Зарисовки с Ким Сокджином pt2

***

      – Отец! – голос Чимина звучит громко и с нотками возмущения, но в нем нет паники, только решимость. Джин хмурится, качая головой, не веря своим ушам.       – Отец? – повторяет он, оборачиваясь к подростку, которого встретил в одной из темных подворотен. В его голосе слышится удивление. – Этот громила твой отец? – уточняет Джин, приподнимая бровь и поглядывая на Чимина с недоумением. Мальчишка кивает, его глаза искренни и полны умоляющей просьбы. Те же глаза, которые несколько часов назад просили укрытия от преследователя — человека, которого сам пацан назвал извращенцем. Джина, кажется, облапошил подросток.       – Всем на выход, – говорит Джин, убирая пистолет за пояс джинсов. Его голова начинает болеть от всей ситуации, от запахов альф, от того, что его вновь прервали. Но с этим ему нужно справиться.       – Ну, хёёён, – мягко начинает Чимин, шагнув к нему, но Джин поднимает руку, прося замолчать.       – Пожалуйста, будь моим учителем… – слова звучат искренне, почти как просьба, от которой нельзя отказаться.       – Пак Чимин! – голос его отца звучит строго, но не злобно, скорее напоминает предупреждение, и это уже не забота Джина. Он отходит к своему рабочему месту, ставит пистолет в ящик и закуривает, словно отпуская ситуацию, чтобы сосредоточиться на том, что ему нужно делать дальше.       – Пап, я же тебе говорил о нем! Он такой крутой, я хочу быть таким же тату-мастером, как он, и поэтому хочу учиться именно у него, – заикается Чимин, тараторя слова, как будто зачитывает текст реп партии. Его глаза горят, и, кажется, он действительно уверен в своем решении. Джин тихо затягивается сигаретой, не отрывая взгляда от почти завершенного рисунка на коже над которым он работает.       – Я не хочу учиться у Анны! Она мне не нравится, ни она, ни ее работы, – продолжает Чимин, его голос становится всё громче, а в его интонациях уже слышится настоящая настойчивость. – И вообще, если ты мне не разрешишь, я сбегу из дома и буду жить здесь! – парень явно серьезен в своих словах, и его протест звучит решительно. Джин ощущает, как его нервы начинают натягиваться, как струна, готовая порваться. Не успев полностью переварить слова Чимина, Джин замечает, как тот, почувствовав слабину, буквально взрывается эмоциями. Альфа, стоявший рядом, без лишних слов подхватывает Чимина на руки, перебрасывает его через плечо и, не давая мальчику продолжить скандал, спокойно выходит из салона. Его действия кажутся уверенными, не допускающими никаких возражений.       – Хён! Помоги мне, хён! – Чимин, как только оказывается в таком положении, начинает кричать, его голос звучит панически, даже немного визгливо, но Джин, не обращая внимания на его просьбы, тушит сигарету и, качнув головой, возвращается к работе. Он меняет перчатки, снова сосредотачиваясь на своем рисунке, будто бы пытаясь игнорировать все происходящее. Он уже понял, что этой буре нужно дать уйти, чтобы потом спокойно решить, что делать с этим непредсказуемым подростком, который, чувствует он, еще вернется.       Он все еще слышит, как Чимин ругается и истерит, его крик и гнев эхом отдаются в ушах. Джин не может не подумать, что когда Чимин станет омегой, белых волос в голове его отца станет гораздо больше. Он понимает, как это всё могло бы повлиять на семейные отношения, но эта драма никак не касается его. Джин вырос в детском доме, где вместо отца, матери или хотя бы хоть каких-то близких у него были только воспитатели, те, кто обязан был заботиться о детях, но не любил их. Тот холодный и беспристрастный мир, где никто не был заинтересован в том, чтобы дать ему любовь, он помнит до сих пор.       Когда ему едва исполнилось 12 лет, Джин сбежал. Из этого ада, где никто не мог понять, что он чувствует. Он скитался по Сеулу, не зная, куда идти, не зная, как выжить. Его никто не ждал, и никто не переживал. Он был никем. Грязный, голодный мальчишка, с истерзанным взглядом, который не знал, что такое забота. Каждое утро для него было мучением, каждое лицо, мимо которого он проходил, казалось равнодушным, чужим. Он был просто «детдомовским». Никакой значимости, только клеймо, которое он не мог стереть.       Но в один момент он встретил мужчину, который изменил всё. Он оказался единственным, кто не прошел мимо, кто не отвернулся, как делали все люди вокруг.       – Тебе не стоит так ходить, ребенок, – произнес мужчина, его голос был мягким, но с какой-то твердостью, которая не могла не привлечь внимания.– Сейчас здесь довольно опасно, иди домой.       – У меня нет дома, – выплюнул Джин, будто эти слова были ножом, который вонзал в его душу. – Я детдомовский, – сказал он, как будто это означало всё. Он ненавидел эту фразу, ненавидел себя за то, что был никем.       Мужчина посмотрел на него, не отводя взгляда, и на секунду Джин почувствовал странное, незнакомое чувство — не жалость, а понимание. Он немного задумался, потом снова заговорил, и его голос стал мягким:       – У меня есть дом. Пойдешь со мной? – его слова прозвучали, как свет в конце туннеля. Джин почувствовал, как его грудь сжалась, и на мгновение он был готов отказаться. Он видел столько людей, которые обещали помочь, а потом бросали, не обращая внимания. Но в глазах этого мужчины было что-то другое. Это была искренняя забота, которая пробивалась через стены, выстроенные годами страха и одиночества. Джин выгнул бровь и нахмурился, готовясь к очередному обману.       – Не бойся, я не причиню тебе боль, – добавил мужчина. Эта уверенность в его словах заставляла Джина сомневаться.       – Вы все так говорите, – сказал Джин с полным недоверием, снова оскалив зубы и не отпуская свою защиту.       Но мужчина, словно понимая все его переживания, молча опустился перед ним на колени. В этот момент Джин почувствовал что-то, что он давно не ощущал — надежду. Мужчина открыл свои объятия. Это был жест, такой простой, такой естественный, что Джин, несмотря на все свои страхи, не смог устоять. Он не знал, почему, но в этот момент, под этим жестом, он понял, что, возможно, всё не так безнадежно.       Джин сделал шаг вперед. И, несмотря на все его болезненные воспоминания, этот мужчина стал тем, кто стал для него чем-то большим, чем просто спасителем — он стал примером того, что можно найти человечность даже в самых тёмных уголках. А затем он умер, оставив Джина одного, но передав свое наследие – тату-салон, свое воспитание и умение постоять за себя.       Ким Хону – был его учителем, отцом, братом, дядей и он подарил ему целый новый мир, где Джин был нужен, но характер его никто так и не смог исправить. Он доверял только своему опекуну и теперь, когда его нет, он один за себя.

***

      – Я не беру учеников, – твёрдо заявляет Джин, стоя на пороге, не позволяя Чимину пройти внутрь. Мальчик явно пропустил школу, чтобы прийти к нему, и это не скрывается в его уверенных шагах.       – И нет, я не сделаю для тебя исключение, Чимин, – добавляет Джин, его голос холоден, а взгляд — решителен. Он не будет уступать, несмотря на все уговоры.       – Хён, пожалуйста, – голос Чимина звучит мягко, почти умоляет, но Джин чувствует, как за этим звуком скрывается лишь расчет. Он знает этого мальчишку и прекрасно понимает, что может быть не всё так просто. Чимин умеет быть упорным, и его умение манипулировать явно проявляется. – Отец заплатит столько, сколько вы захотите. Пожалуйста, – продолжает он, но для Джина эти слова — просто еще одна попытка убедить его. Он уже видел, на что способен этот подросток, когда его решимость становится неумолимой.       – Ты корейский понимаешь? Я сказал нет, – холодно отвечает Джин, его взгляд становится еще более жестким, но, несмотря на это, в глазах Чимина вспыхивает тот самый упрямый огонёк. Мальчишка не сдаётся, и Джин это прекрасно видит.       – Слушай сюда, Чимин, – его голос становится ещё более строгим, он шаг за шагом отводит мальчика от двери, но не позволяет ему войти. – В Сеуле так много мастеров, которые могут научить тебя всему тому, что ты хочешь. Поэтому иди и ищи себе другого учителя. И больше не показывайся здесь, понял? Мы хоть и на нейтральной территории, но это не значит, что здесь безопасно. Я работаю один, у меня нет камер и нет возможности защитить тебя, если что-то пойдёт не так.       Его слова звучат, как предостережение, но Чимин, несмотря на всё, что было сказано, не сдается.       – А кто тогда защитит вас, хён? – вдруг, совершенно несвойственно своему возрасту, задает он вопрос, и в голосе Чимина звучит неожиданная зрелость и серьезность. Его взгляд не отводится от Джина, и в нем читается не просто просьба, а уверенность в своем решении. – Мой отец – босс клана Чон. Он может защитить и меня, и вас. – Мальчишка стоит перед ним, не в силах отказаться от своей цели. – Будьте моим учителем. Я действительно хочу учиться у вас, пожалуйста.       – Чимин, тебе сказали нет, – знакомый твёрдый голос альфы снова звучит рядом, и Джин невольно встречается с ним взглядом. В глазах Чона читается решимость и уверенность, и Джин сразу понимает, что это тот тип людей, с которыми спорить бессмысленно. Чимин явно унаследовал его характер, но, в отличие от своего отца, по внешности совсем не напоминает того. – Спускайся, Ли отвезет тебя в школу, – продолжает альфа.       – Отец! Ты снова следил за мной! – возмущенно выпаливает Чимин, его голос полон негодования. – Ты нарушаешь мои личные границы! Да кому я вообще говорю? Ты даже не понимаешь, что это значит!       Альфа не теряет самообладания и парирует с хладнокровием, которое уже начинает раздражать Джина:       – А ты разве не нарушаешь границы человека, который тебе сказал нет?       В его словах ощущается какая-то зловещая легкость, словно он просто занимается рутиной, споря с ребёнком. Это заставляет Джина вспомнить, как его собственный опекун вел такие же бесконечные разговоры, спокойно объясняя, что бывает, когда ты сам не умеешь слушать.       – Давай, садись в машину, не задерживай мастера Джина, – добавляет альфа, ухмыляясь с той самой раздражающей самоуверенностью, что делает его слова ещё более вызывающими.       Джин поднимает глаза, едва сдерживая внутреннее раздражение. Он не может удержаться, чтобы не прокомментировать ситуацию.       – Будьте так добры, следите за своим ребенком, – говорит он, открывая дверь и выставляя Чимина за порог. – Самодовольный ублюдок, – добавляет он себе под нос, фыркая от злости, прежде чем вернуться к подготовке рабочего места.       Он хмурится, начиная работать. Чимин был прав – Джин действительно хороший мастер, и это все знают, но он работает в специфических кругах, где крутится отец Чимина. Это мир, в котором Джин никогда не хотел быть, но, увы, обстоятельства сложились так, что ему пришлось столкнуться с этими людьми. И вот теперь, уже во второй раз, он сталкивается с альфой Чоном.       В раздумьях он не сразу замечает, как дверь снова открывается, и только когда он поворачивается, чтобы поприветствовать клиента, его взгляд встречает всё тот же альфа Чон. Тот заходит в салон с холодной усмешкой, оценивающе осматривая помещение.       – Что, блять, вашей семейке нужно от меня? – не выдерживает Джин, его голос становится грубым, он не скрывает растущего раздражения.       Альфа останавливается в центре комнаты, не спешит отвечать. Он продолжает осматривать всё вокруг, словно не замечая присутствия Джина, оценивая пространство и как бы "прощупывая" его, и создавая атмосферу напряжения. Он ничего не говорит, но его взгляд полон скрытого намерения, и это снова заставляет Джина почувствовать, как в воздухе появляется ещё угрожающее напряжение.       – Ну и? Насмотрелся? А теперь иди-ка отсюда нахуй, – Джин ненавидит высокомерных ублюдков, которые считают, что могут безнаказанно унижать других. С такими у него разговор всегда короткий. Он не привык давать слабину, особенно когда его личное пространство начинает нарушаться.       – Грубо, – протягивает Чонгук руку с насмешкой, словно специально рассчитывая, что Джин откажется её взять. Его улыбка полна игривой дерзости, как будто ждёт, что тот уступит. – Меня зовут Чон Чонгук.       – И? – отвечает Джин, не двигаясь с места и не собираясь принять его руку. В голосе звучит усталость и холод, как будто ему надоело стоять перед этим самодовольным альфой. – Кажется, я уже сказал тебе, куда тебе стоит идти, – добавляет он, пытаясь подчеркнуть своё намерение завершить этот разговор.       Чонгук, не смущённый, убирает руку и вытаскивает из кармана сложенную вчетверо бумагу. Без предупреждения он кидает её в лицо Джину, как бы намеренно нарушая его личное пространство и вызывая реакцию.       – Я хочу набить это себе на спину, – говорит Чонгук, его тон наполнен вызовом и игривым интересом, словно всё это для него — лишь очередная игра. Джин нехотя раскрывает бумагу и видит высокий уровень работы, эскиз действительно впечатляет — он выглядит, как рисунок настоящего мастера. Это заставляет его на секунду задуматься, но он быстро приходит в себя и качает головой.       – И почему же? – спрашивает Чонгук с любопытством, словно зная, что это вызовет у Джина раздражение. Его взгляд неотрывно следит за каждым движением Джина, будто наблюдая за ним как за диким животным.       – Я не работаю с эскизами чужих мастеров. Уважение к авторскому праву и солидарность — это важнее, – говорит Джин, его голос твёрд, но ощущается напряжение, нарастающее с каждым словом. Он встает ближе к Чонгуку и, словно подчеркивая свою позицию, вжимает эскиз ему в грудь, отстраняя его.       – Ты его выгнал 20 минут назад, – с усмешкой подмечает Чонгук. Джин не может скрыть изумление, он не ожидал такого поворота.       – Чимин хоть и взбалмошный малый, но он действительно талантлив. Раз ты не хочешь его учить, я найду ему лучшего мастера во всей Корее, но я хочу набить этот эскиз у тебя, мастер Ким Сокджин, – Чонгук произносит его имя с такой лёгкостью, как будто он имеет право распоряжаться этим моментом, что очень не нравится ему.