Я слышал, как он дышит — тяжело, неровно. - C'era un residuo di sangue ... anche lei aveva qualcosa? Голос Кими стал ниже, почти сдавленный. Я почувствовал, как у меня внутри что-то медленно клубилось. Не жалость. Что-то другое. Более тёмное. - Non possiamo essere portati in tribunale... Leon e ' gia 'seduto prima ... se la stampa sente che e' mia sorella.… Итальянский был похож на английский и я понимал почти всё. Закрыл глаза и прижал затылок к стене. Прохлада бетона приятно остудила кожу. В голове всё смешалось — мысли яростно тасовались сами собой. Вот ты и сломался. Злорадство было первым. Чистое, острое, сладкое. Этот итальянский недоросток, который улыбался на подиуме в Китае, как будто вся жизнь принадлежит ему, теперь стоял и просил помощи у кого-то, кого даже не видел. Хорошо. Пусть почувствует, каково это — проигрывать. Пусть почувствует, каково это — когда всё, что ты строил, начинает трещать. Но следом за злорадством пришло другое. Я вспомнил, как в раздевалке в Брэкли он замахнулся на меня. Как я перехватил его руку, заломил за спину и прижал к шкафчику. Как его тело оказалось прижато к моему — горячее, напряжённое, дрожащее. Как я почувствовал его дыхание и то, как он пытается вырваться, но не может. Как моё колено упёрлось ему между ног, и он замер. Тогда я сказал себе, что это просто контроль. Просто доминирование. Просто я показал ему, кто здесь главный. А сейчас, стоя в коридоре и слушая, как он почти умоляет своего друга, я вдруг понял, что это воспоминание вызывает у меня не только злость. Оно вызывает… интерес. Я открыл глаза. Ладони были влажными. Я вытер их о брюки и снова прислушался. - ...dovevo essere vicino... sono un fratello maggiore ... il mio dovere è proteggerla… Голос Кими дрогнул. По-настоящему дрогнул. Не для камер. Не для команды. И в этот момент что-то внутри меня щёлкнуло. Он нуждается. Эта мысль была обезоруживающей. Я ненавидел его за то, что он отбирал у меня секунды, за то, что улыбался так, будто уже выиграл всю жизнь, за то, что заставлял меня чувствовать себя вчерашним днём. Но сейчас, когда он стоял там и ломался, я вдруг понял, что могу это остановить. Могу стать тем, кто решит его проблему. Я знал, как. Марко Ровере. Болонья. Тот самый адвокат, с которым мы встречались, когда я летел из Италии в начале сезона. Я тогда оформлял у него брачный контракт — хотел всё сделать идеально, чтобы Кармен и её семья были довольны. Ровере — человек с железными связями в полиции Болоньи и прокуратуре. Он умеет решать такие вопросы быстро, тихо и без следов в прессе. Один звонок — и проблема Кими исчезнет за два-три дня. Я могу это сделать. Но не просто так. Я не собираюсь быть его спасителем бесплатно. Я хочу, чтобы он заплатил. Я хочу, чтобы он знал: теперь он у меня в долгу. И от этой идеи табуном по телу побежали мурашки. Я сделал шаг вперёд, к приоткрытой двери. Сердце стучало ровно, но сильно. В голове всё ещё крутилось то воспоминание — как я прижимал его к шкафчику, как он дрожал, как смотрел на меня снизу вверх. Мне нравилось это. Чувствовать что здесь, под моими руками он совершенно безоружный. Я сильнее, я больше, он ничего не может мне сделать. Я могу его просто задушить, если захочу. И именно поэтому я улыбнулся. Кими сделал несколько шагов вперёд и толкнул дверь переговорной. Мы столкнулись лицом к лицу. Глаза у него были красные, лицо бледное, как будто кровь отхлынула от кожи. На секунду в них мелькнуло что-то похожее на панику, но он быстро спрятал это за привычной маской. — Я могу тебе помочь, — сказал я спокойно. Кими молчал. Просто смотрел на меня, будто пытался понять, шутка это или нет. Я сделал ещё шаг ближе. Между нами осталось меньше метра. Я видел, как у него слегка напряглись плечи, как он сглотнул, как пальцы крепче сжали телефон, который он держал в руке. — У меня есть связи в Болонье, — продолжил я. — Помнишь, мы вместе летели из Италии в начале сезона? У меня была встреча. Хороший адвокат, который умеет решать такие вопросы быстро и тихо. Кими смотрел на меня не мигая. Я видел, как в его глазах медленно поднимается что-то тяжёлое — смесь надежды, недоверия и отвращения к самому себе. — Подумай. Я не тороплюсь. Он всё ещё молчал. Я развернулся и пошёл дальше по коридору. Шаги звучали ровно. Я уже знал, что он меня окликнет. Он не сможет отказаться. Не сейчас. Не когда его сестра сидит в камере, а вся Италия может узнать, что младшая Антонелли вляпалась в наркоту. Он слишком правильный. Слишком семейный. Слишком слабый, когда дело касается своих. Я уже взялся за ручку входной двери, когда услышал за спиной хриплый крик: — Джордж… Я остановился. В груди медленно, густо и сладко разливалось чёрное , почти животное торжество. Он окликнул меня. Сам. Не выдержал даже нескольких секунд тишины. Я знал, что так будет. Теперь он мой. Не весь, ещё не весь, но уже достаточно, чтобы я мог чувствовать, как что-то невидимое, но тяжелое легло мне на ладонь. Я медленно обернулся, сохраняя на лице спокойное, ровное выражение. Кими не отвёл глаз. Он оглянулся по сторонам и стремительно быстрыми шагами пошёл в мою сторону. Теперь расстояние было совсем маленьким. — Я согласен, — проговорил он тихо. Я наклонился чуть ближе, чтобы слова падали ему прямо в ухо. — В этом сезоне ты уступишь мне титул. Полностью. Ни одной гонки, где ты будешь первым. Ни одной квалификации, где ты отберёшь у меня поул. Ни одной десятой секунды в медленных поворотах. Ты будешь улыбаться мне так же, как улыбался на подиуме в Китае после своей первой победы. Только теперь это будет моя улыбка. Мой сезон. Моё место. Я отстранился и посмотрел ему в лицо. — Согласен? Кими не отвёл взгляд. Несколько секунд он просто стоял и смотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то острое, почти хищное — хитрость, которую он пытался спрятать, но не смог. Он знал, что я вижу. И всё равно кивнул. — Согласен. Голос у него был хриплый, но твёрдый. Я почувствовал, как внутри меня что-то сладко и болезненно сжалось. Не радость. Не триумф. Я не хотел, чтобы он просто сдался. Я хотел, чтобы он боролся. Чтобы он продолжал отбирать у меня секунды, улыбался, злился, замахивался — и при этом знал, что теперь он у меня на крючке. Потому что если он просто уступит — это будет слишком скучно. Я достал телефон, открыл контакты и переслал ему номер Марко Ровере. — Напиши ему сейчас. Скажи, что от меня. Завтра утром он начнёт работать. Кими взял телефон. Пальцы у него слегка дрожали, когда он сохранял контакт. Я смотрел на него и думал: вот так. Теперь в моей власти. Не полностью. Но достаточно, чтобы я мог наблюдать, как ты пытаешься вырваться. — Мы можем вылететь сегодня ночью, — сказал я вдруг. — Частный рейс. Я могу организовать. Будем в Болонье к утру. Кими поднял на меня глаза. В них было всё сразу: ненависть, стыд, облегчение и та самая хитрость, которую он уже не прятал. В груди что-то колыхнулось. Что-то беззвучное и колкое, будто ржавый гвоздь медленно провернулся под рёбрами. Для меня это было совершенно очевидно. Я обязан был поступить именно так — полететь с ним. Не хотел смотреть, как его семья рассыплется в прах, точно так же, как рассыпалась моя. Не хотел, чтобы он остался один среди осколков, как остался я. Я чувствовал, что должен быть рядом. Должен не допустить этого. И от этого странного, чуждого порыва мне стало ещё теснее в собственной шкуре. — Хорошо, — ответил он тихо. — Вылетаем. Я кивнул. Мы стояли ещё несколько секунд, я чувствовал, как крепко между нами натянута эта невидимая, но очень прочная нить. Теперь она была. И я не собирался её отпускать. Я повернулся к двери. — Собирайся. Через час выезжаем в аэропорт. Когда я уже выходил, услышал за спиной оклик — тихий, почти шёпчущий. Я остановился, но не обернулся. — Спасибо. — Пробормотал Кими. Я улыбнулся. Не для него. Для себя. — Не благодари. Я закрыл за собой дверь.