Зарисовки с Ким Сокджином pt2

      Молчание растягивается. Оно болезненно давит на его виски, заставляет Чонгука нервничать все сильнее с каждой секундой. Он никогда не видел своих старших такими, даже когда их предавали доверенные и близкие люди, но сейчас они смотрят друг на друга так, будто между ними уже началась война. Чонгук переводит взгляд с одного альфы на другого, пытаясь предугадать, кто сорвется первым. И ведь причина этой войны – омега. Чертов омега сумел встать между двумя людьми, которых Чонгук считал нерушимыми. Эта мысль будоражит. Он ерзает в кресле, не находя себе места. Нога дергается сама собой, а указательный палец нервно царапает кожу на большом пальце. Детская привычка, которая живет с ним по сей день.          – Эм… может, вы все-таки начнете говорить? – не выдерживает Чонгук. Голос звучит неловко даже для него самого. – Потому что это уже становится…         – Чонгук, – тихо цокает Хосок. Старший Чон откидывается на спинку дивана, медленно закидывая ногу на ногу. Хоть старший и улыбается, под ней скрывается что-то опасное. Хосок больше ничего не говорит, просто наблюдая за Юнги. Мин Юнги сидит ближе к нему, расслабленно, почти небрежно, но напряжение в нем ощущается сильнее, чем когда-либо чувствовал Чонгук. Мин Юнги не из тех, кто взрывается мгновенно, наоборот, он убивает своим холодом и безразличием. И сейчас это напряжение пугает Чонгука больше всего. Потому что человек из-за которого эти двое готовы перегрызть друг другу глотки, должен быть действительно особенным. Настолько особенным, что они без колебаний ставят на кон самое ценное, что у них есть – дружбу.        Когда Юнги наконец начинает говорить, его голос звучит ровно. Слишком спокойно по мнению Чонгука. Он невольно затихает, вслушиваясь в каждое слово, но Юнги не отрывает взгляда от Хосока. Чонгук хочет знать как можно больше деталей, чтобы понять, что именно привело их к этой ситуации и постепенно онперестает следить за реакцией старшего Чона. Голос Юнги низкий, хриплый и чуть ленивый затягивает, будто гипнотизируя его.        Когда рассказ заканчивается, Хосок несколько секунд молчит, а потом медленно его губы растягиваются в холодной улыбке.        – Увлекательно, – говорит Хосок, будто история Юнги его совершенно не тронула. Чонгук хмурится. Что-то в этой реакции кажется неправильным. Он не ожидал такого, но Хосок делает короткую паузу, а затем спокойно спрашивает: – А что насчет Иджона, Юнги? – Чонгук мгновенно напрягается. Перед глазами сразу всплывает образ упомянутой омеги и внутри неприятно скручивается чувство неловкости. Он переводит взгляд на Юнги, ожидая ответа, но Хосок не дает ему ответить.  – Ты ведь знал, что однажды встретишь его снова, – продолжает он тихо. – Не мог не знать. Связь между альфой и омегой, которые отметили друг друга на подсознательном уровне слишком сильна. Такое не исчезает просто так, –  Чон старший слегка наклоняет голову, продолжая смотреть Юнги прямо в глаза. – И все же ты удивительно быстро сдался, это даже разочаровывает. Поэтому я спрошу прямо, Мин Юнги, – Хосок делает короткую паузу. – Для чего тебе Ким Сокджин?         Чонгук мысленно цепляется за логику Хосока и начинает понимать, почему тот так яростно избегал разговоров об омеге, почему защищая его идет против своего же друга и почему смотрит на Юнги так, будто готов разорвать ему глотку. Ужасающая мысльзаставляет его замереть.       –Неужели, – думает он, – Хосок влюблен в омегу Юнги?       Он мгновенно переводит взгляд на Юнги и замирает. Мин смотрит куда-то вперед, будто не видит никого перед собой, и впервые за все время их знакомства Чонгук видит его таким опустошенным и ошеломленным одновременно. Словно Хосок только что вскрыл глубоко спрятанную рану, растерзал ее и посыпав солью, оставил кровоточить прямо у всех на глазах. Ему кажется, Юнги сейчас мысленно пытается оправдать себя перед Ким Сокджином, и его попытки провальны.          – Но… он ведь не знал, что омега жив, – тихо произносит Чонгук. Хосок тут же переводит на него тяжелый взгляд, но Чонгук делает вид, что не замечает. Он продолжает смотреть только на Юнги и вдруг он горько усмехается.         – Хосок прав, Чонгук, – голос старшего звучит непривычно уставшим. – Я недостаточно искал его. Наверно, – Юнги делает короткую паузу, будто набирается смелости чтобы говорить дальше: – мне было проще считать его миражом. Фантомом, который появился лишь на мгновение и исчез. Тогда после аварии он стал для меня причиной жить дальше, но нынешний я, – Юнги усмехается снова. – Просто трус, – обреченно говорит он и Чонгук задерживает дыхание от неожиданности. Он бы никогда не осмелился назвать Мин Юнги трусом. – Ты прав, – продолжает Мин и смотрит в глаза Хосока. – Я знаю, что связь, появившаяся той ночью, оборвется только со смертью одного из нас, но только сейчас я понял, – голос Юнги будто обрывается, – если Сокджин умрет, в моем существовании больше не будет смысла, – Чонгук чувствует, как внутри все неприятно сжимается. Любовь действительно безжалостна. – Но если он так и не узнает, что связан со мной, – продолжает Юнги, – тогда моя смерть хотя бы не причинит ему боли.         Чонгук, будто смотрит в пустоту перед собой, в пропасть, которая открылась после этих слов. На секунду он представляет себя на месте Юнги и понимает, его тоску, его вину и отчаяние. Понимает, почему он поставил на кон их дружбу с Хосоком. Отвратительная безнадежность ситуации обливает его сердце горечью.        – Ты готов сдаться? – вдруг спрашивает Хосок.       Чонгук не понимает, чего добивается Чон старший. Хосок звучит как прокурор, который намеренно бьет по самым кровоточащим ранам. Это злит Чонгука и он начинает раздражаться, так как ему недоступна вся картина, и он в подвешенном состоянии. Он понимает, что ему следует держать нейтралитет в такой ситуации, но они все еще не знают историю Хосока.          – Я сдамся, – спокойно отвечает Юнги, – как только уберу тех, от кого ты прячешь его.       И в этот момент все меняется, Чонгук буквально чувствует это. Внутри мгновенно вспыхивает азарт, так как это ему более понятно. Он готов с разбега вписаться в это «мероприятие», ведь это намного легче и понятнее, нежели разбираться в чувствах, которые неподвластны им. Краем глаза он замечает, как Хосок вдруг расслабляется, будто все это время ждал именно этих слов, но противовес ему Чонгук окончательно перестает что-либо понимать.         Кто, черт возьми, такой Ким Сокджин, который способен перевернуть их всех вверх дном?

*** 

      Сокджин стоит у конвейера интроскопа, внимательно наблюдая за очередным пассажиром. Рентгеновская лента медленно движется вперед, сотрудники переговариваются между собой, где-то на фоне звучат объявления о задержках рейсов, но для Джина все это давно превратилось в привычный шум. Очередная сумка проходит проверку и к счастью, для всех присутствующих ничего подозрительного. Он машинально делает отметку и поднимает взгляд в сторону длинной колонны прибывших пассажиров. За панорамными окнами бушует непогода. Снег с силой бьется о стекло, ветер воет где-то в темноте взлетной полосы. Рейс Гонконг – Сеул все же приземлился. Джин уже собирается вернуть внимание к работе, когда вдруг замирает, цепляя взглядом знакомые глаза. Он едва заметно вздрагивает, а его сердце тяжело ударяется о ребра. Сокджин практически заставляет себя вернуться к работе и опускает взгляд обратно на экран интроскопа, но внутри все переворачивается одновременно от радости и тревоги. Он вспоминает, что прошло семь лет, как он не видел этого человека ивсе равно узнал его мгновенно. Джин заставляет себя сосредоточиться на работе. Проверяет документы внимательнее обычного, дольше задерживает взгляд на экране, будто боится пропустить что-то опасное только потому, что собственные эмоции начинают брать верх.         Очередь движется медленно, но без задержек и чем ближе становится знакомая фигура, тем сильнее внутри растет напряжение, но, когда этот момент наконец наступает ничего не происходит. Никто из них не подает вида, что знают друг друга. Обычный досмотр обычного пассажира, но Джин чувствует, как ему приходится буквально удерживать собственные глаза, чтобы не поднять их к чужим. Проверка заканчивается быстро. Человек забирает свои вещи и уходит дальше, растворяясь в потоке прибывших пассажиров.          Когда колонна людей, наконец-то, заканчивается, он сообщает старшему по смене, что берет перерыв. Не дожидаясь подтверждения, он быстрым шагом направляется в сторону служебных помещений. Когда он почти доходит до нужной дверителефон в кармане начинает вибрировать. Сокджин раздраженно прикрывает глаза, но он даже не смотрит на экран, просто принимает вызов, одновременно кладя руку на металлическую ручку двери.         – Алло? – нетерпеливо бросает он. – Алло? – он уже не скрывает своего раздражения. Несколько секунд в трубке тихо.         – Я скучал по твоему голосу, – Джин замирает, так же, как и его сердце, но быстро взяв себя в руки он оборачивается, машинально оглядывая пустой коридор. – Я очень скучал по тебе, Баобэй.       Джин медленно закрывает глаза. Воспоминания вихрем проносятся перед глазами, как кадры старого кинофильм. Он тяжело выдыхает, а затем тихо отвечает, переходя на китайский почти бессознательно:         – Я тоже. Все эти семь лет.  

*** 

      Хосок долго смотрит на фотографию, на которой Сокджин стоит у зоны досмотра, а рядом человек, которого там не должно быть. Онмедленно поджимает губы. Это плохо. Он увеличивает снимок двумя пальцами, задерживая взгляд на знакомом силуэте среди пассажиров. Даже размытое качество фото не мешает ему узнать его. У этого человека должна быть действительно серьезная причина, чтобы появиться в Корее, тем самым подвергая Сокджина опасности. Бессознательно стуча по губам указательным пальцем, он размышляет о том, что ему нужно встретиться с ним, но без огласки и следов. Никто не должен соединить нить, которая приведет к омеге. Никто.       – Где он остановился? – спокойно спрашивает Хосок, не поднимая глаз от фотографии. В углу кабинета тихо и неподвижно стоит человек, будто он часть стены.          – В резиденции Кимов, – безэмоционально отвечает тот. – Старший отпрыск семьи женится завтра вечером. Он среди приглашенных. Официально.       Хосок едва заметно кивает. В памяти сразу всплывают старые университетские времена.          – Мы все учились вместе, – тихо произносит он, скорее для самого себя, как напоминание. Он откидывается в кресле, прикрывая глаза лишь на секунду.         – Мне разобраться с ним? – спрашивает человек у стены. Хосок несколько секунд ничего не отвечает. Чертовы триады. Он медленно качает головой отрицательно.          – Нет. Нам не нужны проблемы. Нужно найти более… экологичный способ решить ситуацию, – Хосок снова смотрит на фотографию Сокджина и взгляд на мгновение смягчается. –Усильте охрану Сокджина.         – Что делать с людьми Мина?       И вот теперь Хосок тихо выдыхает через нос, будто только сейчас окончательно вспоминает о еще одной проблеме по имени Мин Юнги. Ну, конечно. Теперь и он участвует в этой игре. В страннойи выматывающей игре под названием «спрячь сокровище так, чтобы мир никогда его не нашел».         – Пусть работают, – отвечает Хосок после короткой паузы. – Не мешайте друг другу, – он медленно поднимается из кресла и подходит к панорамному окну. Ночной Сеул сверкает огнями внизу. Красивый и насквозь прогнивший. – Мин Юнги не причинит ему вреда, – тихо говорит Хосок. – А вот всем остальным с удовольствием, – уголок его губ едва заметно дергается в хищной улыбке. – Как и я, – говорит он. – Докладывать каждый час, –продолжает Хосок, снова становясь собранным и холодным. – Я найду решение и сообщу тебе.         Дверь открывается почти бесшумно. Тень исчезает за ней так же тихо, как появилась. Хосок остается один на один с собой. Он устало проводит рукой по лицу и тихо усмехается. Удивительная все-таки у них жизнь. Круговорот людей тесно связанных друг с другом снова и снова встречаются, не зная истинной причины. Будто кто-то наверху раз за разом затягивает один и тот же узел все туже и туже.