Трещина

Надгробный камень не придавал никакого настроения Рождества, которое близилось неумолимо. Уже пробило четыре вечера, уже совсем скоро закончится первое после войны Рождество, а Гарри Поттер стоял напротив могилы Северуса Снейпа. Он впервые пришел сюда после возвращения в школу, чтобы доучиться этот несчастный год, о чем уже жалел, если честно. Ему было больно ходить по тем коридорам, в которых всего восемь месяцев назад валялись трупы, расползалась кровь, звучали уничтожающие заклинания, а он бежал на встречу свой смерти. Иногда он думал, что вернулся сюда за тем, что не умеет жить спокойно, что ему требуется постоянно находиться в напряжении, ибо уже привык за столько лет. Может, так и есть. А еще дело в друзьях, в могиле Снейпа, которую установили возле входа в запретный лес наподобие мемориала, и... О другом "и" он не стал дальше задумываться, потому что все оказалось вовсе не так. Поттер отошел немного от надгробия и достал палочку холодными пальцами, сильнее запахивая пальто. — Знаете, наверное, мое отношение к вам, профессор, самая большая моя ошибка в жизни. — Гарри усмехнулся как-то не весело, вспоминая, что даже после омута памяти не менял своего мнения, продолжая ненавидеть Снейпа. Но как же он мог поступить иначе, будучи глупым подростком? Ему так не доставало родителей, что он был готов придумать своему отцу миллион оправданий, однако после поумнел. К сожалению, поздно. Гарри взмахнул палочкой и наколдовал около надгробия большой букет белоснежных лилий, когда сзади себя услышал замершие шаги, а после обернулся. Перед ним стоял Малфой. Драко Малфой, который с первого же появления порушил все мысли Гарри, потому что он не ожидал увидеть его таким. В той битве Гарри не успел разглядеть его в большом зале, когда уже все закончилось, а на судах не присутствовал — Визенгомоту было достаточно его слитых в омут памяти воспоминаний. А первого сентября Малфой, который по слухам хотел стать колдомедиком и ему необходим был восьмой курс, сел отдельно от всех в большом зале с опущенной головой. Поттер изначально не понял такую радикальную перемену в нем, потому что это выглядело неправильно, непонятно, странно. Он пытался разглядеть его, всмотреться в серые глаза, может, даже улыбнуться, если бы тот поднял голову, но Малфой был сам не свой, ничего не выдавало в нем того школьного врага, которого помнил Гарри. Он, кажется, уловил такое пристальное внимание Поттера, слегка приподнял голову, но тут же опустил назад, а Гермиона толкнула его локтем под столом, наклоняясь ближе к уху. — Не глазей на него, Гарри, прошу. — А что такого? Я раньше не только глазел на него, но еще и активно перебрасывался матами. — Послушай, ты не понимаешь. Посмотри. Гарри снова обратил внимание на слизеринский стол, где творилось что-то похожее на коллективное разглядывание. Одна Паркинсон села возле Малфоя, ставя перед ним чашку с чаем, а после стянула с себя шарф, накидывая на него, а Малфой не возражал, напротив, взял и прикрыл им половину лица. Нотт с издевкой что-то говорил Забини, тот, скривившись, не слушал его, несколько учеников заискивающе бросали взгляд на Малфоя, что начинало злить Гарри. Серьезно, он и сам не ожидал, что так сильно может разозлиться, потому что Малфою явно не нравилось такое повышенное внимание к своей персоне, а потому Поттер вдруг принялся подниматься, чтобы подойти к нему, но Рон быстро положил руку ему на плечо и усадил обратно. — Ты ему ничем не поможешь, друг, хуже сделаешь. — Рон покачал головой и вернулся к ужину. — Да в чем дело? — Малфой в битве получил увечье, у него на лице шрам, Гарри. Большой. Поттер в изумлении приподнял брови, вновь поворачиваясь к Малфою, но того в большом зале уже уже не было. Он потом все пытался высмотреть его лицо, приглядеться, но Малфой отчаянно скрывал шрам, нося шарф и пальто с высоким воротом даже на занятиях, а Гарри чувствовал себя маньяком, ибо не имел на это права. Школьная вражда давно прошла, война закончилась, а Малфой ничего ему не должен. В том-то и дело — война прошла, а как жить без нее Поттера никто не научил, черт бы это все побрал. Это как губительная привычка — бросаешь, а потом наступает ломка. Вот Малфой и был его ломкой, что стало страшнейшим открытием даже для самого Гарри, хотя Гермиона спустя месяц после начала учебы отреагировала очень взвешенно на его слова. — Я не могу не следить за ним, Гермиона, я не знаю, я идиот хронический. Мне хочется понять, что он чувствует сейчас, потому что его поведение меня пугает, он не должен быть таким закрытым. Мне бы хотелось поговорить с ним, хоть бы уже послал меня, но зато я уверился бы в то, что с Малфоем все нормально, что он также может грубить, язвить. Он... Почему опять такое с ним происходит? — Гарри, — Гермиона с сочувствием посмотрела на него, кладя руку на его ладонь, — ты не идиот. Ты привык к тому, что в твоей жизни есть Малфой, а потому когда он перестал вести себя привычно, то началась ломка. Только и всего. Ломка. Как точно выразилась тогда подруга, а Гарри понял, что это ужасно. Потому что Малфой никогда не был ему близким человеком, а потому Гарри не имеет права его выводить из себя, вообще не имеет. Впрочем... Он попытался, честно попытался, чтобы вывести Малфоя из этого транса. Гарри спустя неделю после разговора с Гермионой специально врезался в него возле кабинета зельеварения, когда там толпились первокурсники. Думал, что хоть так его на злость выведет, что полегчает, что отпустит, что вот, вот сейчас, черт возьми! — Ты стал слишком широкий, Малфой! — Крикнул ему Поттер, потирая ушибленное плечо, Малфой же поправил шарф. — Извини. — Драко безразлично обошел его и пошел дальше, а Гарри так и застыл в том коридоре, глядя ему вслед с таким изумлением на лице, что впору в рожу себе съездить. Он никогда, никогда не слышал этого слова от Малфоя, а потому в голове не укладывалось. В груди что-то болезненно давило, сжималось и вырывалось, а он ничего не мог сделать. И кто он после этого? Гарри не ожидал, что какой-то там шрам станет для Малфоя катастрофой, потому что Поттер не считал, что от этого его жизнь как-то измениться. Плевать, что о нем думают, так как Малфой оправдан, скоро поедет учиться, сможет забыть все те ужасы войны. Также думал Гарри и о себе. Учиться... На кого? Зачем? Поттер пока не не желал копаться в себе, потому что он хотел изучить Малфоя, понять, что тот сам считает, потому что такие радикальные изменения не могли не пугать. Ведь не должен Малфой так себя вести, в конце концов! Гарри еще спустя месяц случайно застал его в ванне старости, он не следил за ним, но ужасно совпало. А, может, и не удачно, потому что и тогда разговора не вышло. Малфой сидел на холодном кафеле, опустив голову, закрывая свое лицо ладонями, а Гарри недоуменно остановился на пороге, как болван, не в силах слова подобрать. Он выглядел ужасно одиноким и сломленным, а Гарри машинально испугался, потому что также он выглядел и на шестом курсе, когда произошла чертова дуэль между ними. Тогда помог Снейп, а кто поможет сейчас? — Малфой. Драко в ванне старост тогда сразу же напрягся и быстро натянул шарф до половины лица, поднялся и посмотрел на него безразлично. Гарри хотелось шарахнуться от такого взгляда, потому что опухшие веки явно дали понять, что Малфой плакал, но вот сами глаза... Они оставались пустыми, равнодушными, ничего не выражающими. Малфой обошел его и молча вышел, а Гарри сам опустился по стенке вниз, понимая, что эта короткая встреча на долго засядет в голове. А теперь, в этот чертов день Рождества, он увидел его снова напротив себя, стоящего с каким-то букетом темных цветов, видимо, тоже пришел к Снейпу. Малфой не стал убегать, он в целом более ничего не делал из своих прошлых привычек, а потому становился для Гарри закрытой на восемь замков книгой. Драко все также безразлично обошел его, возложил цветы к надгробию, а после развернулся и пошел прочь. — Постой! — Гарри, совершенно не думая, побежал за ним, успевая настигнуть возле главных ворот школы, а Малфой послушно остановился, стоя к нему спиной. Поттер глубоко дышал через рот, выпуская пар от холода, и сам себе удивлялся. — Ты... Ты будешь праздновать в Мэноре? — Глупый вопрос, но Гарри не стал долго над этим задумываться. — Да. — Простой ответ, короткий, приглушенный ветром. — Я пока не знаю, может, на Гриммо буду, потому что не настроен на веселье в Норе. — Гарри любил семью Уизли, но не был готов к тому, чтобы танцевать, петь, смеяться, так как сам еще не отошел от войны, от того, что она отняла у него. Ему бы хотелось посидеть возле камина, вкусно поесть, послушать какую-то тихую музыку, может, выпить бокал шампанского и все. Малфой стоял к нему по-прежнему спиной и молчал, вправду, что же еще ему на это ответить? Гарри решительно положил руку ему на плечо, а Малфой вздрогнул и поспешил отойти, но Гарри снова это сделал и повернул его к себе, хотя за шарфом были виды лишь серые глаза, смотрящие обычным равнодушным выражением. Гарри стушевался, потому что вел себя глупо, но ничего поделать с собой не мог. — Возможно, ты еще не успел купить подарки своей семье? Мы можем сходить вместе. — Нет. Поттер. Гарри поправил очки и понял, что это не из вредности, а потому что на Косой Аллее много людей, все знают его и будут глазеть, а потому Малфой даже лишний раз никуда выйти не решается, а Гарри показалось это неправильным, потому что сегодня Рождество, и как бы не складывались обстоятельства, но Поттер не желал оставлять его одного в таком состоянии. Да, подруга была права. Ломка. Без Малфоя ему становилось плохо, так плохо, что впору впериться головой об стену, потому что он невыносимо к нему привык, да и они все изменились. Но вот изменения в Малфое были ему не по душе, Гарри чувствовал себя просто ужасно, а будет еще хуже, если отпустит его сейчас. — Послушай, я хочу пойти с тобой, правда. Почему бы и нет? Вместе пройдемся, что-то купим, уверен, ты выбираешь подарки куда лучше, чем я. Выпьем где-то кофе, на площадь сходим, успеем к девяти, а потом я тебя домой провожу. Не отказывайся, Малфой. — Гарри готов был предпринимать еще тысячу попыток, а Драко с сомнением посмотрел на него. Поттер не знал вообще ничего, не знал про то, как Малфою трудно жить теперь. И зачем вообще это делать? У него не осталось ни гордости, ни состояния, ни высокомерия, ни внешности. Он ненавидел свое отражение в зеркале, в мэноре более не было зеркал — отец все убрал, когда увидел Драко, который разбил одно из них. Мама вообще не могла наблюдать за ним таким, в ее глазах то и дело мелькала грусть и боль, а Малфой ненавидел себя за это, презирал то, что не смог защититься тогда. А потому он сплошное посмешище и для других, и для самого себя, а самое ужасное было то, что он никогда не сможет выразить свои эмоции так, как раньше. И конкретно перед Поттером, который за эти пару месяцев пару раз натыкался на него, будто специально, а Драко старался игнорировать его по возможности. Они не могли общаться, вообще не могли. Ни раньше, ни сейчас уж тем более. Малфой сам себе запрещал додумывать остальную причину, но все давно уже принял и не стал бы отрицать. Зачем он подошел к нему? Зачем зовет с собой, зная, что все будут оборачиваться на них? Малфой не сможет этого вынести, а слабостью свою показывать отчаянно не привык, кроме того раза... В туалете Плаксы Миртл. Говорят, в Рождество происходит чудо, да разве оно существует, это чудо? Он никому не сможет показать свое лицо, потому что знает, что будет видно его состояние, его презрение к самому себе, его страх и отчужденность. А увидеть в глазах Поттера жалость к себе равносильно тому, чтобы подохнуть к чертовой матери. — Ну же, Драко, ты ошибаешься. — Так говорила Плакса Миртл ему полмесяца назад, ведь она единственная, кто видела его без шарфа. Он сам с себя смеялся, что вновь повторяется уже прошедшее, у него никого нет, а потому он ищет общение у призрака. Жалко, не так ли? — Не относись так к себе, все наладится, обязательно наладится. Ведь ты же остался собой, а это главное, не нужно плакать, слышишь? — Драко, ты и так многое вынес. — Вторила ему Паркинсон аккурат первого сентября, когда с ним шла по коридору в подземелья. — Не говори только, что это твоя ошибка! Мы все ошибались, но нужно жить дальше, главное, что с тобой и родителями все хорошо, а в остальном... Драко, неужели ты и вправду думаешь, что это повлияет на твою жизнь? Он не думал — он знал. Для Малфоя это стало последней каплей того, что он потерял из собственной глупости и желании что-то и кому-то доказать. Сначала метка на руке, принятая им самостоятельно, неспособность убить Дамблдора, Пожиратели в мэноре, война и уже потом шрам. Ужасный, мерзкий, грубый рубец на правой половине лица, начинающийся немного ниже века и заканчивающийся напротив нижней губы. Драко ощущал его ладонями, когда умывался, прикасался им к подушке, когда ложился спать, а сейчас с содроганием вспоминал свой единственный нервный срыв — в злости расцарапал себе его еще хуже, желая сорвать к чертовой матери с лица, как маску. А тут Поттер... Стоит и ждет ответа, а Драко не может отказаться, не может согласиться. Что он вообще может и зачем? А ведь он правда хотел купить что-то родителям, да разве выдержал бы всех этих людей один? Панси предлагала пойти с ним, но он не хотел — ее тоже терпеть не могли все за то, что когда-то хотела выдать Лорду Поттера, а потому Драко мог себе представить ажиотаж, если бы они появились где-то. Люди еще не отошли, не позабыли, у самих рубцы внутри, так что и до проблем недалеко. — Малфой, — Гарри вытянул его из скорбных мыслей и снова обратил внимание на себя, — я хочу провести вечер в твоей компании, это мое желание. И если ты думаешь, что я тебя жалею, то ты болван, серьезно. Можно подумать, я когда-то умел жить без тебя! — Поттер сказал это на эмоциях, к слову, а Драко нервно поджал губы, что скрыл полностью шарф. — Поттер, я... — Я все оплачу. — Гарри впопыхах предложил, потому что вдруг подумал, что будет приятно, если у Малфоя что-то появится от него конкретно. Драко зло сверкнул глазами. — Мне не нужны твои деньги, Поттер. — Стой, — Гарри испуганно схватил его за ворот пальто, вынуждая стоять на месте, — я не про то, Малфой. Просто... Понимаешь, до одиннадцати лет у меня не было возможности дарить и получать тоже взамен, потому что у меня ничего не было. А потом я понял, что это очень приятно, вот и предложил, я правда буду рад сделать подарки тебе и твоей семье. Если тебе станет легче, то и ты мне что-то подаришь! — Поттер, — это обращение прозвучало не так, как многие мгновения раньше, а как-то утомленно, грустно и почти, почти нежно, как сам для себя понял Гарри, отчего завороженно следил за Малфоем, — тебе не стоит со мной ходить. — Извини меня великодушно, но с чего бы я должен выполнять то, чего от меня все ждут? Я устал, невыносимо устал делать это семь лет подряд, Малфой, что хочу жить для себя. Давай я начну с прогулки с тобой? — Гарри отступать явно не намеревался, а в особенности после этого нового "Поттер". Драко очень слабо улыбнулся, чего Гарри увидеть не мог, а после как-то нерешительно кивнул, а Поттер выдохнул спокойно и свободно, потому что это его обрадовало, пусть и странным все казалось, но лучше так, чем вообще без Малфоя, который семь лет подряд был звеном в жизни Гарри. И вот, как по воле судьбы, он не знал просто, что такое быть без Малфоя. Разумеется, Гарри не знал с ним дружбы, но было ощущение, что не дружба им нужна, а то, что гораздо глубже, как-то закономерно в их отношениях. Гарри потянул его за собой, чтобы выйти за пределы антиаппарационного барьера, а Малфой не стал сопротивляться, слыша вдалеке радостные крики первокурсников, оставшихся в Хогвартсе. А он ведь тоже как-то оставался на каникулы, давно еще, на втором курсе, тогда многие удивились. Как это, сам Драко Малфой и не рвется домой? Да, так и было, потому что он хотел остаться из-за Поттера. Он же остался, верно? Глупо, да и ничего это не поменяло, но почему-то вспомнилось. — Возьми за руку. — Гарри медленно протянул ему ладонь, а Драко уставился на его руку, ведь это было неким весомым знаком для них. Поттер когда-то отказался пожать его руку, а сейчас протягивает свою сам. — Я и сам могу. — Не спорю. — Легко согласился Гарри. — Тогда зачем? — Драко неуверенно придерживал шарф возле лица, чтобы он не сполз, а Гарри следил ща переменами в серых глазах. — А, может, я хочу тебя взять за руку, Малфой. Драко не успел удивиться какому-то неясному признанию, ибо Гарри сжал холодную ладонь своими пальцами, а через пару секунд они уже стояли возле входа на Косую Аллею среди толпы волшебников. Каждый магазин пестрел огнями, маги своими ногами мусолили снег по дорожкам, многие бегали, ибо ничего не успевали, а из разных углов доносилась рождественская песнь. Здесь все пахло жизнью, новым будущем, а Малфой совсем не знал, что это за ощущения, как, впрочем, и Гарри, который еще не смирился с тем, что все позади. Поттер по-прежнему не отпускал его ладонь, озираясь по сторонам, как в тот раз, когда впервые попал сюда вместе с Хагридом. Все казалось сказкой, прекрасным сном, но потом все вышло не так. Поттер тряхнул головой и пошел вперед, утаскивая за собой Малфоя, который смотрел себе под ноги и покорно шел за ним, стараясь ни с кем не пересекаться взглядом. — Мне сначала нужно в Гринготтс, я деньги с собой не взял. — Гарри закатил глаза, вспоминая этих гоблинов, которые все еще шарахались от него после побега на драконе. — Я могу подождать где-то. — Драко пожал плечами, иногда доносились тихие шепотки про Поттера, а тот будто не замечал этого. — Не где-то, а в первом нужном нам магазине. — Гарри остановился возле "Волшебных палочек Олливандера", нехотя отпуская руку Малфоя. — Что нужно подарить твоему отцу? — Я не знаю. — Драко ответил правду, потому что не привык пользоваться чужими деньгами, да и вопрос довольно трудный оказался. Что их вообще может порадовать? — Так, тяжело. — Гарри почесал затылок и еще раз огляделся, показывая пальцем в сторону большого магазина, через витрину которого на них смотрели самые разнообразные птицы. — Есть у вас? — Нет. — Драко и вправду вспомнил, что совы умерли еще при пожирателях в поместье. — Уже нет. — Можешь пойти и присмотреть любую птицу, а я как раз успею взять наличку. — Гарри выдохнул, что смог посоветовать что-то адекватное, как вдруг на всю площадь раздался огромный взрыв. Из магазина "Волшебных вредилок Уизли" выпорхнул целый ураган фейерверков, которые подняли своим рвением снег, заметавший ошметками волшебников, что вызвало одобрительный гул и веселый смех. Гарри и сам улыбнулся, убирая мокрый снег с пальто, а после глянул на Малфоя. Тот смотрел за исчезающим фейерверком и по его глазам Гарри видел, что ему понравилось, может, это тоже стоит сделать его подарком. Поттер вдруг протянул руку к его лицу, провел холодными пальцами немного выше губы, а Драко перевел на него изумленный и застывший взгляд. — Снег попал. — Оправдался быстро Гарри, мигом уходя в банк, а Драко продолжал смотреть ему в след. И ведь не откажешь ему вообще ни в чем, потому что Поттер вот такой и есть. Драко часто смотрел на него каждый год учебы — в большом зале, в коридорах, в кабинетах. Неважно, главное — смотреть. А теперь? Малфой снова услышал посторонние голоса, различил свою фамилию, а потому быстро прошел в искомый магазин, различая уханье сов, но он на них не особо смотрел. Напротив него висела просторная клетка, а из нее уже в ответ глядел больших размеров ворон. С черным оперением, огромными белыми глазами, казалось, он так каждому в душу пытается посмотреть, так что Драко сделал пару шагов вперед, протягивая руку, а ворон склонил немного голову, распуская крылья, будто уже готов лететь. — Интересен, молодой человек? — Продавец вежливо вмешался в его мысли, а Драко пожал плечами. — Обладает высоким уровнем магии и за счет этого отбиваться от других крупных пород птиц. Летает быстро, никому не позволит отобрать ваше письмо, а также выдерживает тяжелые предметы. Удивительно, что и вы ему сходу понравились. — Его глаза... — Да, такое случается. С ним проводили нелегальный опыт, а потому он слеп, но это никак не портит его. — Я этого и не говорил, — Драко напрягся мигом, ибо из-за какого-то дефекта птицу сразу списывали со счетов, — беру его. — Чудесно, — продавец снял клетку и поставил на стол, — сорок галеонов вместе с клеткой. Драко не помнил конкретную сумму, которая у негр была при себе, полез в карман одной рукой, а второй все еще придерживал шарф, но тут же перед ним стремительно пронеслась рука, кладя галеоны на стол. — Пожалуйста. — Гарри как раз успел вовремя, подхватывая клетку. — Мистер Поттер! Отчего же вы сразу не зашли? Я сделаю вам скидку, что вы... — Нет, не нужно. До свидания. — Гарри ненавязчиво подтолкнул Драко к выходу, а тот и не стал спорить. — Уверен, твоим родителям понравится этот красавец. Имя уже придумал? — Нет, Поттер. — Драко ощущал себя не в свой тарелке, потому что слишком много людей, он не хочет находиться в их обществе. Он бы с удовольствием заперся у себя в поместье, но не хотел расстраивать родителей. — Значит за празднованием и придумаете. — Гарри вдруг подумал, что он бы хотел попасть в мэнор, посмотреть на то, что осталось от былого величия. В прошлый раз его там мучил страх при пытках Гермионы, а чтобы он ощутил сейчас? — Мы не собирались. — Драко пошел с ним дальше по улице, смотря под ноги, а Поттер внезапно взял его по локоть и развернул к себе. — Прекрати, Малфой. — Что ты делаешь? — Драко слабо попытался вывернуться, но не вышло. — Прекрати так делать, они не выше тебя. — Гарри не стал более молчать, расстраивать его не желал, но и игнорировать уже не смог бы. — Ты и сам все понимаешь. — Драко отвел от него взгляд, многочисленные волшебники старались обойти их на узкой улочке, а Гарри словно никого не видел. — Нет, не понимаю. Война прошла, осталось строить будущее, а не горевать по старому. — Гарри и самому было тяжко о таком рассуждать, но если у него есть хотя бы один шанс добиться от Малфоя желания праздновать Рождество, то он испытает все методы, вообще все. Он и сам иррационально начал понимать, что просто хочет увидеть его лицо, потому что так давно не видел, и этого не доставало. Ни ухмылочки, ни издевки, ни растерянности, ничего не видно, а Гарри был готов этого добиться, он умеет и привык добиваться. Вот и Малфой ему этим нравился, потому что его хотелось добиться. И плевать, что он подумал в эту минуту. — Мне грех жаловаться, Поттер. — Драко закатил глаза, но от былой наглости не осталось и следа. — Мой дом остался, никто его не отобрал. Отец на свободе и не умер в Азкабане. Мама здорова и почти оклемалась от того, что произошло. Ты еще тут лазишь со мной. Я, если рассуждать, ничего не потерял из важного. — В чем же дело тогда? Давай хоть на сегодня все забудем. — А ты все также защитник сирых и убогих, Поттер? — В серых глазах мелькнула лишь одна понятная им боль, рука Драко дрогнула под напором правды, которую он ни разу не говорил вслух. — Я урод. Гарри застыл на этом же месте, потому что эти слова казались ему несуразными, глупыми, болезненными, потому что все не так! Поттер сильнее сжал руку Малфоя задубевшими пальцами и пытался вспомнить лицо Малфоя, которое, думалось, уже забылось. Бледная кожа, подчеркивающая слабые круги под большими серыми глазами, острые скулы, резонирующие на фоне полных губ, которые так часто искривлялись в подобии презрения при его виде. Поттер будто перестал слышать весь гул, а, может, в этот чертов вечер он заглушил гул и внутри себя самого. Ломка. Да. Гарри придвинул его ближе к себе, а Малфой не успел воспротивиться. — Красивее тебя не видел, Драко. Драко ощутил огромный ком, который волной поднялся с живота до горла, в глаз попал снег и он старался проморгаться, а дыхание сбилось. Гарри продолжал смотреть на него, а после и вовсе поднял руку, потянувшись к его шарфу, а Малфой быстро сделал пару шагов от него, врезался в кого-то. Обернувшись, узнал Симуса Финнигана с горой коробок и пакетов. — Не мешайся под ногами. — Симус сразу признал его, а вот Гарри заметил только тогда, когда он вышел вперед, немного закрывая Драко собой, и нахмурился. — Это скорее относится к тебе. Пошел вон. — Зачем ты? — Драко уже сам схватил его за локоть после молчаливого ухода Финнигана, а Гарри невозмутимо пожал плечами. — Тебе еще учится с ним. — Потому что ему следует понимать, что и кому говорить. — Ошибаешься. — Сквозь зубы процедил Малфой, который и правда разозлился на Поттера, ибо тот вел себя непосредственно, не размышлял о своих словах, которые потом останутся в памяти Драко, а он в них утонет. — Вовсе нет. — Гарри повел его дальше и они остановились около магазина "Ведьма номер один". — Знаешь, Малфой, я хотел справить один на Гриммо. Но, возможно, пригласишь к себе? — Что же ты несешь, глупый Поттер? — Драко спросил это как-то обречено, с потерянной надеждой, ибо не имел на это права. Натянул шарф еще выше, а Поттер все пытался разглядеть все скрытые эмоции Малфоя. — Не хочешь? — Я? — Драко усмехнулся, а Поттер все же смог это понять. — Это ты должен бежать без оглядки. — Разве что на встречу, чтобы добиться. — Добиться чего? — Не чего, — Гарри открыл перед ним дверь в лавку, — а кого. Драко простоял на пороге еще минуту, потому что глупо, глупо рассчитывать на что-либо, да и он смертельно устал от своих же собственных мыслей. Он прошел внутрь, оглядел многочисленные полки с сумками, перчатками, перевел взгляд на вешалки с пальто, платьями и прочим, а Гарри прикрыл дверь, аккуратно держа клетку одной рукой. Драко принялся бездумно ходить между стеллажей, потому что подарок маме тоже был сложным делом и его до сих пор терзало то, что он покупает все на деньги Поттера. Может, отдать ему их? А как? Слишком дорого все, а предложить более нечего. Драко заметил, что Поттер остановился напротив какого-то шкафа и подошел к нему, смотря на витрину. Внутри висели белые пальто, вышитые серебристыми вензелями и с меховыми накидками. — Поттер, ты не... — Ей понравится? — Гарри умышленно перебил ее, расценил молчание Драко, а потому взял одно пальто и пошел к продавцу, а Малфой так и остался стоять на этом месте, чтобы не слышать цену этой вещи. Зачем? Зачем он все это делает? — Можем идти. — Гарри вернулся к нему спустя пять минут с пустыми руками. — Я отправил и пальто, и ворона. Твои родители получат все максимум через полчаса. — Зачем, Поттер? — Драко вышел вслед за ним, а Гарри прикрыл глаза и поправил очки. — Ты меня пригласишь все же? Обещаю, что все организую к десяти вечера — и елку, и стол, и еду, если, разумеется, мистер Малфой меня раньше где-то не закопает. — Ты говоришь ерунду. — Драко понимал, что с ним спорить не стоит, а отказываться тем более не нужно. Пусть. Пусть потом больно будет, но зато останется это воспоминание. Самое ценное для него. Малфой протянул руку, Гарри ухватился за нее, а через мгновение все праздничные украшения, гирлянды, смех и огни пропали. Они стояли посреди мрачного сада, не освещаемого ничем, но все же отсвет от снега позволял увидеть очертания. Кустовые розы, за которыми никто не ухаживал. Большие и крепкие ворота, слегка треснутые от пережитого. Величественное поместье, оставшееся таким же несмотря на всю боль и прошедшие годы. Малфой таким же был — треснутый, но величественный. Гарри видел это, чувствовал, ощущал всем своим проклятущим нутром. Но главное, что у него осталось то важное, которое... Гарри повернулся к нему, не спеша отпускать руку, а Драко глянул безучастно в ответ. — Ты там сказал. Сказал, что все важное осталось. Ты сказал и про меня, Драко. Малфой медленно моргнул, потому что звучание собственного имени этим голосом окончательно разломило в нем что-то, выпустило наружу, а он не спорил, не убегал. Почему бы хоть раз правду не сказать? Для самого себя, чтобы потом не винить себя, не страдать напрасно, а быть сильным. Хотя бы на мгновение. — Потому что ты стал моим личным шрамом, Поттер. — Он сказал это тихо, уверенно и искренне, так, как только умел. — Но не снаружи, а внутри. И так давно, что уже не излечить. А что от меня осталось? Ничего. Вообще ничего. Я тебе... — Ты... Ты думал, что не подходишь мне? — Гарри говорил скомкано, потому что не знал, что Драко может быть таким. Потерянным, с этими трещинами внутри и снаружи. В Мэноре зажгли свет, сад стал освещаться через окна, что позволило Гарри лучше видеть Малфоя. — Драко, это ведь не так. Ты ведь... — Я ничего, Поттер, по сравнению с тобой. — Малфой сам отнял руку, ставя между ними барьер. — И в этом вся правда. Я не могу смотреть на себя в зеркало и буду полагать, что сможешь это делать ты? — Голос треснул на последнем слове, его зрачки бегло мельтешили по лицу Поттера, словно он пытался запомнить все, потому что тот сейчас уйдет. — Я смотреть не буду. — Гарри не сдержался, подошел так близко, что чертов шарф только мешал ощутить его дыхание на своем лице. — Я ломаться буду. Ломаться возле тебя. Да так, что проще вены вытащить на живую, чтобы наверняка. Я разорву этот шарф, выкину его, Драко, потому что ломка не заканчивается. Я хочу не смотреть, а запоминать. Все запоминать, слышишь? Не могу я больше, ты душу мне всю вытряхнул. — Я тебе? — Драко вдруг поднял руку и убрал с его волос снег, а у Гарри по спине ток прошел. — Ты ошибаешься, и я не осуждаю тебя. Я никогда не осуждал тебя, никогда. Потому что не мог, Гарри. Собственное имя спустило все куда-то в нутро, Гарри оттянул его шарф вниз так быстро, что Драко не успел его оттолкнуть, предпринял попытку рукой прикрыться, а Гарри обхватил запястье и внимательно изучил такое знакомое лицо, которое не видел восемь месяцев. И губы, и скулы, и бледная кожа. Справа шрам, как треск на Малфое, как на фарфоровых куклах, а Гарри не желал видеть ни кукол, ни шарфов, не трещин. Он наклонился и поцеловал его в щеку, горячие губы прикоснулись к рубцу, Драко шумно выдохнул. Не верилось, нет. Поттер уже не мог остановиться, он притронулся к его губам, а Драко тут же открыл рот шире, просто уже без возможности остановиться. Гарри притянул его к себе еще ближе в этом саду, возле больших ворот, освещаемых треснувшим Мэнором. Не мог перестать кусать его губы, проводить по ним языком, сжимать холодное запястье своими пальцами. Потому что ломка проходила, выбивалась из его тела наравне с рваными вздохами Драко. — Я сломаюсь, сломаюсь без тебя. Слышишь? — Гарри говорил прямо в губы, отпуская и Хогвартс, и смерти, и войну, и ночные кошмары. Потому что не значили они ничего, если Малфоя видеть он не будет. — Поверь мне, разреши, Драко. Я буду целовать тебя везде, я хочу этого, хочу так, чтобы ты про все забыл, чтобы только чувствовал, чтобы был со мной, чтобы не опускал голову. — А трещина? — Драко усмехнулся как-то знакомо, а Гарри вообще все мог сделать, чтобы видеть это, чтобы больше не ломаться. — Более красивого ничего никогда не видел. Внутри шрам — та самая трещина — стала зарастать.