Зарисовки с Ким Сокджином pt2

      Чонгук врывается в номер отеля, сердце стучит так громко, что он едва слышит свои шаги. Но как только его взгляд падает на Джина, замирает. Омега лежит на полу, его тело странно изогнуто, как будто он пытался встать и вдруг рухнул. Поза совершенно неестественная. Кажется, что он был здесь долго и страдал, но не мог найти силы для того, чтобы позвать на помощь.         – Джин… – его голос срывается, и он инстинктивно делает шаги вперед, но его ноги словно становятся тяжёлыми, не желая двигаться. Он падает на колени рядом с омегой, страх, невидимый, но такой явный, сжимает грудь. Он касается его щеки, которые горят словно огнем. – Ким Сокджин! – кричит он, но омега не реагирует. Его глаза всё так же закрыты, ресницы едва заметно дрожат, а веки, кажется, заперты в своём страхе. – Ну же, Джин! Открой глаза, – умоляет Чонгук, но омега не реагирует. Лишь странный, нечленораздельный звук вырывается из его горла. Это звук боли, это звук, который Чонгук никогда не слышал раньше, и он ощущает, как его сердце разрывается. Подняв омегу на руки, он опускает его аккуратно на кровать.        Он набирает сначала номер экстренной помощи и сообщает ему местоположение и в очень сжатом виде излагает ситуацию. Оператор на том конце просит его оценить состояние Джина, прощупать пульс, описать дыхание и хоть он делает, так как ему говорят, но ему кажется, что они теряют время. Бледное лицо омеги заставляет его злиться и все его инстинкты снова вспыхивают. Оператор на другом конце инструктирует его, и просит раздеть омегу, чтобы положить его в ванную. Чонгук скидывает звонок и делает то, что ему было сказано. Холодная вода должна помочь держать Джина в сознании и заставить его сердце быстрее перекачивать кровь, что поможет в последствие вывести вещества из организма.          Пока он раздевает Джина, он делает еще один звонок, но уже в полицию, а точнее своему другу следователю, которому он доверяет. Он уверен, что Джин не хотел бы чтобы эта ситуация была достоянием общественности. Джебом на другом конце слушает его быструю речь и задает уточняющие вопросы, на которые он отвечает также быстро и четко. Чонгук раздев Джина догола, подхватывает его на руки и тем самым завершает звонок.   Когда он укладывает омегу на холодную поверхность, Джин впервые открывает глаза и расфокусировано смотрит на него, а затем слегка покачивая головой осматривается.          Чонгук, не отрывая взгляда от Джина, включает холодную воду. Он предупреждает его, но не ожидает никакой реакции — омега всё так же лежит, словно в трансе, его дыхание едва уловимо. Чонгук ощущает, как холод пронизывает его сердце, а руки сжимаются, как если бы они не могли найти хватку на этом неистовом страхе.         – Тебе нельзя засыпать, Джин, – произносит он, голос дрожит, но ему нужно продолжать. Его слова, казалось бы, теряются в пустоте, но вдруг Джин поворачивает голову в его сторону. Чонгук задерживает дыхание, а Джин, несмотря на свою слабость, вдруг улыбается. Улыбка совершенно безумная — и в ней столько боли, столько отчаяния, что сердце Чонгука сжимается от того, что он видит.         – Сокджин… – шепчет он, и по его взгляду можно понять, что омега пытается понять, кто перед ним.          – Чонгук, – едва слышно произносит Джин, и Чонгук выдыхает, успокаиваясь хотя бы на миг.         – Что ты… ты тут делаешь? – заплетающимся языком спрашивает Джин, и Чонгук не может поверить своим ушам. Этот вопрос, этот взгляд, эта невидимая боль в глазах… Он задерживает дыхание, в нём нарастает тревога. Всё происходящее кажется сном, кошмаром, который Чонгук пытается осознать.         И вот Джин, кажется, замечает что-то. Его взгляд падает на своё тело, и он внезапно начинает осознавать свою уязвимость. Глаза его расширяются, и он произносит с удивлением:         – О боже, я ведь голый…         Чонгук чувствует, как кровь уходит из лица. Он не может смотреть на это. Сокджин всегда был гордым и неприкосновенным, и сейчас, перед ним, он выглядит совершенно по-другому — хрупким, уязвимым, потерянным. Чонгук закрывает глаза, стараясь не поддаваться этому излишнему смущению, и тянет на себя своё собственное напряжение.         Но вот этот момент… Он никогда не видел Джина таким. Никогда не видел его в такой уязвимой позиции, беззащитного и безумного одновременно. Чонгук вдруг осознает, что никогда не видел Джина таким… никогда не видел его таким слабым и беззащитным. И эти глаза… он не знал, что они могут быть такими уязвимыми. Сокджин никогда не смотрел на него с такой грустью, с таким отчаянием в глазах. И уж тем более он никогда не улыбался так. Это была улыбка, которая не имела ничего общего с его обычной улыбкой. Это была улыбка, полная боли и ужаса, как будто он пытался скрыть свои страха и уязвимость.         Чонгук чувствует, как его сердце сжимается от того, что происходит с Джином. Его слова, звучащие тихо, но так ясно в момент этого отчаяния, приводят его в замешательство. Он не может понять, что именно происходит, но каждое движение омеги наполняет его ощущением безысходности.         – Мне пришлось это сделать, – произносит Чонгук, и в ответ на его слова Сокджин хмурится, будто пытается понять смысл его фраз. Он начинает мелко дрожать, и Чонгук не может не заметить, как каждый его дрожащий вздох словно проникает в самое сердце. Эти тревожные, мучительные мысли терзают его, как нож в груди. Он не знает, насколько холодной должна быть вода, но он точно не хочет, чтобы Джин заболел, не хочет, чтобы всё обострилось до такой степени. Кажется, что время в этих стенах сжато до предела.         И вот в следующий момент его мысли прерывает жесткая хватка холодных пальцев на его запястье.         – Тебе противно? – спрашивает Джин с тихим, но туманным взглядом, не глядя на Чонгука. Это ощущение, что он уже где-то далеко, во внешнем мире, а не в этом холодном моменте, снова терзает его. – Конечно, – отвечает сам себе Джин. Его глаза словно становятся пустыми, они не смотрятна Чонгука, а куда-то в никуда. Он начинает понимать, куда ведёт этот разговор, и не находит слов, чтобы развеять опасения Джина, чтобы опровергнуть его мысли. Кажется, что Сокджин заходит всё глубже в этот хаос, и он не может найти способа вытащить его.         – Сокджин, – говорит Чонгук, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. Он присаживается на корточки, чтобы их головы были на одном уровне, чтобы почувствовать эту близость, даже в момент, когда всё вокруг кажется чуждым. – Мне не противно, – говорит он мягко, но его слова кажутся неубедительными, словно воздух между ними тяжелеет. Крупная дрожь снова проходит по телу Джина, и он отпускает руку Чонгука, чтобы обхватить себя за плечи.         – Потерпи немного, скоро всё закончится, – Чонгук осторожно поднимает руку и прикасается ко лбу омеги, аккуратно убирая волосы назад. Он чувствует, какая на ощупь холодная кожа Джина, словно лед, но в этот момент его прикосновение вызывает совершенно неожиданный отклик. Омега реагирует на его касание неоднозначно, и затем резко отстраняется.         – Не надо, – говорит Джин сквозь стучащие зубы, и его голос звучит так, будто каждое слово даётся с невероятным усилием. Чонгук мгновенно убирает свою руку, чувствуя, как его сердце сжалось от того, что Джин так реагирует.         – Я не хотел… причинять тебе боль, – произносит он с искренним раскаянием, и его слова едва звучат в тишине. Но как только они выходят, Джин издаёт что-то похожее на смех. Этот смех словно резкий удар, который пробивает Чонгука насквозь, заставляя его почувствовать пустоту внутри. Он помнит, как недавно Джин сказал, что разочарован в нём, и теперь это ощущение снова возвращается, как больная память, которая не хочет отпускать.         Но Чонгук отмахивается от своих чувств, от этой пустоты, потому что сейчас важно одно: Джин не должен уходить в бессознательность. Он не может позволить этому случиться, не может упустить этот шанс, который всё ещё есть.         – Я тоже, – вдруг говорит Джин, и его голос звучит низко, тихо, как будто он почти не может говорить. Он поворачивает своё лицо к Чонгуку, и его карие глаза кажутся абсолютно чёрными, пустыми, как бездна. И вот, эти глаза, которые всегда были полны света и жизни, теперь утратили всё. – Но я устал… – говорит он, и его слова звучат, как удар по Чонгуку. Сокджин снова смотрит вперёд, и Чонгук видит, как омега вдруг резко ныряет под воду, что заставляет его действовать мгновенно.         Чонгук вскакивает, его руки почти сами собой обвивают тело Джина, вытаскивают его из воды, возвращают его в прежнее положение. Омега всё ещё дрожит, и Чонгук крепко держит его, прижимая к себе, не давая ему уйти. Он чувствует, как его сердце бешено колотится, но, несмотря на страх, он не отпускает Джина.        – Что ты делаешь? – убирая мокрые волосы с лица Джина, спрашивает он. Его замершее на миг сердце начинает стучать так быстро, что это сказывается на его дыхании. – Сокджин! – но омега отчаянно пытается вырваться из его захвата. – Я не отпущу тебя, – говорит он и это заставляет Джина застыть, а затем начать смеяться во весь голос. Это звучит настолько безумно, что Чонгук начинает тревожиться еще больше. – Послушай меня, Ким Сокджин…          – Что? – сквозь смех спрашивает Джин и снова смотрит на него, все еще пустыми глазами. – Что? Что ты мне хочешь сказать? – снова пытаясь убрать его руку, спрашивает он, но Чонгук не ослабляет хватки. – Что тебе жаль? Что ты ошибся? – голос Джина звучит так, будто он говорит все в шутку, но Чонгук знает, что за этим всем скрывается боль, которую омега хранил в себе годами. – Тебя когда-нибудь пытались изнасиловать за то, кем ты родился? Или может быть, тебя ненавидели за это? Нет? Ну же, ответь мне! – Чонгук не знает что ответить. Это никогда не случалось с ним, так как он был альфой, но внезапно в голове всплывает образ его папы, который в очередной раз приходит домой абсолютно пьяный и воняющий кем-то другим. Чонгук никогда не спрашивал его, что произошло…          – Сокджин…        – О нет, не делай такое лицо! Мне не нужна твоя жалость и извинения, – Джин снова пытается нырнуть под воду, все еще дрожащий всем телом и в этот момент дверь в ванную открывается, и входит медик с чемоданом в руке, другие заглядывают в ванную с интересом.           – Мне нужно одеть его, – встретившись взглядами с сотрудником скорой помощи, говорит Чонгук и тот, кивнув, закрывает дверь. – Давай, Джин. Нам нужно помочь тебе, – говорит он и осторожно убирает руки с тела Джина, чтобы подхватить его удобнее. Джин вдруг затихает, не сопротивляясь ему. Поставив его на секунду на ноги, он хватает полотенца, обтирает его всего. Чонгук кидает обеспокоенные взгляды на лицо омеги, которое ничего не выражает. Он позволяет делать с ним все, что нужно и это так не похоже на Джина. Чонгук никогда не видел Сокджина таким сломленным. – Джин, эй, посмотри на меня, – просит он, но омега снова смотрит сквозь него. – Посмотри на меня, – Чонгук хватает руками за лицо и заставляет обратить на него внимание. – Все будет хорошо, я обещаю тебе, – в темных и пустых глазах ничего не отражается, но омега еле заметно кивает ему и Чонгук на мгновение обнимает его, а затем, схватив халат, одевает и осторожно, поднимает его на руки.   

***

      Медики работают быстро, тихо переговариваясь между собой. Чонгук стоит поодаль от них, но он не может отвести взгляда от лица Джина, будто тот провалился в самые жуткие воспоминания и не может выйти из них. Дверь в комнату снова открывается и входит Джебом и еще несколько людей, и Чонгук подходит к нему. Они тихо начинают переговариваться между собой и Чонгук сообщает все, что знает.        Неожиданно телефон Джина в его руке звонит так громко, но никто не обращает на это никакого внимания. Имя Чимина высвечивается на экране и Чонгук выдохнув принимает звонок.          – Джин? Почему ты не отвечаешь на мои сообщения? У тебя что-то случилось? Где ты? – голос Чиминаобеспокоенный и тревожный, будто младший омега что-то чувствует.          – Это Чонгук…         – Что ты сделал с Джином, чертов мудак? – кричит на другом конце Чимин после секундной паузы. – Если ты с ним что-то сделал, я убью тебя! Где мой хён? Отвечай, ублюдок! – с каждым словом голос Чимина становится все громче и громче, но Чонгук даже не реагирует на это.          – В каком вы были баре? – спрашивает он вместо ответа, пытаясь выяснить где они были, чтобы дать наводку следователям.         – Чон Чонгук! Что случилось с Сокджином? – требовательно спрашивает Пак и Чонгук пересказывает то, что он знает и на другом конце наступает тишина. – Я еду, – звонок на этом обрывается.   

***

      Медики берут анализы различные анализы, включая анализы из интимных мест, чтобы исключить изнасилование, фотографируют гематомы на плечах, которые остались из-за Чонгука и ставят капельницу. Чонгука пугает то, что за это время Джин не издал ни одного звука протеста и еще больше пугает то, что он мог оказаться в руках людей, которые с легкостью могли воспользоваться его состоянием. Это вызывает бурю эмоций, он сжимает зубы, чтобы сдержать себя.          – Успокойся, Чонгук, мы найдем этого ублюдка, – Джебомсжимает его плечо, но Чонгук не реагирует, все еще не отрывая взгляд от Сокджина.          – Хён! – Чимин врывается в номер, и не обращая внимания пробивается к Джину. – Хён? Что с ним? – омега выглядит воинственно и звучит также, но никто не спешит отвечать ему. – Джин хён? Я могу к нему прикоснуться? – взяв себя в руки, спрашивает он у медиков, которые кивают и Чимин хватает за бледную руку Сокджина. – Почему у тебя такие холодные руки, хён? Ты же ненавидишь мерзнуть, – тихо говорит Чимин. – Ну же, хён, ответь мне. Хён, – мучительно тихо умоляет Чимин, прижимаясь лицом к руке Джина.         – Он не может Вам ответить, господин, – вдруг говорит один из медиков. – Вещества все еще действуют. Скорее всего там их было несколько видов, включая миорелаксанты, поэтому какое-то время пострадавший не сможет двигаться самостоятельно и говорить, и это состояние может сохранятся некоторое время и после того, как вещества будут полностью выведены из его организма. Все зависит только от пострадавшего.          – Это Х5? – вдруг задает вопрос Джебом, но медик не спешит ответить.          – Очень похоже, но точно можно будет сказать после экспертизы. Все анализы, которые мы взяли будут направлены в бюро расследований с пометкой экстренно, – говорит медик. – Так же мы должны госпитализировать пострадавшего в больницу. Вам сообщат, когда он сможет дать показания, господин следователь, – Джебом на это кивает.          – Х5? – Чонгук тихо уточняет.          – Это смесь нескольких видов психостимуляторов и миорелаксанта, – отвечает Джебом. – Мы называем его наркотиком для насилия, так как он полностью подавляет волю человека к сопротивлению. Человек больше похож на овоща, чем на человека. К сожалению, пострадавшие абсолютно ничего не помнят, после того как приходят в себя. Последние их воспоминания это то, как их угостили напитком в баре, а дальше абсолютная пустота, – так же тихо отвечает следователь.          – Мы должны их найти, этих ублюдков, – Чимин встает со своего места и направляется к выходу. – Нам нужно просмотреть все видеозаписи с камер в баре и окрестностях, - говорит Чимин, смотря на Джина. – Оставайся с Сокджином, – приказывает омега Чонгуку, смотря на него холодными глазами, и следователи выходят вместе с Чимином.          – Едем в больницу, – говорит Чонгук, когда медики смотрят на него с ожиданием.   

*** 

        – Ты нашел его? – тихо спрашивает он у Юнги. Он сидит у кровати Джина и не отводит от него взгляда. Его красивое лицо выглядит таким бледным, таким безжизненным.         – Я нашел источник, – отвечает на другом конце Юнги. – Значит, скоро я найду и его. Как Сокджин?           – Он спит, – коротко отвечает он и Юнги на том конце молчит какое-то время, а затем говорит:          – Будь рядом с ним и не делай глупостей. 

*** 

        – Это он, – медленно говорит Джин и указывает на мужчину лет сорока, ничем не отличающегося от других которые изображены на фотографиях. – Он угостил меня бокалом вина, но вкус не отличался, поэтому я не мог сообразить, что мне что-то подмешали, – безжизненным голосом говорит он. – Затем я вышел на улицу и… кажется кто-то толкнул меня плечом… на этом все. Я не могу вспомнить, что было дальше…          – Хорошо, господин Ким, мы записали ваши показания, – говорит следователь и Джин кивает. Он не совсем понимает, почему ему трудно вспомнить то, что было после того, как он вышел из бара. Даже нет ни одного намека на просветление, что еще больше угнетает его. И каждый раз смотря на Чонгука, у него появляются все больше и больше вопросов, которые он не знает как задать. Он не помнит ничего за тот период пока был в наркотическом опьянении несмотря на свои старания.          Следователь, как только заканчивает свою работу, молча уходит, оставляя их вдвоём в комнате. Сокджин, всё ещё с трудом переваривая произошедшее, переводит взгляд на Чонгука, который сидит напротив и внимательно наблюдает за ним. Он не может скрыть своего беспокойства, его глаза полны настороженности, но при этом в них нет ни осуждения, ни жалости — только искренняя забота.         Сокджин пытается сесть, но его тело, истощённое и слабое после всех пережитых моментов, не слушается. Он едва касается поручней кровати, когда Чонгук мгновенно оказывается рядом, поддерживая его. Это движение, столь простое, но столь чуткое, вызывает у Джина мгновенное смущение. Он чувствует себя уязвимым, не привыкшим к такой близости, особенно в таком состоянии.   Чонгук выглядит спокойным, как всегда, но Сокджин видит в его поведении что-то, что не удаётся скрыть – запах альфы, который обволакивает воздух. Это не просто запах — это смесь тревоги, напряжённости и едва скрытой злости, словно Чонгук не может успокоиться и пытается взять на себя ответственность за всё, что происходит. Всё его существо говорит о том, что он переживает, но Сокджин не может понять причину.         Сокджин сидит, уставившись в пустоту, пытаясь осознать, что происходит. Помолвка между ним и Чонгуком вот-вот будет разорвана, и он сам вскоре покинет Сеул, надеясь, что физическое расстояние поможет избежать той эмоциональной боли, которая заполнила его жизнь. Он не понимает, зачем Чонгук продолжает принимать на себя ответственность за него. Почему он не отпускает, несмотря на все? Почему не оставляет его наедине с его собственными проблемами? Он чувствует, как эта забота путает его и так беспокойные мысли.          – Почему ты здесь? – спрашивает Сокджин, стараясь сохранять спокойствие. Он не хочет, чтобы его голос выдал того хаоса, который творится в его голове. Он не хочет признавать, что его удивляет и даже немного смущает это постоянное присутствие Чонгука.         Чонгук не спешит с ответом. Вместо этого он несёт поднос с едой и ставит его перед Сокджином. Еда выглядит почти неважной в этот момент, но Чонгук по-прежнему настойчиво требует, чтобы Джин поел.         – Тебе нужно поесть, – говорит Чонгук, его голос остаётся твёрдым и спокойным, но в нём есть какая-то скрытая напряжённость. После этого он отходит в сторону, садится на диван, не отвечая на вопрос Джина. Это молчание ещё больше усиливает внутренний конфликт. Почему он продолжает заботиться о нём, несмотря на всё? Он не должен этого делать. Почему он так упорно пытается быть рядом?         – Чон Чонгук! – вдруг восклицает Сокджин, не в силах сдержать волну эмоций. Он не может понять, почему Чонгук продолжает вести себя так, будто они близки. Альфа поднимает на него свой взгляд, твёрдый и уверенный, не пытаясь избежать его взгляда.   – Ты… – продолжает Сокджин, но не успевает договорить. В этот момент дверь палаты открывается и в неё врывается Тэхен. Его глаза полны искренней ярости, и вся его фигура излучает недовольство. – Тэхен?  – Это ведь твоих рук дело, сукин сын? В этот момент Джин чувствует, как его внутренний мир рушится в очередной раз.