Яд в жилах, сталь под кожей

      Поутру Минхо объявил своей свите, что они задержатся в городе ещё на день. Советники настороженно переглянулись, но ни один не осмелился возразить.       К полудню они уже сидели в таверне, носившей гордое название «Ржавый меч», хотя ни меча, ни ржавчины вокруг не наблюдалось. Потолки здесь давили на голову, даже если ты был невысок. Копоть въелась в брёвна так глубоко, что, должно быть, помнила деяния прадеда нынешнего короля. Окна затянуло жирной плёнкой, сквозь которую солнечный свет пробивался блёклыми пятнами.       На столе из потемневшего до черноты дерева стояли видавшие виды кружки. Эль в них был густой и мутный, как вода из-под мельничного колеса. Рядом дымилось жёсткое, пахнущее чесноком и тимьяном мясо, хрустящая корка хлеба трескалась под пальцами, обнажая мягкую сердцевину.       Чан расположился за спиной принца, в углу. Он не ел, не пил. Только наблюдал. Его руки лежали на коленях неподвижно, но взгляд ходил по залу кругами — от двери к окну, от окна к лестнице, от лестницы к стойке и снова к двери.       Двое советников — их звали Пак и Сон, хотя без необходимости Минхо редко утруждал себя попытками их различить, — сидели поодаль и старательно разглядывали дно своих кружек. Иногда они поглядывали на принца, но потом снова прятали глаза.       Минхо уже протянул руку к кружке, когда до него донеслись голоса.       За соседним столом двое путников склонились друг к другу так близко, что почти касались лбами. Одежда их была походной, заношенной, в пыли дальних дорог. Говорили тихо, но в полуденный час таверна притихает — люди едят, а не болтают.       — …Говорю тебе, король болен, — бормотал первый. — В столице слухи ползут, что скоро перемены. Пахнет предательством, нутром чую.       Второй кивнул, придвинулся ещё ближе.       — А мне кузнец из Линарских земель сказывал, что лорд Линар скупает всю сталь, какая есть. И зерно. Обозами к своей крепости гонит, — он оглянулся за спину, но никого, кроме пьяницы в дальнем углу, не увидел. — Готовится к осаде, ясно как день. Не к зиме готовится. К войне.       Минхо хмыкнул и взял в руки кружку, но ни есть, ни пить больше не хотелось. На дорогах хватало охотников до сплетен, это правда. Чем дальше от дворца, тем больше чудесных историй: короли мёрли как мухи, лорды собирали войска, на севере объявился дракон, а на юге — призрак убитой королевы. Всяким бредом торговали так же бойко, как горячими пирожками.       Советники его спокойствия не разделяли.       Стоило прозвучать словам «король» и «предательство», как один из них подался вперёд, а другой нахмурился так, что лоб его прорезали глубокие складки. Они склонились друг к другу и заговорили вполголоса, оживлённо обсуждая слухи.       Минхо наблюдал за ними некоторое время. Потом отвёл взгляд к закопчённому потолку и подумал, что, пожалуй, эль в этой дыре слишком горький, а воздух тяжёлый.       Когда они покинули трактир, советники почти побежали вперёд, продолжая что-то возбуждённо обсуждать. Один из них сунул список слуге, отправив того за провизией.       Минхо остался с Чаном. Они зашагали по мокрой брусчатке, где в лужах, оставшихся после утреннего дождя, плескалось отражение хмурого неба.       — А что бы ты сделал, — спросил Минхо легко и буднично, словно речь шла о сущем пустяке, — если бы твоя семья захотела твоей смерти?       Вопросы такого рода легкостью не пахнут. И Чан наверняка это понял.       — Сначала спросил бы — «за что?», — ответил он. — Потом перестал бы спрашивать. И действовал.       Минхо не знал, зачем задал этот вопрос. Может быть, то чувство, что давно шевелилось змеиным клубком в груди, требовало выхода. Может быть, он просто хотел услышать свои собственные мысли от кого-то другого.       — Нам не стоит здесь задерживаться, — вдруг продолжил Чан. — Чем быстрее мы достигнем стен дома Мин, тем лучше.       Минхо приподнял бровь. Неужели даже его хладнокровного стража задели эти россказни из таверны? Он бросил на Чана быстрый взгляд, пытаясь уловить признаки тревоги. Но ожидаемо увидел всё ту же непробиваемую невозмутимость, за которой невозможно было разглядеть хоть что-то ещё.       Следующее утро было ясным, но колючий рассветный холод пробирался под одежду, заставляя укутываться сильнее и беречь ускользающее тепло.       Минхо уже отпустил слугу и сам сворачивал плащ, когда в дверь постучали. Он не успел ответить. Дверь распахнулась, и на пороге возник Чан с кольчугой в руках. Поверху лежал тяжёлый чёрный плащ с меховой оторочкой.       Чан прошёл к столу, положил ношу на потемневшие доски.       — Это под одежду, — коротко сказал он.       Минхо нахмурился, без интереса разглядывая предложенные ему вещи.       — Я никогда не носил этих железяк. И не собираюсь.       Чан медленно поднял на принца глаза. Маска скрывала лицо, но в холодном взгляде не было и тени просьбы.       — Речь не идёт о предпочтениях, — бесстрастно ответил он. — Это вопрос безопасности.       Принц хотел было возразить, но слова застряли в горле. Он недовольно скривился и взял кольчугу в руки. Металл был холодным, тяжёлым и наверняка неудобным. Как её надевать — Минхо не имел ни малейшего представления.       Телохранитель подошёл ближе.       — Позвольте.       Он поднял кольчугу, встряхнул, и звенья заиграли металлическим перезвоном.       — Руки вверх.       Минхо послышалось едва уловимое веселье в его голосе, но всё же он повиновался. Ткань рубахи задралась, когда телохранитель накинул кольчугу ему на плечи. Холодные звенья опустились по бокам, звякнув о пряжку пояса. Руки Чана сместились к вороту, поправляя посадку. Он наклонился ближе, проверяя, как легли кольца, не перекрутились ли на спине.       От касания чужих пальцев к незащищённой шее Минхо вздрогнул. Тёплые и шершавые. Он стиснул зубы и замер, подавляя неуместную дрожь.       Чан, казалось, ничего не заметил — или не подал виду. Закончив с кольчугой, он взял плащ и накинул на принца. Тяжёлая ткань легла на плечи, окутывая почти до пят.       Ощущение прикосновения никуда не исчезло.       — А это ещё зачем? — усмехнулся Минхо. — Тоже для безопасности?       — Да, — ответил телохранитель без малейших колебаний.       Он подтянул плащ на груди принца и оглядел его с головы до ног. Не найдя, к чему придраться, отступил назад.       В дверь снова постучали. Чан склонил голову в едва заметном поклоне и направился к выходу, отворяя дверь. На пороге стоял советник Пак: низенький, аккуратно подстриженный немолодой мужчина с цепким взглядом.       — Ваше Высочество, — поклонился он.       Чан молча прошёл мимо него и прикрыл за собой дверь. Советник начал доклад, отмеряя слова, словно золотые монеты — страсть к которым он, насколько помнил Минхо, питал чрезмерную.       — Всё готово к отправлению, Ваше Высочество. Лошади проверены, провизия пополнена. Мы можем тронуться, когда вы прикажете.       Минхо рассеянно кивнул, разглядывая солнечные зайчики на полу. Пак вновь сухо поклонился и уже повернулся к выходу, когда голос принца остановил его на полпути.       — Советник Пак.       Тот замер. Плечи под парчовым камзолом заметно напряглись.       — Да, Ваше Высочество?       — Советник Пак, — повторил Минхо подчёркнуто спокойно. Он провёл пальцем по поверхности стола, оставляя в пыли тонкую дорожку. — Вы всегда отличались при дворе повышенной… осведомлённостью.       Пак застыл, как лис, почуявший капкан. В глазах вдруг промелькнула настороженность — но тут же исчезла, уступая привычной услужливой улыбке.       — Вы слишком любезны, Ваше Высочество. Стараюсь быть полезным.       — Вот и прекрасно, — Минхо лениво потянулся, напуская на себя показную скуку. — Мне всегда нравилось, как вы умеете отделять зёрна от плевел. Скажите, в последнее время из столицы не приходило каких-нибудь… занятных вестей? Как поживают родные стены дворца? А то здешние сказочники любят придумывать — то оборотни на севере объявились, то русалки в южных морях корабли топят.       Он усмехнулся, будто бы предлагая советнику разделить шутку, но сам оставался холоден и внимателен.       Пак нервничал. Это было заметно по тому, как он переступил с ноги на ногу, как пальцы чуть сильнее сжали пергамент с докладом. Но годы службы при дворе научили его «держать лицо» даже перед неудобными вопросами.       — Столица живёт своей жизнью, Ваше Высочество, — подбирал слова осторожно. — Конечно, ходят разные разговоры… Но кто из нас придаёт значение пустым сплетням?       — Несомненно, — Минхо утвердительно кивнул. — Но иногда и в сплетнях попадается крупица истины. Вы же знаете, как любопытны бывают люди при дворе… Не слышали ли вы, к примеру, ничего о здоровье моего отца? Он всегда жаловался на осенние мигрени. Не усилились ли они?       Советник свёл брови. Скорее всего, перебирал в памяти всё, что знал о королевских хворях, прикидывал, чем можно поделиться, а о чём лучше умолчать.       — Король крепок духом. Как и всегда, Ваше Высочество, — ответил он учтиво. — Хотя… некоторые придворные действительно поговаривают о том, что он стал реже появляться на советах. Но это, разумеется, всего лишь слухи.       — Разумеется, — повторил Минхо. — Благодарю вас, советник. Вы, как и всегда, чрезвычайно полезны.       Он уже собирался отпустить Пака, когда в голову — непонятно, с чего вдруг? — пришёл другой вопрос.       — Советник, а что вам известно о моём телохранителе?       По лицу напротив пробежала тень удивления.       — Его назначили по личному указу короля. По рекомендации главы Дагорского дома.       — И что это значит?       — Думаю, — Пак, очевидно, даже здесь старался не сказать лишнего, — что там он был на особом счету. К Вашему Высочеству не приставили бы человека, чьи навыки недостаточно хороши для охраны столь высокопоставленной особы.       Минхо впился в него взглядом, но советник вежливо опустил глаза, ожидая следующего вопроса. И принц действительно хотел знать больше.       — Почему он носит маску? Не слышал, чтобы наёмникам так уж важно было сохранить конфиденциальность в своём… хм… ремесле.       — Таков обычай дагорских наёмников, Ваше Высочество. Маска — часть их клятвы.       — Клятвы? Это шутка? Они поклялись никогда не показывать миру собственное лицо?       — На юге говорят об этом разное, Ваше Высочество… — заюлил советник.       — А я люблю «разное», — хмыкнул принц. — Продолжайте.       — Северяне… они не совсем такие, как мы. На суровых землях — суровые обычаи. Поговаривают, что в Дагоре до сих пор помнят… старые вещи.       — Какие именно? — настаивал Минхо, раздражаясь, что приходится выуживать каждое слово из Пака едва ли не клещами.       — Суеверия всякие, — натянуто улыбнулся советник. — В столице над этим посмеиваются, но дагорцы верят, что враг, знающий лицо воина, может навести порчу или проклятие. Маска для них — оберег. Часть обета, который защищает их душу от чужих глаз.       Минхо расхохотался.       — О, Великие Боги, советник, вы серьёзно?       — Так говорят при дворе, Ваше Высочество, — уклончиво ответил Пак.       Отсмеявшись, Минхо задумчиво постучал пальцем по столу. Люди — любых земель, сословий и возрастов — любят сказки. Любят их придумывать. И ещё больше — верить в них.       — Любопытно, — тихо сказал он и махнул рукой, наконец отпуская советника.       Дагорская элита? Допустим. Но зачем королю отправлять такого человека охранять своего сына? Третьего по старшинству, не самого любимого, не наследника, того, кого он собирается приставить к наименее важным делам. В столице хватало хорошо обученной стражи, готовой охранять и целовать его венценосную задницу беспрекословно. Так зачем? Зачем приставлять к нему северянина с маской и идиотскими клятвами?       Внутри копошилось странное чувство. Отец никогда не делал ничего просто так. Каждый его жест, каждое слово, каждый подписанный указ всегда были продуманы. Король выстраивал цепи ходов наперед, и Минхо видел это с детства. Теперь, оглядываясь назад, он начинал подозревать, что Чан — всего лишь одна из фигур в очередной отцовской партии.       Минхо дотронулся до шеи — там, где фантомно ощущалось касание чужих пальцев. Тряхнул головой, отгоняя тяжёлые думы, и вернулся к сборам. Когда последние сундуки и тюки слуги вынесли во двор, он спустился следом, готовый к отъезду.       Дорога вилась между холмов. Голых, хмурых, припорошенных дождевой моросью. Погода испортилась, едва они покинули город.       Лошади фыркали, выпуская в сырой воздух облачка пара. Минхо сидел в седле, опершись на луку. Взгляд его рассеянно блуждал в серой дымке горизонта. Мысли же были далеко.       Чан ехал рядом, неизменно молчаливый. Советники и стражники, казалось, тоже погрузились в свои размышления — никто не переговаривался, не шутил, не жаловался на погоду. Тишина длилась долго и Минхо перестал замечать, что едет не один. Поэтому, когда телохранитель нарушил молчание, его голос прозвучал неожиданно резко.       — Каким оружием владеете, Ваше Высочество?       Минхо медленно приподнял бровь.       — Язвительностью, — его губы растянулись в улыбке. — Иногда — холодным взглядом. Сочетание, говорят, смертельное.       Чан даже бровью не повёл, пропуская колкость мимо ушей.       — Лук? Арбалет?       — Не по мне, — Минхо фыркнул, окинув наёмника косым взглядом. — Я привык, чтобы другие делали грязную работу за меня.       Чан кивнул, будто услышал именно тот ответ, которого ожидал.       К полудню свита остановилась на привал в небольшой рощице. Лошади стояли под деревьями, лениво пощипывая траву. Слуга раскладывал хлеб, вяленое мясо и кувшины с вином. Минхо уже устроился возле костра и потянулся за флягой, когда над ним вырос Чан с арбалетом в руках.       — Ваше Высочество, — глухо донёсся голос из-под маски, — вам стоит потренироваться.       Минхо неохотно поднял голову. Он устал. Он промок. У него болела задница после пяти часов в седле.       — Стоит? — повторил он недовольно. — Какое заботливое рвение. Может, ещё и в драконьи шахматы сыграем?       Но Чан уже протянул оружие принцу.       — В дороге вы уязвимы. Я обязан учитывать любые риски.       Минхо прищурился, разглядывая высокую фигуру в чёрном, решая, где именно проходит допустимая граница между дерзостью и долгом службы.       — Обязан, значит, — протянул он, с тяжёлым вздохом всё же поднимаясь и принимая оружие.       В стороне советники переглянулись, и две пары глаз с неодобрением уставились на Чана. Советник Пак не выдержал первым:       — Ваше Высочество, вам не стоит…       Минхо только отмахнулся.       — Оставьте, советник.       Пак замолчал, но неодобрение с его лица не исчезло.       Арбалет оказался неожиданно тяжёлым. Минхо повертел его в руках, примеряясь. Он понятия не имел, с какой стороны к нему подходить.       Телохранитель наклонился ближе, показывая, как правильно держать оружие. Он обошёл его и встал за спиной принца, выравнивая положение его рук и плеч. Минхо ощутил тепло чужого тела раньше, чем понял, как близко Чан стоит. Оно пробивалось сквозь холодный воздух, сквозь сырую ткань плаща, сквозь железо кольчуги. По коже пробежало едва уловимое покалывание, мышцы на спине непроизвольно напряглись.       «Что за чёрт…», — выругался он про себя.       — Плечи не зажимайте, — объяснял телохранитель. — Сначала научимся перезаряжать. Это сложнее, чем стрелять.       Он показал, как упереть стремя в землю, зацепить тетиву крюком и натянуть, подключая корпус. Минхо попробовал сам, но тетива с трудом поддавалась. Чан шагнул ещё ближе и положил свои руки поверх его, помогая принцу правильно распределить силу и преодолеть сопротивление тетивы.       Его ладони были крупнее, сильнее. Под тонкой кожей на тыльной стороне проступали вены — такие же, как тогда, в озере. Минхо сам не знал, зачем запомнил это. В голову закралась нелепая мысль, что этими руками он с лёгкостью мог бы свернуть ему шею… но всего лишь помогает с тетивой.       — Двигайтесь спиной, а не только руками, — пояснил Чан, возвращая его из пропасти собственных мыслей.       На этот раз с помощью телохранителя Минхо всё же натянул тетиву до щелчка, и она встала на зацеп.       — Вот так, — одобрил Чан, убирая руки. — Теперь стреляйте. Видите тот дуб? Цельтесь в сук.       Принц поднял арбалет. Прицелился. Нажал на спуск. Первый болт ушёл в сторону, вонзившись во влажную землю. Раздражённый промахом, он снова упёр стремя в землю, натянул тетиву, и сейчас она поддалась быстрее, хотя руки дрожали от напряжения.       — Не спешите, — сказал телохранитель. Чуть коснулся его локтя, поправляя положение руки.       Второй выстрел лишь немного зацепил кору дерева.       Только с третьей попытки болт вонзился в указанную цель.       — Уже лучше, — кивнул Чан.       Минхо опустил оружие. Плечи горели. Пальцы дрожали.       — Зачем мне это? — спросил он резко. — Что ты недоговариваешь?       — Умение стрелять ещё никому не вредило, — спокойно ответил Чан.       — У меня есть ты. Разве нет?       — Пока есть. Но я не всесилен. И не бессмертен. Вы всегда должны уметь защитить себя.       От этих слов Минхо стало зябко, несмотря на тепло, идущее от недавно разведённого огня.       Он сунул арбалет в руки слуге, не глядя. Опустился на сырое, покрытое мхом бревно у костра.       Вино во фляге отдавало кислятиной. Хлебная краюха заветрелась на воздухе, но принц всё равно впился в неё зубами — лишь бы чем-то заняться.       Дым костра долетал до него и щипал глаза. Урок стрельбы вытеснил прочие мысли, оставив в голове только скрип тетивы и стук болта о дерево.       Чан остался стоять неподалёку, повернув голову к лесу. Его взгляд то и дело блуждал по тёмным провалам между деревьями. Дважды он тихо подзывал стражников, перебрасывался с ними короткими фразами и едва заметно кивал — так, чтобы ни принц, ни советники не замечали.       Но Минхо заметил.       Через час они снова тронулись в путь. Рощица осталась позади, её сменили низкие серые холмы, а затем — глухой, неприветливый лес. Высокие деревья смыкались над дорогой, и редкий свет терялся в листве, превращая тропу в тёмный коридор, по которому мерно переступали копыта.       Колонна всадников шла уже не так свободно, как прежде. Стража незаметно стянулась ближе к центру, прикрывая принца с обеих сторон.       Чан ехал чуть впереди, одна его рука расположилась на эфесе меча. Он перевёл взгляд на землю, где в грязи виднелись свежие и чёткие следы.       — Чьи это? — поравнялся с ним принц.       — Пока не знаю, — отозвался Чан, не оборачиваясь. — Держитесь ближе.       Минхо хотел было задать следующий вопрос, но, взглянув на напряжённый профиль телохранителя, передумал.       Они въехали глубже. Лес сгустился ещё больше. Деревья подступили ближе к дороге, ветви цеплялись друг за друга, и свет между ними редел. Птичий гомон исчез, слышно было только, как под копытами хрустит сырой валежник, да поскрипывает кожа сбруи.       Минхо поймал себя на том, что прислушивается так же, как Чан, ловя малейшие шорохи и задерживая взгляд на просветах между стволами, где что-то могло появиться.       Когда среди деревьев вдруг промелькнул силуэт, он тут же понял, что урок с арбалетом не был случайным.       В ту же секунду раздался оглушительный треск. Впереди, всего в паре десятков шагов, рухнуло дерево, перегородив дорогу. Земля задрожала, листья и сучья посыпались сверху на всадников. Лошади шарахнулись и взвились на дыбы, сбивая строй.       Над ухом что-то пронзительно тонко просвистело, и железный наконечник вонзился в ближайший ствол, разметав кору в щепки. Минхо не успел понять, что происходит, он даже не успел испугаться. Сильная рука рванула его из седла.       Воздух вышибло из груди принца. Мир вокруг перевернулся, и он тяжело рухнул прямо в грязь, больно ударившись спиной и затылком о холодную землю. Он тут же перекатился на живот, ошалело оглядываясь по сторонам.       — Вниз! — рыкнул Чан, обнажая меч.       За густыми стволами начали показываться люди. Лес наполнился звуками арбалетных выстрелов. Болты полетели, как саранча. Один ударил в грудь ближайшему стражнику — человек сложился пополам. Другой влетел в горло бородатому солдату, и чёрная в тусклом свете кровь потекла между пальцев, мгновенно пропитав ворот.       Третий настиг коня советника Пака, глубоко вонзившись в бок животного. Конь пронзительно заржал, рванулся, встав на дыбы, и потерял равновесие, тяжело завалившись назад. Советник не успел соскочить. Его придавило массивным телом. Короткий, испуганный крик сорвался с его губ, и тут же оборвался, когда вес коня смял его рёбра. Раненое животное ещё судорожно било копытом по земле в агонии, дёргало шеей, изо рта текла кровавая пена, смешиваясь с грязью на морде. Под ним Пак захлёбывался в грязи, тщетно пытаясь выбраться, но каждое движение коня только глубже вдавливало его в землю.       Минхо лежал, вжавшись в холодную грязь, и не сразу понял, как громко колотится собственное сердце. Быстрые удары отдавались где-то в горле и висках. Он с ужасом смотрел, как под телом коня расползалась кровь. Она стекала по боку, тёмными разводами мазнула ладонь умирающего Пака. Принц видел, как последние искры жизни угасают в глазах советника, уступая место беспросветной тьме.       Всё это происходило в такой близости, что Минхо чуял запах чужой горячей крови. Арбалетный болт, впившийся в дерево в двух шагах, всё ещё торчал из ствола. Впервые смерть пролетела так близко, что принц ощутил её смрадное дыхание у своей шеи.       Нападавшие бросили арбалеты и не дали возможности опомниться. Ринулись в атаку.       — К бою! — раздалось где-то совсем рядом. Голос тут же утонул в шуме.       Минхо попытался подняться, но ноги подвели. Земля под ладонями была скользкой, тело не слушалось. С трудом он встал на четвереньки. Тут же чья-то отрубленная рука в тёмном рукаве пролетела у самого его лица. Принц шарахнулся назад, едва не завалившись на спину. Всё вокруг превратилось в месиво. Сапоги бегущих людей. Багровые брызги, исполосовавшие пожухлую траву. Холодная сталь, сверкающая в блёклом свете.       Сквозь нарастающую панику Минхо сосредоточился на одном — Чан не отходил далеко. Тот двигался быстро, без лишних движений. Меч в его ладони был продолжением руки. Первый напавший противник уже оседал на землю, зажимая распоротый живот руками. Принц резко зажмурился. Смрад кишок долетел до него, и к горлу подкатил недавний обед.       Кое-как справившись с позывом, Минхо открыл глаза.       Следующий человек налетел сбоку, с воплем занося топор. Чан чуть сместился, пропуская удар мимо. Нападавший сам открылся, чем наёмник воспользовался мгновенно — чужая голова покатилась под куст, оставляя за собой тёмный след.       Дальше был кто-то ещё, но Минхо уже не смотрел. Он вдруг ясно осознал, что лежит в грязи, без оружия, трясётся от страха и позорно ждёт, что его защитят.       Повернувшись, он сел на задницу, нащупал упавший арбалет, который перед отъездом с привала Чан прицепил ему к седлу. Тогда Минхо подумал, что это для следующей тренировки. Само провидение, а может чутьё телохранителя распорядилось не оставить принца сейчас совсем без оружия.       Пока сквозь панику Минхо вспоминал, как нужно заряжать, из-за ближайшего ствола выскочил человек. И побежал прямо на него. Времени для повторения уроков стрельбы больше не было — принц ухватил арбалет обеими руками и едва успел подставить поперёк. Меч звякнул о железную дугу арбалета. Руки свело от столкновения, пальцы начали разжиматься. Нападавший победно оскалился, занося оружие для нового, решающего, удара.       Минхо видел это хорошо. Понял, что больше ничего сделать не успеет.       Но успел Чан.       Его меч вошёл аккурат в щель между шлемом и горлом противника. Враг замер, недоумённо глядя куда-то сквозь принца, а потом рухнул прямо на него, заливая тёплой и липкой кровью.       Чан дёрнул за ворот тело, сбрасывая его с Минхо, как тряпичную куклу. Одним рывком поднял ошалевшего принца на ноги.       — В лес, живо! — рявкнул он, не тратя слов попусту.       Стражники сомкнули полукруг, сдерживая натиск и прикрывая отход. Кто-то из них уже пал. Но остальные держались, зная, что задача их проста и безжалостна: прикрыть господина, даже если за это придётся лечь в грязь лицом навечно.

༻❁༺

      Чан тащил его прочь почти что силой. Сапоги вязли в сырой земле и превращались в две тяжёлые колоды. Принц спотыкался, ноги путались, и только крепкая рука на запястье не давала ему упасть. Позади ещё были слышны звуки боя, до них долетел чей-то крик. И тут же резко оборвался.       Чан не оглянулся. Он шёл вперёд, не сбавляя шага.       От усталости, страха и шока Минхо трясло. Лес вокруг тянулся бесконечно. Ветки били по лицу, цеплялись за плащ, корни путались под ногами. Воздуха не хватало. Он втягивал его жадно, но никак не мог надышаться, будто лёгкие разом стали меньше. В ушах стоял звон, заглушавший даже собственные мысли принца.       В какой-то момент Минхо перестал понимать, сколько они уже идут. Наконец, между стволами мелькнула узкая лента ручья. Вода журчала, разбиваясь о камни.       Чан выпустил запястье принца.       — Передохнём. Но недолго.       Минхо остановился, переводя дыхание. Но тут же согнулся. Его вырвало прямо в кустах рядом. Горло горело, глаза застилали слёзы, и он сам уже не знал — задыхается или плачет. Когда желудок опустел, принц на четвереньках дополз до ручья.       Ледяная вода немного отрезвляла, и он жадно плеснул её на лицо. Красные разводы уносило течением, но Минхо всё мерещилось, что они проступают снова, словно чужая кровь навечно въелась в его кожу. Он тёр лицо до боли, вцепился в волосы, будто хотел содрать вместе с ними память о том, что произошло. С губ сорвался короткий смешок, который тут же перешёл во всхлип.       За спиной послышалось копошение, и принц обернулся.       Чан отставил меч. Стянул маску — впервые за всё время, помимо озера, — следом плащ. Бросил их в траву. На чёрном доспехе тянулись царапины, кровь въелась в стыки пластин. Под перекошенным наплечником темнела влажная полоса. Телохранитель опустился на валун возле самого берега.       Минхо всё ещё стоял на четвереньках у ручья. Он оглядел Чана и пробормотал, едва ворочая языком:       — Ты ранен…       Чан молча расстегнул ремни и стянул с себя помятый нагрудник. Слегка качнулся, ухватившись за тяжелый край кольчуги, и потянул вверх. Сплетение звеньев соскользнуло и присоединилось к остальному снаряжению на мокрой земле. Осталась только тёмная от пота и крови поддоспешная рубаха. Она прилипла к телу, обрисовывая широкие плечи, впалый живот, позвонки на спине. Чан, поморщившись, стянул и её, оголяя неглубокую косую рану с запёкшейся по краям кровью.       Ополоснув руки в ручье, он развязал мешочек у пояса. Минхо заставил себя подняться и подошёл ближе. До него долетел резкий травяной запах. Чан высыпал порошок в ладонь, добавил воды из фляги и растёр пальцами, превращая его в густую кашицу.       — Что это? — хрипло спросил принц.       — Чтобы не загноилось. На рану нанести и немного выпить.       Минхо сглотнул — горло саднило, во рту всё ещё стоял привкус желчи.       — Я помогу.       Чан посмотрел на него недоверчиво. Потом всё-таки кивнул.       Принц огляделся — вокруг только мокрые листья и слякоть.       Он решился.       Сбросил плащ, следом камзол. С трудом стянул кольчугу через голову, цепляя металлическими кольцами открытые участки кожи. Не давая себе возможности передумать, быстро снял нижнюю рубашку и разодрал её на полосы.       Чуть склонив голову набок, Чан наблюдал за ним. От этого пристального, оценивающего взгляда Минхо стало неловко. В груди поднялось странное, не к месту, смущение. Во дворце за такой откровенный взгляд пришлось бы поплатиться головой.       Чан даже не думал отворачиваться.       Минхо сосредоточился на деле и отвинтил крышку фляги. Сначала полил на рану прямо из горлышка, и вода потекла по плечу, смывая тёмную, загустевшую кровь. Затем смочил чистый лоскут ткани и осторожно промокнул края пореза. Рана оказалась неглубокой, но края её расходились, обнажая плоть.       К горлу снова подступила тошнота. Принц прикрыл глаза и глубоко вдохнул сырой лесной воздух, прогоняя дурноту. Слишком много крови для обычного вторника.       Он старался действовать медленно, чтобы не причинять лишней боли, хотя понимал, что даже лёгкое прикосновение к свежему порезу наверняка сильно жжёт. Телохранитель не отстранялся и не подавал виду, что ему болезненно. Только крепкие мышцы под пальцами напряглись.       — Не больно? — спросил принц, хотя ответ знал.       — Больно, — сухо отозвался Чан.       Когда рану удалось более-менее очистить, телохранитель протянул ему грязно-зелёную травяную массу. Минхо взял её пальцами и аккуратно нанёс на порез. Наложил сверху полоску ткани, потом ещё одну и туго перевязал плечо. Руки всё ещё подрагивали, но он не остановился, пока не закончил.       Впервые принц разглядывал тело Чана так близко. Не в полумраке озера, когда темнота скрадывает детали, а при тусклом дневном свете, пробивающемся сквозь кроны. И увидел то, что тогда ускользнуло от его взора — белую кожу, исполосованную старыми рубцами.       Они пересекали плечо, спускались к груди, терялись где-то под тканью, уходя ниже. Некоторые были тонкими, как нити, другие — рваными и неровными. Красота и увечье смешались на этом теле в странную, но до нелепого гармоничную картину.       — Неплохо для первого раза, — отвлёк его от созерцания своего тела Чан. Он осмотрел проделанную работу, пошевелил плечом. — Спасибо.       Минхо отвернулся, чтобы телохранитель не увидел, как от этой похвалы предательский жар приливом пошёл к щекам. Третий принц короны, наследник королевской крови, краснеет, как девка на смотринах, потому что какой-то наёмник сказал ему «спасибо». Посмешище.       Чан всыпал порошок во флягу и встряхнул её. Принц невольно следил за каждым его движением.       — Ты собираешься это пить? — спросил он, сморщив нос.       — Нужно. Рану лечат не только снаружи.       Он поднёс флягу к губам и сделал несколько глотков. Минхо передёрнуло от одного вида этой жижи, но Чан выпил всё до последней капли. И даже не поморщился. Он опустил флягу, вытер рот тыльной стороной ладони и кинул принцу:       — Воды нужно набрать. Нам ещё идти.       Минхо не шевельнулся. Он задумчиво глядел на остатки своей нижней рубахи и вдруг понял, что его детские представления о доблести — ложь. В прочитанных поэмах об отважных рыцарях смерть представлялась красивой жертвой, где герои погибают с улыбкой на устах, прощая врагов и прославляя богов. Кровь на их белых одеяниях казалась изящно алой, как розы.       Настоящие герои не умирают красиво. Они пьют мерзкое пойло и перевязывают раны тряпками из собственных рубах, чтобы не сдохнуть от заражения. Этому не научат за каменными стенами дворца. Этому учат там, где каждый день — выживание.       — Ты всегда носишь это с собой? — спросил Минхо.       — Всегда, — ответил Чан, убирая мешочек обратно. — На войне недолго живут те, кто ждёт лекаря.       — У тебя поганое ремесло, — сказал принц задумчиво.       — У тебя, как выяснилось, тоже, — хмыкнул Чан.       Минхо скривился. Перед глазами снова предстала картина недавней бойни: кровь, крики, советник Пак, придавленный собственным конём. Он поёжился, надеясь стряхнуть с себя липкий морок. Только сейчас вспомнил, что стоит по пояс раздетый и потянулся к одежде. Не хватало ещё заболеть ко всему в придачу.       Камзол натянул кое-как, путаясь дрожащими пальцами в завязках, а с кольчугой и вовсе не справился — тяжёлое плетение путалось и выскальзывало из рук. Чан подошёл, подхватил её и умело набросил на плечи принца. Одежда была в чужой крови, пропахла ею и пропиталась насквозь. Брезгливость пришлось подавить.       Пока Минхо возился с плащом, Чан уже успел одеться.       — Кто были эти люди? — тихо спросил принц. — Они хотели нас ограбить? Во дворце уверяли, что дороги королевства давно очищены от всякой швали.       — Не путай обычных оборванцев с теми, кто напал на нас. Это отряд обученных и дисциплинированных наёмников. Не та голытьба, что шляется по трактирам и чистит карманы пьянчуг.       Минхо похолодел.       — Наёмники? — переспросил озадаченно. — Но зачем кому-то слать их за мной? Кто станет тратить деньги и силы ради младшего принца? Разве что…       Он запнулся и горько усмехнулся.       — Разве что моя невеста решила облегчить себе жизнь. Ей этот союз наверняка так же ненавистен, как и мне.       Чан покачал головой. Хмурый и серьёзный, тот явно не торопился с выводами.       — Всё может оказаться куда сложнее, — сказал он. — Нам нужны вести из столицы. Без них мы идём вслепую.       Принц нахмурился. Ему не нравилось ни то, как говорил Чан, ни то, что он недоговаривал.       Они двинулись дальше, оставляя позади мрачное место побоища. Минхо всё же не выдержал и, оглянувшись на темнеющий лес, с надеждой спросил:       — Как думаешь, кто-нибудь выжил?       Чан понял, о ком он говорит. И его ответ прозвучал до жути равнодушно.       — Возможно. Но твои пути с ними больше не пересекутся.