The Sleeping Dead // Спящий мертвец

«жизнь — это болезнь, передающаяся рот в рот»

🚸

      С правой от подопечного Джостена стороны Ники тоже проверил манжету, вскинул брови и весело фыркнул — явно доволен своим раскладом. Он незаметно отсалютовал повернувшейся на него Уокер. Кевин мельком взглянул на своё запястье, затем, случайно встретившись взглядом, — на Рене, коротко кивнул ей уважительно, как солдат солдату. Близнец Эндрю — Аарон — посмотрел на дисплей и криво усмехнулся, но тут же снова «закрылся». Но карие глаза незаметно забегали по присутствующим в кабинете, видимо, в поисках своего куратора.       Нил перевёл взгляд на Рене. Та уже знала — по его лицу. Он никогда не умел играть «невозмутимость» с теми, кому доверял. Она слегка наклонилась к нему, едва шевельнув губами:       — Кто?       — Эндрю, — так же беззвучно, — Сзади, из карантина, блондинка.       Уокер на секунду отвела глаза к близнецам, вернула взгляд к другу и просто кивнула. Ни «осторожней», ни «удачи» — они оба знали, что слова в таких случаях только мешают.       — Итак, — доктор Лин обернулась к залу, — вопрос к тем, кто любит поговорить на моих занятиях: почему заражённые после первого удачного нападения перестают реагировать на отвлекающие шумы в 67% случаев? Уокер?       — Потому что «шум» фиксируется как ложный путь к добыче, — ответила Рене, не глядя в тетрадь. — Система негативного подкрепления.       — Верно. Джостен? Добавите?       Нил на полсекунды отвлёкся от манжеты.       — Они не «рассуждают», — сказал он, подсматривая в конспект соседки.— Они экономят энергию. Реакция забивается в короткий путь — как вода, которая выбирает более близкую канаву.       — Хорошо, — кивнула Лин. — Экономия — главный закон выживания, даже если мозг уже распадается на выполнение базовых потребностей.       С потолка снова тихо тренькнул сигнал — подтверждение, что рассылка завершена. Аудитория постепенно успокоилась: манжеты погасли, ручки зашуршали по бумаге. Вентилятор в углу загонял вглубь комнаты тёплый воздух, пахло мелом, резиной и чьим-то слишком сладким шампунем.       «Суки, откуда? Я моюсь мылом и шампунем Ваймака с шестнадцати лет».       Нил опустил руку. Манжета, словно зная своё место, вернулась к «часы/пульс/сеть — стабильно». Он снова посмотрел на Эндрю. Тот уже откинулся на спинку сиденья, будто и не произошло ничего, что стоило бы внимания. Но через пару секунд всё-таки поднял руку и коротко, почти невидимо, дотронулся большим пальцем до пирсинга в брови — жест, в котором было и «я всё вижу», и «помню», и «попробуй».       Куратор. Это слово в бункере значило не «гулять за ручку». Это значило: «встретимся в грязи, где будем погребены вдвоём». Значило — отвечать не только за себя, но и за чужую глупость, за чужие «а что, если…», за чужую кровь на твоих перчатках. Джостен знал, как это работает. Четыре года в бетоне и стали учили лучше любого устава.       В голове, как всегда в такие моменты, всплыл голос матери: «Отношения — бессмыслица, они станут твоей слабостью». Он коротко усмехнулся про себя. Это не отношения. Это система. Лотерея, подпитанная шумом реактора. Но внутри всё равно щёлкнуло:       «Слишком чистое совпадение, чтобы быть просто совпадением».       — Вернёмся к задачам, — сказала доктор Лин, и мел снова заскрипел по доске. — Пять паттернов, которые вы обязаны узнавать по походке заражённого…       Слова сплетались в ровный фон. Нил слушал и не слушал одновременно. Он видел, как Кевин, не отвлекаясь, уже выстраивает что-то у себя в голове — графики распорядка дня, вероятно. Видел, как Ники кивает сам себе — будто обещает справиться со всем навалившимся. Видел, как Аарон чуть косится на брата, а тот… Тот ничего не выдаёт. Сидит с недовольным лицом и смотрит на доску, как будто на ней нарисованы не петли поведения заражённых, а карта комплекса с выходами, которых нет на официальных схемах.       Он опустил взгляд в тетрадь и впервые за всю лекцию аккуратно, без привычных кривых линий, написал чётко, разборчиво, как отчёт:

Кураторство: Эндрю Джозеф Миньярд Ориентация — 16:00.**

      И поймал себя на том, что рука больше не дрожит.       Для бункера «Двойная петля» была больше, чем просто формальностью. Это означало, что теперь ты связан с другим человеком так же надёжно, как узел в спасательном тросе. Рванёт один — полетите оба.

🚸

      Когда лекция закончилась, Рене аккуратно закрыла тетрадь, словно фиксировала этим момент — и только тогда повернулась к Нилу:       — Жан уже отстрелялся, он прислал сообщение, — сказала Уокер, поднимаясь. — Пошли.       Они нашли друга в коридоре сектора «Реабилитация» — сидящего на лавке, в своём обычном чуть расслабленном положении, будто он тут не пациент, а зритель, наблюдающий за чужой жизнью. Моро поднял голову и коротко усмехнулся:       — А вот и мои любимые слухачи лекций. Как там доктоr Лин? Всё ещё считает, что у заrажённых есть чувства?       — Она вообще считает, что мы должны учиться у них экономить силы, — заметила Рене, опускаясь рядом. — Но ты бы всё равно спорил.       — Не всё вrемя же соглашаться, — Жан махнул рукой, но его серые глаза чуть потеплели. Встреча была без объятий, без поцелуев, без бурных «Я так скучал» и бросаний на шею, но в этих скупых фразах читалась привычная забота.       Они втроём направились к столовой. Коридор отдавал запахом металла и далёким привкусом хлорки — дежурные уже мыли полы после смены. Рене и Жан вполголоса перекидывались новостями: у кого снова сломал костыль, чей сектор в этот раз остался без горячей воды — спойлер, их солдатский сектор. Нил в основном слушал, не вмешиваясь. Его мысли уплывали к другому — к службе наблюдателей, к тому, что случилось с недореволюционером неделю назад. Картина вызывала раздражающий привкус во рту, как после дешёвых горьких таблеток: человек, решивший, что может «разбудить» всех внутри периметра, как будто этого было недостаточно за стенами.       От этой мысли у него моментально пропал аппетит.       — Даже не думай, — Уокер заметила, как друг замедлил шаг и собрался тихо валить. — Ты всё равно поешь.       — Я не голоден.       — И что? — она улыбнулась уголком губ, но взгляд у неё был твёрдый. — Здесь «не голоден» не работает. Ты солдат. Не спорь.       В столовой стоял привычный полумрак и низкий гул голосов. Они взяли подносы: Рене без лишних колебаний, Жан — с привычной неторопливостью, Нил — почти механически. Места быстро нашлись — за длинным столом у стены, где уже сидела группа, явно из «старичков».       Первой он заметил Элисон Рейнольдс — блондинка с идеальной фигурой и взглядом, который легко мог бы поставить человека на место, но сейчас она мягко смеялась, Слава Богу, если он, конечно, есть в зомби-апокалипсисе. Рядом с ней — Сет Гордон, крепкий, широкоплечий, с тихой манерой двигаться, но с тем напряжением в плечах, которое говорит: вспыхнет быстро, если надо. Напротив сидели Мэтт Бойд и Дэн Уайльдс — оба с какой-то тёплой, открытой энергией. Мэтт, с его мягкой улыбкой и лёгким наклоном головы, выглядел так, будто рад видеть абсолютно любого, кто садится рядом. Дэн — собранная, внимательная, глаза цепляют детали, но голос тёплый, обволакивающий.       — Можно? — спросила Рене, кивая на свободные места.       — Конечно, — Дэн сразу подвинула свой поднос, освобождая им пространство.       — Места хватит, — Бойд уже сдвигал подносы, освобождая пространство. — Садитесь.       Они расселись: Рене между Жаном и Дэн, Нил — рядом с Жаном и напротив Мэтта, рядом невозмутимо сидели Элисон и Сет. Миска с белково-овощным супом осталась перед Джостеном нетронутой, и, пока разговор шёл — о тренировках, о новой системе, о том, как кураторы теперь будут выхаживать новобранцев — он только лениво крутил ложку в руках.       Он ловил обрывки разговоров: Элисон уверенно перебивала Сета, доказывая, что распределение «рандомом» — это в корне глупо. Дэн сдержанно возражала, что система проверена. Мэтт тем временем шутил про то, что у некоторых «старичков» новобранцы будут старше их самих. Рене смеялась, Жан вставлял колкие реплики.       — Ешь, — тихо, почти не глядя, сказала Уокер, заметив, что его суп всё ещё полон.       — Не хочу.       — Это не про «хочу», — она чуть наклонилась, заговорила тише, — у нас сегодня тренировка. Упадёшь в обморок на беговой — будет стыдно.       Он вздохнул и сделал пару глотков. Пресный вкус ударил по языку, как всегда. Даже соль — и та ощущалась условно. Питательно, да. Энергетически выверено, да. Но не для удовольствия. Здесь еда была не про радость, а про то, чтобы ты мог завтра снова подняться с койки.       Разговор быстро завязался на более лёгкие темы: кто в каком секторе, чьи смены самые «удачные» по графику, кто уже успел заблудиться в технических коридорах после ремонта. Жан периодически вбрасывал саркастические комментарии, от которых Рене тихо хмыкала. Мэтт, наоборот, рассказывал истории с явной целью поднять всем настроение. Элисон вставляла короткие, но меткие замечания, а Сет в основном молча ел, изредка кидая в её сторону почти незаметные улыбки. Присмотревшись, Джостен увидел как они держатся за руки под столом. Их лица говорили за действия «Так и должно быть».       Нил молчал больше остальных, но в этот раз ему было не дискомфортно — он просто хотел не мешать. Мысли о наблюдателях не уходили. Перед глазами вставала чёткая картинка: тусклый свет в дальнем коридоре, человек, который ещё час назад был обычным, а теперь — неподвижная, опасная тень.       Он заставил себя сделать первый глоток. Рене заметила — и, не сказав ни слова, чуть улыбнулась.       Пар из металлической миски поднимался ленивыми кольцами, пахло слабо — почти никак, только лёгкая кислинка и привкус металла. Сегодняшнее меню значилось на табло как «суп белково-овощной, образец 7.3». В бункере это значило, что в одном из подпольных цехов снова отработали цикл синтеза: белковая масса на основе микроводорослей и грибного мицелия, обогащённая витаминами и минералами, которые когда-то получали из свежих фруктов и мяса.       Джостен знал, что где-то глубоко под жилыми секторами стоят промышленные биореакторы и гидропонные фермы — огромные резервуары, где в полутьме и под постоянным шумом насосов выращивается всё, что потом окажется в мисках. Безопасно, питательно, гарантированно без спор и вирусных фрагментов.       Пресно до тошноты.       Вкус у этой пищи был ровно такой, как у бетона на стенах — ни хуже, ни лучше. Белок здесь всегда «без запаха»; овощи — условность, синтезированные текстуры с намёком на морковь или фасоль. Можно было закрыть глаза и представить тарелку свежей пасты с базиликом… Но уже через пару секунд мозг сдавался, потому что базилика он точно не видел четыре года, а пасту помнил только по цветным картинкам в старых учебниках.       Хлеб — тёмный, плотный, с резким запахом дрожжей. Его прессовали из той же белковой массы, но сушили в тепловых камерах до состояния, в котором он хранился месяцами. Здесь это считалось роскошью.       Он ел медленно. Не потому что надеялся насладиться вкусом, а потому что за столько лет научился не гнаться за едой. Она никуда не денется — не исчезнет, не испортится, её не придётся делить с кем-то. Тут еда либо есть, либо нет.       Но сегодня, даже при всей привычке, аппетит подводил. Вкус был всё тот же, а внутри — будто камень.       Нил перевёл взгляд обратно в миску, но заметил, как Уокер скользнула глазами в ту же сторону, потом снова сосредоточилась на беседе с Дэн. Жан же, похоже, был слишком увлечён рассказом Мэтта о том, как однажды в секторе вентиляции нашли кота, чтобы вообще обратить внимание.       Джостен опустил глаза в тарелку, но мысли уже вернулись к манжете, к имени, что загорелось на дисплее, и к слову, которое не давало покоя: куратор.       Разговор за столом продолжался, и в какой-то момент Нил заметил, как к входу в столовую вошли новоприбывшие. Они не спешили — как люди, которые знают, что для них всё равно найдётся место. Эндрю — в привычной ему полурасслабленной походке, руки в карманах; Аарон рядом, чуть отстранённо; Ники говорил что-то быстро, с жестами, а Кевин слушал только вполовину, вглядываясь в раздачу.       Нил не искал глазами подопечного, но всё равно знал — тот где-то в поле зрения, не дальше пары столов. И это знание сидело в голове как тугой узел, который пока не развязать.       Они не искали контакта, просто взяли подносы и прошли к дальнему столу, пробив талоны на пропитание. Но Нил уловил мельчайшие реакции за своим: Элисон чуть приподняла брови, Мэтт, наоборот, кивнул им как старым знакомым, а Жан безмолвно отметил что-то. Рене коротко взглянула на Нила — взгляд «Я знаю, что ты их заметил».

🚸

      Объявление по громкой связи застало Джостена в тот момент, когда он уже собирался убрать пустую миску в тележку. Голос дежурного — отточенно-ровный, но с металлическим звоном динамиков — разнёсся по столовой:

> — Внимание всем, назначенным на систему «Двойная петля». Первая сессия ориентации — через пятнадцать минут, сектор С-3. Повторяю…

      Уокер, всё ещё жуя синтетические овощи, приподняла бровь:       — Кажется, нас зовут.       В бункере «ориентация» значила куда больше, чем просто «знакомство». Это была спаянная связка старого и нового бойца — чтобы двое в любой момент могли вытянуть друг друга с того света. Не напарники по доброй воле, а сшитая пара выживания. Десять дней — чтобы изучить чужие привычки до автоматизма.       Официально это называлось первым блоком ориентации. Неофициально — «контактной проверкой».       Система, что назначала пары, уже знала о каждом из них больше, чем они сами: психотип, реакция на стресс, скорость принятия решений, скрытые поведенческие особенности. Эти данные собирались ещё в карантине — через микроповеденческие тесты, сенсорные браслеты, даже через то, как они спали и как ели. Но за сухими цифрами всегда терялась самая важная переменная — как человек действует, когда напротив него стоит реальный противник.       Для этого и существовал бой с куратором.       Короткий, жёсткий, без скидки на «новеньких».       Кураторы не били насмерть, но и не поддавались.       Всё фиксировалось: пульс, дыхание, амплитуда движений, выражение лица. Даже паузы — куда ты смотришь, прежде чем ударить, и смотришь ли вообще. Алгоритмы потом прогоняли эти данные через поведенческую модель, решая, годен ли ты к вылазкам или будешь торчать в безопасных коридорах, гоняя бумажки.       Нил знал этот процесс наизусть — сам проходил его четыре года назад. И тогда, как и сейчас, он видел, как новички напрягаются, понимая: это не просто знакомство. Это экзамен, который начался ещё до того, как они узнали друг друга по имени.       Сектор С-3 встретил запахом стерильности и матов: серый пол с белой разметкой, сетки для оружия, в углу — мини-медпункт. В центре стояли четверо инструкторов.       У входа Джостен получил гибкий прозрачный планшет. Имя на экране резануло по глазам: Эндрю Джозеф Миньярд. Фото в серых тонах, кольцо в брови, серьги в ушах, взгляд — прямой и бесцветный. Дата прибытия: позавчера.       Рене заглянула в свой планшет:       — Николас Хэммик. Выглядит как тот, кто будет шутить даже на похоронах.       — Повезло, — хмыкнул Нил.       Моро уже скривился, читая свой экран.       — Кевин Дэй. Знаешь его?       — Нет, — невинно бросил Нил, вспомнив что давно не подкалывал Жана, — но могу попросить для тебя его номерок, если стесняешься.       — Я задушу тебя, — пообещал тот, убирая планшет в карман.       — Начнём, — ровный голос капитана Моррисона моментально собрал внимание. — Сегодня — базовая оценка: выносливость, реакция, совместимость. Не переживайте, вы ещё успеете друг друга возненавидеть.       Инструктор, сутулый и сухой, как старый кабель, махнул рукой:       — Пары — на линию. Старший в паре ведёт бой, младший учится.       Группы разбились быстро. Старшие — к своим новобранцам. Нил направился к Эндрю.       — Какого хуя? — тихо, без малейшей попытки улыбнуться.       — А ты угадай, — бросил он, поправляя защиту.— Надеюсь, у тебя нет привычки ломать партнёров на первой же встрече.       Миньярд чуть наклонил голову:       — Зависит от того, заслужат ли они этого.       Рядом, на соседнем квадрате, Рене уже перекинулась парой слов с Ники. Парень с тёмными кудрями просто держал перчатки так, будто защищал не только себя, но и её. Точно пройдёт тест. Уокер тем временем успела перехватить взгляд Николаса. Тот, ещё раз увидев её имя в паре, чуть улыбнулся и, отдал ей короткий, почти дружеский кивок. А ещё через секунду подтолкнул ей в руки бутылку с водой — свою, не распечатанную. На удачу.       Джостен поймал этот момент, и в груди стало чуть теплее. Рене никогда не нуждалась в защитниках, но он радовался, что у неё есть кто-то, кто всё равно попытается ей подставить плечо.       — Слушай, если я буду тупить — бей, но не сильно, ладно? — сказал он, и в его голосе была и шутка, и доля правды.       Уокер усмехнулась:       — Дружище, это ты ещё не знаешь, насколько сильно я бью, даже когда жалею.       Нил, боковым зрением ловя их обмен репликами, поймал себя на странном чувстве — радости. Рене редко кто нравился с первого взгляда.       Жан же в это время стоял напротив Кевина Дэя, который, казалось, собирался одновременно побеждать и в бою, и в споре о правильной стойке.       —Ты сеrьёзно хочешь, чтобы я деrжал локоть под таким углом? — Моро поднял согнутую руку.       — Если желаешь заработать перелом, оставляй свою стойку, я не настаиваю, — сухо отрезал тот.       — Очаrовательный ты, должно быть, в быту.       Жан и Кевин… Ну, они явно больше спорили, чем дрались. Хотя в момент, когда Моро провернул бросок и уложил Дэя на спину, в зале раздался хохот.       — Начали! — скомандовал Моррисон уже паре Нилу с Эндрю.       Миньярд двинулся первым. Не быстро, но с пугающей точностью — короткий выпад, и Нил едва успел отразить удар. Второй пришёл снизу, заставив его отступить.       «Он не дерётся в полную силу, проверяет»       — Ты отвлекаешься, — сказал Эндрю и зацепил его ногу.       Джостен, падая на мат, только выдохнул:       — А ты слишком уверен, что это сработает дважды.       Следующий раунд он начал агрессивнее. Поднял темп, заставил Миньярда пятиться, но тот двигался так, будто читал его намерения прямо с лица. Раз — и перчатка Эндрю коснулась его подбородка.       Нил вытер ладонью скулу — не столько из-за боли, сколько чтобы убрать прилипшую к коже каплю крови. Не свою, а со сбитых костяшек подопечного. Ему нравилось драться, но с этим конкретным противником в зале оставалось ощущение, будто он держал в руках гранату без чеки.       — Счёт два-ноль, — подметил тот.       Эндрю Миньярд стоял напротив — такой же невысокий, как и Джостен, но с той неподвижной гордой осанкой, которая заставляла людей чувствовать себя на полметра ниже. Светлые волосы чуть влажные от пота, карие глаза — ровные, как гладь стоячей воды, где всё скрыто под поверхностью. И бусинки пирсинга, блеснувшие, когда он поднял голову, чтобы взглянуть прямо на куратора.       Взгляд был безэмоциональный. Почти. Но Джостен видел в нём что-то вроде молчаливой оценки. Не одобрения — слишком рано, — но и не откровенного презрения.       — Ну, куратор, — он сделал шаг в сторону, пропуская оппонента мимо, — рад, что у нас всё началось с взаимных побоев.       Строит доверие.       — Если хочешь, чтобы это выглядело как побои, — голос Джостена подначивал, — тебе придётся постараться сильнее.       Нил усмехнулся. Не то чтобы он ждал благодарности, но от такого человека любое слово уже было своего рода ответом. И, честно говоря, он не знал, как к нему относиться. Было в Эндрю что-то раздражающее, но одновременно цепляющее. Та самая энергия, которая вызывала желание проверить, где его границы.       На соседнем квадрате Рене уже гоняла Ники, заставляя его работать на пределе. Но вместо злости он смеялся, хватая воздух.       — У нас будет что-то вроде лёгкой разминки? — спросил он с надеждой, глядя на ожесточённый бой его кузена со своим куратором.       — У нас будет что-то вроде адской кардио-смерти, — парировала она.       — Отлично, — Хэммик изобразил фальшивую улыбку. — Я как раз мечтал умереть не от зомби, а от разрыва сердца.       — Добро пожаловать в команду, Хэммик, — ответила она.       Тренировочный зал дышал жаром и потом, как перегретая машина. Воздух был плотным, будто его можно было резать на ломти. После серии боёв пол казался мягче, чем был на самом деле, а у многих на лицах блестели тонкие дорожки пота.       Когда тренировка закончилась, Моррисон собрал их в полукруг.       — Помните: «Двойная петля» — не про победы. Про то, кто останется стоять, когда всё остальное рухнет.       Нил, вытирая пот, заметил, как Эндрю чуть дольше обычного задержал взгляд на нём. Ни злости, ни дружелюбия — чистая оценка. Это настораживало куда больше, чем агрессия.       — Не отвлекайся, иначе создаётся впечатление, что я борюсь с ребёнком. Нечестно, — сказал он, снимая перчатки.       — Заткнись нахуй, — озлобленно ответил куратор, продувший почти всухую.       Когда все расходились, Джостен краем глаза заметил, как Жан и высокий, безупречно выпрямленный брюнет — Кевин — переглянулись так, будто уже мысленно соревновались, кто кого переспорит.       Нил ухмыльнулся.       — Жан уже вовсю флиr-r-rтует, уля-ля, — картаво бросил он через плечо другу, за что ему в голову метко прилетела бутылка воды.       Когда они вышли из зала, Миньярд оставил на нём короткий взгляд. Не изучающий, не угрожающий — скорее… Предупреждающий.       Коридор пах спёртым воздухом и потом.       Пары расходились медленно, некоторые всё ещё что-то спорили или шутили друг над другом. Рене шагала рядом с Ники, и по их разговорам уже было видно — эти двое нашли общий язык. Она слушала его с едва заметной улыбкой, а он, жестикулируя, что-то взахлёб рассказывал, иногда вставляя такие подробности, что Рене чуть приподнимала бровь.       Джостен шёл чуть позади, краем глаза наблюдая. Ему было странно — в бункере мало кто подходил к Уокер так легко и открыто, как Ники.       Жан, идущий рядом, не удержался от комментария, глядя в сторону, где Кевин шёл чуть впереди:       — М-да. Похоже, мне достался особенный экземпляр.       — Поздравляю, ты завёл себе павлина в бункерных условиях. Моро закатил глаза, но уголки его губ дрогнули.       Раздевалка гудела от голосов и шума воды за тонкой переборкой. Пары уже начали расходиться по душевым, бросая друг другу последние реплики о тренировке.       Нил тянул время. Он сел на скамью, медленно стягивая перчатки, проверяя застёжки на ботинках, будто те были замками от банковского сейфа. Всё, чтобы не встать в одну из кабинок вместе с остальными.       Его тело — набор шрамов, ожогов, линий, которые вряд ли кто-то мог принять за «боевые украшения». Здесь, в бункере, чужие истории на коже читались слишком легко, а он не собирался раздавать свою бесплатно.       Когда шум немного стих и голоса стали тише, он наконец поднялся, взял чистое бельё и зашёл в душ. Горячая — ура-ура, провели — вода смывала остатки пота. В голове начали крутиться мысли о сегодняшнем дне: новое распределение, первый блок кураторства, лица новых… И старых. «Эндрю Джозеф Миньярд».       Даже вслух это звучало как предупреждение.       Он провёл рукой по лицу, задержал пальцы на висках, будто мог стереть усталость. Впереди была ещё лекция, и надо было хотя бы выглядеть собранным.

🚸

      Лекционный зал напоминал смесь аудитории и бункерного склада: ряды жёстких сидений, массивная панель у стены и запах старого пластика, пропитавший всё. На потолке тихо гудела система вентиляции, а по краям экрана мигали синие индикаторы.       Нил сел на своё место, Рене — рядом, Жан — чуть дальше, через проход.

R-VX. Версии происхождения

      — Сегодня, — начал лектор, низенький мужчина в форме с серебряными нашивками и мятой папкой в руках, — мы обсудим происхождение вируса. Важно помнить: официальной версии нет. Есть гипотезы. — Он посмотрел поверх очков на аудиторию так, будто проверял, все ли готовы к абсурду.       Слайд щёлкнул. На экране появился спутник, обломок метеорита и кролик в клетке с облезшей шерстью.       — Версия первая. Космическое заражение. — Лектор прочистил горло. — Согласно этой теории, обломок метеорита занёс на орбитальную станцию микроорганизмы инопланетного происхождения. В замкнутой среде станции они соединились с продуктами промышленных отходов… И результат — R-VX.       Сзади кто-то хмыкнул.       — То есть нас убивают космические кролики? — громко шепнул Мэтт.       — Только если они ещё и умеют пользоваться дверями, — подхватила Дэн, не отрываясь от блокнота.       Жан, сидящий рядом с Нилом, едва заметно усмехнулся.       — Логично. Кролики — мастера побегов.       Щелчок пульта — и на экране появилась карта старых ядерных полигонов, обведённых красными кружками. И… белки?       — Версия вторая. Радиационная мутация животных. — Голос лектора стал тоном выше, будто эта версия была ему симпатичнее. — После ядерных испытаний в середине века некоторые виды животных изменились на генетическом уровне. Передача мутации человеку привела к… — он сделал выразительную паузу, — К вам.       — А белки всё-таки при чём? — снова поинтересовался Бойд.       — Белки при всём, — серьёзно сказал лектор, даже не моргнув.       Слайд сменился тёмной фотографией подземных тоннелей.       — Версия третья. Биологическое оружие для контроля населения. Подпольные лаборатории, финансируемые неизвестными структурами.       — «Неизвестными», ага, — тихо проговорил Моро. — Прямо в стиле тех, кто пишет письма «не звоните нам, мы сами вас найдём».       — Версия четвёртая, — лектор не обратил внимания, — разработка искусственного интеллекта, который решил оптимизировать биосферу. Вирус — инструмент эволюционного отбора.       — Значит, нас выбрал робот? — подняла руку Элисон. — Робот-эколог? С отсутствием чувства стиля? Лектор поправил очки.       — Есть и версия о телепортации, приведшей к генетическим сбоям. И — о солнечных ветрах, изменивших структуру ДНК.       Кевин, сидевший через ряд, поднял руку.       — Но солнечные ветра — это же плазма. Она бы просто… Сожгла.       — Вы удивитесь, сколько людей в это верят, — сказал лектор, и в голосе впервые прозвучала тень иронии.       Джостен сидел прямо, но внутри уже отстранился. Эти гипотезы звучали как помехи на радиоволне — шум, за которым теряется настоящая частота.       Он помнил, что говорил Ваймак в их первую встречу: «R-VX — оружие. Оно создано руками. И руки эти были ближе, чем нам хотелось бы верить».       Он смотрел на голограммы, но в голове видел не картинки, а лица тех, кто уже никогда не вернётся. «R-VX разработали специально. Не случайно, не «из-за белок» и не «метеорита». Это было оружие. Проект, который изначально создавался на глубине минус четыре, в этих же стенах. Радиоактивный катализатор усиливал вирус, менял структуру ДНК, подчинял волю».       Ваймак говорил тихо, почти безэмоционально, но каждое слово врезалось в память Нила. И — главное — он не оправдывался. Не пытался смягчить правду или обелить тех, кто стоял за этим.       Официальная лекция этого, разумеется, не касалась. Директор тогда предупредил: слишком многое из правды было бы опасно озвучить вслух. «Не потому что люди не выдержат, а потому что некоторые захотят продолжить работу».       Ваймак говорил ровно, почти устало, но в его голосе была та честность, которая не нуждается в доказательствах. Он тогда предупредил: правда — опасна. Не потому что люди не выдержат, а потому что кто-то захочет продолжить работу.       — …и в итоге, — голос лектора вернул в аудиторию, — вне зависимости от происхождения, мы имеем адаптивную, быстро эволюционирующую патоген-модель. Это важно для понимания нашей работы. Вопросы?       — А есть ли версия про зомби-белок-киборгов? — с самым серьёзным видом спросил Ники.       — Пока нет, — ответил лектор, щёлкнув пультом. — Но вы можете её записать и сдать в архив.       Смех прокатился по аудитории. Нил не улыбнулся. У него в голове звучал только тихий, сухой голос Ваймака: Это было оружие. И оно всё ещё где-то есть.

🚸

      Библиотека бункера жила по своим законам: тусклый жёлтый свет ламп, запах старой бумаги, перемешанный с металлическим привкусом рециркулированного воздуха, и странная тишина, которую нарушали только шелест страниц и редкое постукивание каблуков по линолеуму. Здесь всегда было теплее, чем в остальной части жилого сектора, и это делало место особенно уютным.       Джостен устроился на низком диване в углу, куда свет доставал лишь боковым лучом, и вытянул ноги, уперевшись красными кедами в край журнального столика. Рене сидела по-турецки напротив и листала планшетку с заметками по медицине. Жан расположился сбоку, с книгой на коленях, но по его отрешённому взгляду было видно — он слушает куда внимательнее, чем читает.       — Так, — первой нарушила тишину Уокер, — рассказывайте. Как там ваше великое кураторство? Как ощущения от внезапной власти?       Нил только фыркнул и лениво откинулся на спинку дивана.       — Моё? Моё — это скорее наблюдение за потенциальным пожаром. И у нас полное взаимопонимание: он меня игнорирует, я делаю вид, что не хочу его прибить.       — О, значит, всё идёт по плану, — заметил Моро, легонько улыбнувшись уголком губ. — И всё же, — он сделал паузу, будто подбирая слова, — тебе повезло, что это не Кевин.       Его друг покосился с двусмысленным помыслами и заметил в глазах Жана ту самую, едва заметную, но выдавшую его искру.       — Ага, а Кевину повезло, что это ты, — сказал он с максимально невинным выражением лица.       Жан невозмутимо перевернул страницу в книге, но его уши предательски порозовели. Он поправил волосы, скрывая за ними своё небольшое смущение.       — Знаете, — Уокер подалась вперёд, — мне кажется, я в более выгодной позиции из нас троих. Ники, конечно, задаёт сто вопросов в минуту, но хотя бы делает это с улыбкой.       Нил кивнул, чуть смягчившись.       — Рад, что у тебя в напарниках кто-то, кто не смотрит на тебя так, будто прикидывает, куда тебя удобнее закопать.       — Так, может, это пrосто особая фоrма симпатии? — сухо вставил Моро, но с очевидно толстым подколом.       — Если так, — он поморщился, — то я срочно меняю своё определение «симпатии».       «Если оно вообще было».       Рене усмехнулась, перебросив короткие волосы за плечо.       — Ну, всё же, — она сделала паузу, — странно, что они распределяют нас по личностным данным. С одной стороны — логично, с другой — кто там вообще решает, что ты и Эндрю Миньярд должны быть… Ну…       — Хуёвым дуэтом, — закончил за неё Джостен. — Причём настолько, что даже я бы его не предложил, будь я системой.       Моро наконец закрыл книгу и облокотился на стол.       — Пrосто смиrись. Это всё rавно что пытаться объяснить, почему Кевин и я — «идеальное сочетание».       Нил широко развёл руками, будто сейчас начнёт пояснять самую очевидную вещь.       «Не капитан очевидность, а адмирал ясен хуй».       — Тут всё очевидно: один упрямый до абсурда, второй умеет терпеть.       — Интеrесно, кто из нас кто, — пробормотал Жан, но без злости.       Мимо прошёл кто-то из новеньких, тихо поздоровался и ушёл вглубь зала. Их троица снова осталась в привычном уютном пузыре. Здесь они могли смеяться, спорить и обсуждать кураторство так, словно это не элемент военной программы, а просто нелепая школьная обязанность.       Уокер, раскрыв планшетку на середине, кивнула сама себе:       — Знаете, а мы, кажется, уже привыкли. Даже странно думать, что всё это — часть службы, а не… — она поискала слово.       — Не «дом», — тихо сказал Нил, глядя на её потрескавшуюся обложку.       Она посмотрела на него, но не стала спорить. Потому что и так было ясно — в этой библиотеке, в этой тишине, среди друзей, они чувствовали себя максимально близко к тому, чего уже давно лишились.       Они поднялись из своего уютного уголка в библиотеке и, петляя по коридорам, направились в сторону столовой. Коридоры шумели — смена дежурств, возвращение с занятий, запах еды, пусть и синтетической, уже тянул людей к общим залам.       Однако на подходе к столовой поток замедлился. Перед входом толпились группы солдат, и не из-за медлительных очередей — на стенах висели три свежих плаката. Бумага была чуть влажной от краски, а крайние листы держались на скобах так неровно, будто их вешали в спешке, пока кто-то не видел.

      Первый, в броских чёрно-белых тонах, изображал строй новобранцев с их шевронами, стоящих по одну сторону линии, а напротив — «ветеранов» в более тяжёлой экипировке. Снизу жирными буквами: «Каждый должен знать своё место».

Второй — силуэт руки, вытягивающей кого-то из толпы, и подпись: «Доверяй тем, кто (за)служил годами».

Третий был и вовсе странным: грубый набросок карты бункера с выделенными цветом солдатскими секторами, под которым красовалась фраза: «Привилегии — тем, кто тянет (б)/(в)ремя».

      — Ну, это уже перебор, — первой заговорила Рене, прищурившись. — Они что, прямо вслух решили сказать: «Мы за дедовщину»?       — Ого, — Джостен вовсе не удивлённо скользнул взглядом по толпе. — Революция теперь даже дизайн заказывает.       Жан усмехнулся, но без веселья.       — Если завтrа по коrидоrам пойдут с факелами и кrичалками, я первый запрrусь в кладовке.       — Только не забудь взять с собой Кевина, — мгновенно отозвался Нил. Подруга прыснула внезапным смешком на такой быстрый ответ.       Моро в ответ только покачал головой, но уголки губ дрогнули.       — А Жану бы шло место главного спикера на митинге, — не упустил Нил. — Можешь угрожающе смотреть и молчать, эффект будет тот же.       — Ты, Нил, — вмешалась Рене, — встанешь сбоку и будешь комментировать.       — Не-а, — он качнул головой. — Я буду тем, кто тихо сбежит через чёрный ход, пока все друг другу кричат про справедливость.       Толпа у плакатов гудела, как рой.       — Это ведь прямое разделение на касты! — возмущённо говорил высокий парень в углу. — Они считают, что мы, новички, недостойны!       — А что вы хотели? — ответила ему женщина с нашивками на форме пятилетней службы. — Держать всё на одних зелёных? Да вы бы неделю не протянули.       Стоя в стороне, троица переглянулась.       — Похоже, — тихо заметила Уокер, — это не просто художественное творчество.       — Похоже, — согласился Джостен, — кто-то тестирует, насколько быстро толпа закипит. И восстанет. Камон, второй раз подряд уже неинтересно.       Толпа у плакатов обсуждала их так, будто это были первые глотки свежего воздуха в герметичном бункере — громко, с жаром. Кто-то вслух возмущался, что это прямое разделение на «высший» и «низший» состав. Другие пожимали плечами: мол, что вы хотели, порядок держится на тех, кто давно здесь.       И всё же, проходя мимо, он чувствовал, как взгляды нескольких человек цепляются за них. Не злые, не дружелюбные — просто изучающие.       Они решили пойти под шумок взять себе первыми порции ужина. После такого тяжелого дня любая соринка — во рту витаминка.       Когда компашка взяла еду и уселись в дальний угол, Нил уловил обрывок разговора за соседним столом:       — …Говорят, это подготовка к перегруппировке состава…       — Чушь, мы и так уже делимся на смены…       — Не-ет. Тут речь о перераспределении зон и пайков…       Он сделал вид, что не слушает, но в голове уже складывалась картина, в которой эти плакаты — не случайная выходка пропагандистов, а первый ход в куда более серьёзной игре.       В дальнем углу столовой было тише — не потому что там никто не разговаривал, а потому что звук здесь уже растворялся в гулком шёпоте и звякании посуды. Они втроём уселись так, чтобы спинами оказаться к основной массе людей.       Синтетический белковый пирог с овощной пастой лежал у каждого на подносе ровным геометрическим куском — словно его нарезал робот-геодезист. Запах был едва уловимым — смесь переработанного крахмала и сухой травы. Нил знал этот вкус наизусть: почти нулевая текстура, чуть солоноватое послевкусие, которое всегда оставалось на зубах. Питательно, но отвратительно.       Рене, уже откусив, нахмурилась:       — Чувствую себя кроликом на витаминах.       — Ну, — отозвался он, двигая вилкой по тарелке, — кролики хотя бы едят что-то растительное.       Подруга отвлеклась от еды и наклонилась к ним:       — Ладно, про еду мы можем шутить вечно, но давайте серьёзно… Вы ведь понимаете, что эти плакаты — не просто «информация»?       — Конечно, — сказал Жан. — Это чёткий посыл: кто-то свеrху хочет, чтобы новички знали своё место.       — Не обязательно сверху, — Джостен откинулся на спинку. — Такие вещи может кто угодно вешать. Чтобы вызвать реакцию. Чтобы толпа сама разогрелась и играла по правилам этого революционера. Очередного.       Он заметил, как у соседнего стола сидели двое молодых — явно новобранцы по ещё свежим, не выцветшим нашивкам. Они спорили: один краснел и размахивал руками, другой сидел, поджав губы, и мрачно слушал.       — Что насчёт…? — Уокер толкнула друга в бок.       — Думаю, что кто бы это ни начал, он знает бункер лучше, чем нам кажется, — прошептал Джостен. — И знает, где мы уязвимы.       Жан поднял брови:       — Пrямо как ты в своём куrатоrстве?       — Мм… — Нил притворно задумался. — Нет. Мой «новобранец» хотя бы не мечтает взорвать столовую.       — Ты в этом увеrен? — Моро изогнул губы.       — Абсолютно, — он бросил короткий взгляд на Рене, — в отличие от некоторых пар, где один уже на стену лезет от любопытства, а второй играет в неприступную крепость.       Она закатила глаза, но не удержалась от улыбки:       — Ники просто дружелюбный.       — Это слово можно заменить на «навязчивый», — поддел Жан.       — Нет, — Уокер глотнула воды и твёрдо повторила, — дружелюбный.       Джостен на мгновение отстранился от их перепалки и поймал себя на том, что эта сцена — шум столовой, вечно пресная еда, тёплые подколы — казалась чем-то родным. И от этого чувство странности только усиливалось. Потому что за стенами бункера, прямо сейчас, мир всё так же гнил в радиации.       «Слишком много шума в последнее время», — подумал он, допивая воду. Не в прямом смысле, а в том хаотичном гуле событий: новые лица, кураторство, показательные бои, и теперь ещё эти плакаты. Как будто кто-то нарочно подбрасывал топливо в костёр.       После ужина они втроём пошли по коридору, не спеша. Уокер шла чуть впереди, волосы, собранные в низкий хвост, колыхались при каждом шаге. Она говорила о том, как Ники на допросах умудряется узнавать о людях больше, чем любой официальный отчёт. Моро вставлял забавные комментарии, а Нил в основном слушал, в редких случаях добавляя сухую реплику, от которой подруга качала головой.       — Ладно, ребята, я пошла, —она остановилась у своей двери, приложила ладонь к сканеру, и замок тихо щёлкнул. — Не подеритесь по дороге.       — Нам же идти тут три километра! — с шуткой прикрикнул ей вслед Джостен. — Мне надо экономить силы на следующую тренировку с моим… Сокровищем.       Рене рассмеялась и скрылась за дверью.       Нил и Жан продолжили короткий путь до их комнаты.       — Так, — сказал Моро, подходя к их двери, — дашь пеrеписать конспект? Rид мне голову откrутит.       Он приложил ладонь к сканеру. Лёгкий гул, короткое мигание зелёного индикатора… И резкий звуковой сигнал отказа.       — Что за… —он нахмурился, пробуя снова. Тот же результат, — Похоже, я тепеrь бездомный.       В этот момент на их манжетах замигали жёлтые индикаторы. Автоматическая система прислала уведомление:

>«Переселение. В связи с протоколом «Двойная петля» и правилами кураторства, участникам назначается совместное проживание: новобранцы/кураторы».

      Ниже — сухой список изменений:       — О, — Джостен не удержался от едва заметной улыбки. — Кажется, мы официально в клубе «терпение и самоконтроль».       Друг фыркнул:       — Ты серьёзно? Я должен жить с этим… Дэем?       — Ну, я теперь сплю в одной комнате с парнем, который на первой же тренировке пытался выбить мне зуб, — пошутил Джостен и сделал паузу, перед тем как закончить.— Ах да, ничего бы не поменялось в таком случае.       — Вы оба будете в востоrге, — сухо сказал Жан, не сильно радуясь такому раскладу.       — Да, мы устроим семейный уют, — не удержался от сарказма Нил.       Тот лишь громко выдохнул и повернулся к нему:       — Ладно. Если я утром кого-то придушу, знай — это не тебя.       — Спасибо за уточнение.       Они разошлись в разные стороны коридора около нового места жительства Моро, и Джостен, идя к своей комнате, чувствовал, как внутри поднимается странная смесь раздражения и любопытства. Жить с Эндрю Миньярдом… «Да уж, это будет весело. Или смертельно скучно. Или просто смертельно».

🚸

      Лаборатория уровня -3.       Запах хлора и холодного металла стоял в воздухе, будто стены сами выделяли стерильность. Ряды аппаратов гудели ровно, в унисон, подсвеченные бледно-голубым светом. Стеклянные капсулы, похожие на вытянутые коконы, были заполнены пробирками с кровью новобранцев — каждая с индивидуальным штрихкодом, синхронизированным с системой опознания.       Манипуляторы, похожие на тонкие металлические руки, плавно перемещали пробирки по ленте, зажимали их в держателях, подносили к сканирующим модулям. Лазерные лучи считывали спектральный состав, а блоки микрофильтрации делили образцы на фракции.

      Биохимический анализ на обнаружение R-VX был многоступенчатым:

1. Первичная проверка на остаточные маркеры вируса. 2. Радиохимическое картирование — поиск аномальных изотопов, которые могли указывать на недавнее облучение. 3. Генетический скрининг — выделение мутаций в ДНК, связанных с устойчивостью или восприимчивостью к вирусу.       Система работала почти без участия человека: холодно, точно, безэмоционально.       Проблема началась на третьем этапе.       Один из образцов — кодировка A17-M4-09 — вернул результат, которого алгоритм не ожидал. Мутационные маркеры перекрывали базу данных по четырём категориям сразу. Программа попыталась классифицировать их, но цикл сравнения пришёл в неисправность, подавая всё новые и новые запросы в центральный процессор.       На пятнадцатой секунде в логе промелькнула странная строка, не предусмотренная шаблоном:

> Согласование невозможно. Перепривязка рекомендована.

      Через мгновение система подчистила запись, как будто её там никогда и не было.       В течение минуты нагрузка выросла в десять раз. Ленты остановились, манипуляторы замерли, а индикаторы на панели сменили ровный зелёный свет на тревожный жёлтый. Ещё через двадцать секунд программа, не сумев корректно обработать противоречивые данные, выдала сбой в протоколе идентификации.       Тестирование прервалось.       На экране замерли последние строчки лога:

> Ошибка 1127: конфликт в структуре геномного дерева.

> Доступ к данным заблокирован. Необходимо вмешательство оператора.

      В соседней капсуле, где хранились свежие результаты распределения по кураторским парам, экран на секунду моргнул, а затем полностью перезапустился.       Именно в этот момент база данных изменила исходные пары, выдавая новое жильё и новых кураторов.