Canción del mar

В настежь открытое окно ворвался легкий соленый ветер, принося прохладу ещё не согретого воздуха. Тихие звуки, едва доносящиеся с пробуждающейся улицы, нарушились шелестом крыльев и цоканьев когтей, зацепившихся за деревянный подоконник. Пронзительный крик чайки разорвал тишину, заставив Рену поморщиться сквозь сон.   — Чтоб тебя... — пробормотала она, не открывая глаз. — Опять ты!   Голова отзывалась тупой болью на каждый звук. Когда Портгас сказал, что у него есть хороший портвейн, он явно забыл добавить к описанию слово «убийственный».    Чайка снова заорала, на этот раз громче и настойчивее. Рена со стоном протянула руку, надеясь найти что-нибудь, чем можно было бы отогнать крылатого дьявола. Пальцы скользнули по простыне, а затем неожиданно наткнулись…   Рена замерла.  Под ладонью мерно билось чужое сердце, грудь приподнималась в ровном дыхании, горячая кожа грела пальцы.  Сон как рукой сняло. Она резко открыла глаза, едва не зашипев от боли, и приподняла голову, плывущим зрением стараясь разглядеть, какого черта происходит.   Первое, что она увидела — татуировку на плече. Потом растрепанные чёрные волосы, облепившие глаза и лоб. Обнаженный торс. Собственную ногу, бесцеремонно закинутую на чужое бедро. Широкую мужскую ладонь, обхватившую её чуть выше колена.   Эйс спал глубоким безмятежным сном, пока Рена барахталась на ледяных волнах паники, пытаясь понять, как они оказались в одной кровати. Вынырнуть и успокоиться помогла мысль, что они оба хотя бы были одеты. Эта же мысль снова погрузила на дно. Он — полуголый, в одних домашних шортах, она — в одной его футболке, пусть и доходящей почти до колен. Твою же… Девушка напрягла и без того пульсирующий болью мозг, настойчиво вызывая воспоминания, случайными картинками всплывающие в памяти:   Они у её квартиры. Рена глухо стукается лбом об дверь, понимая, что единственные ключи остались у Детки. Смотрит на Эйса и спрашивает, есть ли у него выпить.   Они сидят на кухне, рассказывая друг другу истории из своей жизни. Смеются так, что удивительно, как их не убили ещё соседи.    Сидят на полу, облокотившись на спинку дивана, передавая друг другу бутылку, и говорят уже о другом прошлом. Темном, страшном, болезненном. Курят последнюю сигарету, одну на двоих. Его рука покоится на её талии, её голова — на его груди.   Как они оказались в спальне она не помнила. Видимо, так и уснула, а Эйс отнес её к себе. Почему не оставил на диване или сам не ушел туда, было отдельной темой для возмущения, которую Рена отложила на потом. Куда важнее было то, что ничего, о чем бы они жалели сегодня, между ними не произошло. Пьяный секс был бы финальной вишенкой на торте наделанных ею ошибок.   Решив, что пора выбираться из этой неловкой ситуации, пока Эйс не проснулся, Рена осторожно, миллиметр за миллиметром, попыталась высвободиться из его объятий. Она медленно убрала свою ногу с его бедра и начала приподниматься, стараясь не нарушить чужой сон… пока гребаная чайка, поняв, что недостаточно обгадила девушке утро, оглушительно крикнула напоследок и упорхнула на ближайшее дерево с мерзким гоготом.   Портгас дернулся. Вопреки опасениям Рены, он не проснулся, зато неожиданно перевернулся на живот, тяжестью своего тела прижав её к матрасу. Рука обвила талию, прижимая к себе. Эйс уткнулся носом в изгиб её шеи, пробормотал едва разборчиво, мазнув губами по коже:   — Рано… не уходи…   Великолепно, — с сарказмом подумала Рена. И как выбираться из под этой сонной загорелой глыбы? Попытаться столкнуть означало бы наверняка его разбудить, а последующий разговор был последним, чего ей хотелось с похмелья. Она так и лежала в его объятиях неподвижно какое-то время, чувствуя, как быстро колотится сердце.   Рена повернула голову, глянула на всё еще наблюдающую за этой картиной чайку. Пообещала себе, что обязательно сварит из гадкой птицы суп, и начала миссию по эвакуации.   Первой на свободу выбралась рука.  Зацепившись ею за край кровати, Рена задержала дыхание, представила себя не то угрем, не то улиткой, и осторожно начала выскальзывать из под чужого тела. Она двигалась так плавно, как только могла, стараясь не создавать никаких резких движений. Когда её бёдра освободились, она почувствовала прилив надежды.   Эйс что-то пробормотал во сне, поворачивая голову в другую сторону. Рена остановилась, сердце ухнуло в пятки, но пронесло. Не проснулся.   Она бесшумно опустила ноги на пол, который предательски скрипнул. Замерла, глядя на спящего Портгаса, пригнувшись так, будто в любой момент была готова юркнуть под кровать. Но тот лишь обнял подушку и зарылся в неё лицом. Свобода была так близка.   На цыпочках, стараясь не дышать, она пересекла комнату, подобрала свои грязные вещи и сапоги, как можно тише выбралась из спальни. Аккуратно прикрыв дверь и оказавшись снаружи, она прислонилась к ней спиной, облегченно выдохнув.   Получилось.    Осталось как можно скорее добраться до своей квартиры, закрыться там и сделать вид, что её не существует. Рена была готова даже выломать дверь, если Детка и Бартоломео ещё не вернулись. Решительно кивнув самой себе, она открыла глаза и застыла каменным изваянием, которое только и могло, что часто моргать.   Прямо перед ней, в таком же удивленном ступоре, находились Луффи и Сабо.   Маленький пират, с непрожёванным куском омлета во рту, уставился на неё с невинным любопытством. Его старший брат, оперевшись плечом о стену и скрестив руки на груди, смотрел на неё с совершенно другой эмоцией. В глазах медленно начинало плескаться веселье, а губы расползлись в слишком понимающей ироничной улыбке. Твою же... что он о ней теперь подумает? Что она бросила на него своих друзей, а сама беззаботно развлекалась с его братом?    Они молчали, но это молчание было красноречивее любых слов. Сабо окинул взглядом её растрёпанные волосы, помятую одежду, не её одежду, босые ноги, затем перевёл взгляд на дверь спальни, из которой она только что вышла, и обратно на неё.   Неловкая тишина, нарушилась чавканьем Луффи, который пытался прожевать свой завтрак. Рена пригвоздилась к месту, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Она была готова провалиться сквозь землю прямо сейчас. Это было бы гораздо менее унизительно.   Первым тишину нарушил, конечно же, маленький пират.   — О, Рена! — сказал Луффи с набитым ртом, поглощая очередную порцию. — Ты спала у Эйса?   Сабо не сказал ни слова. Он просто продолжал смотреть, и чем шире становилась его улыбка, тем сильнее краснела Рена.   — Нет! То есть, да, но... это не то, что вы подумали! — выпалила она, прекрасно понимая, что никакие слова уже не смогут помочь. — Мы просто...    Луффи непонимающе моргнул.   — А что мы должны были подумать?   Сабо медленно кивнул с такими смеющимися глазами, что захотелось взвыть. Он оттолкнулся от стены, взял стакан, наполнил его водой и поставил на стол. Рена собрала всю волю в кулак, чтобы не броситься к нему и не опрокинуть залпом, сжала зубы, сохраняя хотя бы крупицы достоинства.   — Конечно, конечно, — в голосе Сабо звучало неприкрытое подтрунивание. — Вы просто разговаривали. Мы так и подумали. Правда, Луффи?   — Ага! — с готовностью согласился тот. — Ты будешь есть? Сабо сделал завтрак почти так же вкусно, как ты!   Рена чувствовала, что проигрывает эту битву по всем фронтам. Взгляд Сабо ясно говорил, что он не поверил и не поверит ни единому её слову. И почему он вообще так радовался, если его прошедший вечер был испорчен, а невеста проиграла глупый спор?   — Мне... мне нужно... в душ! — пролепетала Рена, находя единственно возможное спасение в бегстве.   Не дожидаясь ответа, она пронеслась мимо братьев, стараясь не смотреть им в глаза, и выбежала из квартиры. Определенно она закроется у себя и больше никогда не попадется этой троице на глаза.   Когда шаги Рены затихли, Луффи повернулся к брату. — Что это с ней? Она какая-то красная.   Сабо тихо рассмеялся и взъерошил волосы младшего, заставив того недовольно ощетиниться.   — Ничего. Просто… похоже, наш Эйс наконец-то перестал быть полным идиотом.

***

Пристань встретила его знакомым калейдоскопом звуков и запахов.   Старые доски, потемневшие от времени и соли, скрипели под ногами, воздух вокруг был наполнен смесью привычных ароматов свежей рыбы, водорослей, топлива, пота и соленого ветра.  Рыбаки разгружали утренний улов, весело бранясь между собой, чайки хохотали, кружась над их головами в надежде урвать добычу, встречая в ответ недовольное шипение матерых местных котов. Сети лежали кучами, где-то скрипела лебедка, отдыхающие от работы лодки покачивались на волнах, мягко стукаясь бортами о причал.   Море было ленивым, словно тоже отдыхало после полудня, вальяжно качая на мягких волнах солнечные блики и встречаясь с пристанью россыпью хрустальных капель.   Эйс прищурился, чувствуя, как голова отзывается неприятной болью в висках. Ничему его жизнь не учит. Знал же, что нельзя доверять алкоголю, взятому у Дадан, ну что за дурак? Ещё и Русалку им напоил. Портгас закрыл глаза и еле слышно промычал себе под нос, вспоминая утро.   — О, надо же. Просто разговаривали? — с невыносимой ухмылкой передразнил его Сабо за завтраком. — Тогда почему она сбежала от тебя быстрее, чем мы драпали от Гарпа?   Зубы со злостью сжались. После проведенной вместе ночи, Рена будто испарилась. В её квартире никого не было, в телефоне ему ответил автоответчик. Коала только пожала плечами, рассказав, что Бартоломео и Детка покинули их утром, а больше она ничего не знает.    Неужели он наплел столько лишнего, что она решила сбежать? Мысль царапнула изнутри, заставляя занервничать. Или… или она боялась, что он отвернется от неё после её откровений? Черта с два.   Сквозь пелену похмелья он отчетливо помнил, как отнёс её в кровать. Как она схватила его за руку и попросила остаться. Как он лег рядом, пообещав себе, что уйдет, как только она уснет, но когда она тихо засопела у него на плече, не выдержал и сам провалился в сон.    Эйс кинул взгляд на море, не сдержал улыбки. Теперь он точно понимал моряков, которые не могли устоять перед русалками и сиренами. Сам оказался таким и ни о чём не жалел.   Даже сейчас ему казалось, что он слышит её голос.   Он мотнул головой, пытаясь прогнать наваждение, но голос никуда не пропал. Так и звучал где-то справа, в стороне ангаров, смешиваясь с криками птиц и громкими разговорами.   Что за…   — Йой, Портгас, — рука Марко тяжело хлопнула по плечу. — Ты с каждым днем все позже и позже.    — Феникс, — пробормотал Эйс неуверенно. — Я же не сошел с ума?   — Ну, я не мозгоправ, — весело отозвался тот и почесал затылок. — Но если ты слышишь песни русалки, то всё в норме. Она тут.   Портгас обернулся и подозрительно посмотрел на Марко, пытаясь понять шутит тот или нет. Феникс улыбнулся, странный энтузиазм осветил его флегматичное лицо.   — Слушай, эта Рена… она нечто. Не знаю даже, радоваться за тебя или сочувствовать.    — Я нихрена не могу понять, — Эйс сжал переносицу, покачал головой. — Что она тут делает?   Марко скрестил руки на груди, мучительно громко для раскалывающейся головы захохотав.   — Пришла она сюда часа два назад, — начал он весело. — Спросила, кто может отвезти на лодке её друзей до ближайшего к Нью Розе города. Ну, мы с ребятами вызвались помочь, само собой.   Эйс нахмурился, пытаясь переварить информацию.   — И?   — И она взбрыкнула, когда каждый отказался брать плату, — Марко усмехнулся. — Спорила так яростно, что даже отец спустился посмотреть, что за шум.   — Она и с ним умудрилась попререкаться?    — Ещё как, — Феникс рассмеялся. — Стояла перед ним, как анчоус перед китом, руки в боки, глаза горят. Говорила, что не собирается пользоваться чужой добротой просто так, что у неё есть деньги и она заплатит. Старик был в восторге, йой. Я давно его таким не видел. Аж помолодел, йой.   Эйс представил эту картину: Рена, упрямая и гордая, спорящая с самим Белоусом, возвышающимся над ней непоколебимой скалой. Улыбка против воли осветила лицо.   — В итоге они что-то обсудили, — продолжил Марко, его глаза блеснули любопытством. — Изо отвёз её друзей, а Русалка там, — он кивнул в сторону ангаров, где хранились снасти и чинились лодки. — Иди и сам всё узнаешь. Но для начала зайди к отцу. Вам нужно поговорить.   Последние слова прозвучали более серьёзно, и улыбка сползла с лица Марко. Эйс почувствовал, как что-то сжалось в животе. Когда Белоус хотел поговорить, это редко означало что-то простое.   Он поднялся по скрипучим ступеням на второй этаж главного здания пристани. Дверь в кабинет как всегда была приоткрыта, впуская внутрь утренний свет и запах моря.   — Входи, сын, — раздался низкий, раскатистый голос, когда Эйс постучал.   Кабинет Эдварда Ньюгейта мог бы быть просторным, если бы не был заполнен до предела. Громоздкий деревянный стол занимал центр помещения, на нём громоздились стопки бумаг, морские карты, старый компас в потускневшем латунном корпусе и пепельница, полная истлевшего табака. На полках теснились книги по навигации, журналы учёта улова и странные сувениры, привезённые со всех концов света. В углу стояла старая модель необычного большого корабля с головной фигурой в форме морды белого кита. Но самым любимым в кабинете отца у Эйса были стены, увешанные фотографиями. Каждый раз, когда он смотрел на них, с гордостью и светлой завистью понимал, какую насыщенную и яркую жизнь прожил старик. Десятки городов и стран. Сотни лиц. Экипажи разных лет, улыбающиеся, загорелые, счастливые. Здесь были все — и те, кто до сих пор работал на пристани, и те, кого давно забрало себе море или спокойная жизнь на суше. Столько жизней, столько судеб, ставших одной большой семьей, частью которой однажды было позволено стать и ему. Сам Белоус сидел в своём потёртом кожаном кресле, которое скрипело под его внушительным весом. Седые волосы были собраны в небрежный хвост, а густые усы, его фирменная черта, изгибались вверх. Лицо было изборождено морщинами, от солнца, от соли, от смеха и от забот. Глаза, несмотря на возраст, оставались острыми и проницательными. Сейчас эти глаза смотрели на Эйса смеясь.   — Садись, — Ньюгейт махнул рукой на стул напротив. — Похоже, ты не соврал мне насчёт той девушки.   Эйс сел, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает, но настороженность остаётся.   — Рена?   — Рена, — эхом отозвался Эдвард, его губы изогнулись в улыбке. — Она и правда, как само море, сын.   Он откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы на груди, разглядывая Эйса.   — Ты будешь жалеть всю жизнь, если потеряешь её.   Эйс сглотнул, не зная, что ответить. Голова всё ещё раскалывалась, но слова Белоуса прогнали остатки похмельного тумана.   — Что она... что вы обсуждали?   Эдвард медленно потянулся к трубке, набил её табаком. Чиркнула спичка, дым поплыл к потолку.   — Это, сын, между мной и ней, — произнёс он, выпуская облачко дыма. — Расскажи лучше, что вчера произошло в участке.   Портгас поморщился, потирая затылок. Воспоминания о вчерашнем вечере всплывали обрывками.   — Хельмеппо как всегда перегнул палку и получил за это, — ответил он отстранённо, пожав плечами.   Белоус прищурился, наклоняя голову набок.   — И что ты ему сделал?   — Ничего, — Эйс усмехнулся. — Рена сама разобралась.   Старик раскатисто расхохотался.   — Не соврала, значит, — проговорил он, когда смех стих, а после снова затянулся трубкой с внезапно серьезным взглядом.  — Её приёмный отец человек непростой. Я немного знаю об этой семье, но и этого достаточно.   Что-то в его тоне заставило напрячься. Это не было случайным замечанием. Белоус никогда не говорил просто так.   — Но даже несмотря на это, — продолжил старик серьёзнее, — ты должен беречь её, сын.   Эйс нахмурился. Неприятное предчувствие скользнуло по позвоночнику холодком, отрезвляя окончательно. Он подался вперёд, опираясь локтями на колени.   — В чём дело? — спросил он напрямую, всматриваясь в лицо отца. — Что-то не так?   Белоус улыбнулся, но эта улыбка совершенно не успокаивала.   — Пока не забивай себе голову, сын, — проговорил он, постукивая трубкой о край пепельницы. — И будь готов к тому, что вечером у нас могут быть гости.   — Гости? — Эйс почувствовал, как раздражение вспыхивает в груди, смешиваясь с беспокойством. Он резко выпрямился на стуле. — Какие ещё гости? Хватит говорить загадками!   Голос прозвучал резче, чем он намеревался, но похмелье, беспокойство за Рену и эта чертова недосказанность выводили из себя. Белоус медленно поднялся. Выражение его лица оставалось спокойным, но в глазах мелькнула непреклонность.  — Иди к ней, — сказал он с такой интонацией, что спорить было бесполезно. — Узнаешь всё в своё время.    — Но...   Ньюгейт покачал головой и махнул рукой.   — Иди. Не заставляй жизнь ждать.   Эйс сжал зубы, готовясь возразить, но встретился взглядом с отцом и понял, что сейчас он ничего не добьётся. Старик был непоколебим, когда решал, что время для разговора ещё не пришло. С глухим выдохом Портгас поднялся со стула. Развернулся к двери, чувствуя, как напряжение натягивает каждый мускул, и вышел, слегка хлопнув дверью. И к чему был этот пустой разговор?   Он пересёк причал быстрым шагом, рассеянно отвечая на приветствия других рыбаков. Ангары располагались в дальней части пристани. Голос Рены донёсся раньше, чем он её увидел.   Она пела песню на незнакомом ему языке, сидя в тени старого навеса из выцветшего брезента, растянутого между двумя столбами. Устроилась прямо на земле, подложив под себя старый мешок и поджав ноги по-турецки.  Перед ней была разложена огромная рыболовная сеть, ловкие руки двигались быстро и уверенно, перебирая ячейки, находя прорехи и умело заделывая их с помощью челнока и бечёвки. Пальцы работали с такой сноровкой, словно она делала это всю жизнь. «Мой отец тоже был рыбаком… а потом его и моего старшего брата забрало море, когда он вызвался помочь попавшим в шторм морякам. Через год мама не выдержала потери и…»   Она была одна. Вокруг валялись ещё несколько свёрнутых сетей, ожидающих ремонта, пустые ящики, моток верёвки. Рена тихо напевала себе под нос ту же мелодию, но вдруг остановилась резко, оглядела узел, смачно выругалась и продолжила петь, как ни в чем не бывало, переделывая кривую работу.   Эйс остановился в нескольких метрах, прислонившись плечом к столбу навеса, но Рена почувствовала его раньше, чем он успел что-либо сказать. Её руки замерли, пальцы сжали игличку. Она медленно подняла голову, их взгляды встретились.   — Привет, — произнесла Русалка ровно, но порозовевшие щеки предательски выдали её смущение.    Эйс молча подошёл ближе, опустился рядом с ней на землю, вытянув ноги. Не говоря ни слова, он потянулся к одной из свёрнутых сетей, развернул её и начал перебирать ячейки, находя повреждения.  Пальцы, привыкшие к этой работе с детства, двигались на автомате. Взяли игличку, продели бечёвку, затянули первый узел. Рена бросила на него быстрый взгляд, но ничего не сказала. Снова опустила голову, сосредоточившись на своей работе. Молчание между ними наполнилось шелестом сетей, криком чаек, далеким шумом моря и случайными скрипами дерева где-то на причале, но даже эти звуки не могли сгладить его неловкости.    — Я думал твои друзья останутся здесь подольше. — Эйс сдался первый.    — Ну нет, — Рена усмехнуась. — У Детки Пять работа. А Бартоломео оставлять здесь опасно. Он уже пообещал Луффи, что соберет альянс панков, чтобы те стали его пиратской командой. Я думаю Лазурия этого не заслужила.   — Зато мелкий был бы в восторге.    — А мы нет, потому что получили бы по шапке от твоего названного отца. Эйс фыркнул, представляя, как Белоус разбирается с бандой панков, терроризирующих Лазурию под предводительством его младшего брата. — Ещё как, — согласился он, затягивая очередной узел. — Бежать пришлось бы быстрее света. Рена тихо рассмеялась, и звук этот прошёлся по нервам Эйса приятной дрожью. Они снова погрузились в работу, но атмосфера стала гораздо легче. Пальцы двигались в привычном ритме, сеть постепенно обретала целостность. Эйс покосился на Рену, наблюдая, как ловко она управляется с челноком. Узлы получались ровными, крепкими, выдавая работу человека знающего рыбацкую жизнь. Сколько бы лет не прошло, а руки всегда будут помнить. — Что ты вообще тут делаешь? — не выдержал он, откладывая сеть в сторону и поворачиваясь к ней. Рена не подняла головы, продолжая плести. — Работаю. — За песни теперь так мало платят? Она вздохнула, затянула последний узел на своём участке, отложила сеть. Потянулась, разминая затёкшие плечи, и только потом посмотрела на Эйса. — Нет, просто ваш Белоус очень упрямый старик, — сказала она с легкой усмешкой. — Категорически отказался брать деньги за то, что один из ваших отвёз Детку и Барто. Я сказала, что не уйду, пока не заплачу. Он сказал, что могу сидеть тут до второго потопа, всё равно денег не возьмёт. Портгас представил эту сцену и невольно усмехнулся. — И? — И мы сошлись на том, — Рена пожала плечами, снова беря в руки игличку и принимаясь за новую прореху, — что я отработаю. — Ты действительно спорила с отцом из-за такой мелочи? — покачал головой Эйс, сдерживая улыбку. — Это не мелочь, — она упрямо стрельнула глазами. — Мне не нужна благотворительность. И чужой добротой пользоваться просто так я не хочу. И это касается не только старика Ньюгейта. Эйс поднял на неё сердитый взгляд, пальцы замерли на полузатянутом узле. — Даже не думай… — Тебе и твоей семье я тоже отплачу за доброту, — настойчиво перебила она. — За всё, что вы для меня сделали. Это справедливо. Эйс почувствовал, как раздражение вспыхивает в груди. Он уже открыл рот, чтобы возразить, сказать ей, что она несёт чушь, что никто не ждёт от неё платы, но осёкся. Посмотрел на её упрямое лицо, сжатые губы, решительный взгляд. И улыбнулся. С Реной это не прокатит. Но он не был бы собой, если бы не спорил даже с самим морем. — Ладно, — протянул он, откладывая сеть в сторону и поворачиваясь к ней всем корпусом. — Я слышал легенду, будто, если поймать русалку, она может исполнить любые три желания, чтобы её отпустили. Рена подняла бровь, недоверчиво глядя на него. — Это не легенда, а детская сказка. И там вовсе не русалка была. — Да не, точно легенда, говорю тебе… — отмахнулся Портгас и почесал затылок, делая вид, что задумался. — Как и та, где морская ведьма обманом отобрала у русалки хвост, а взамен подарила ей голос. Глядя на покрасневшее не то от смущения, не то от злости лицо, он с улыбкой продолжил: — Так вот. Если так хочешь отплатить, у меня есть три просьбы. Рена настороженно прищурилась, напряглась, будто в любой момент была готова убежать. — И какие же? — Первая, — Эйс поднял указательный палец. — Ты сегодня ужинаешь со мной. Она явно собиралась возразить, но ей не дали шанса. — Вторая, — средний палец присоединился к указательному, — ты остаёшься в Лазурии до конца лета. Золотые глаза расширились, щёки порозовели. Она сжала челнок сильнее, словно это могло как-то помочь ей сохранить самообладание. — Да ты… — И третья… — он сделал многозначительную паузу, глядя ей прямо в глаза. Рена насупилась, поерзала от нетерпения. — Ну и что за просьба? Эйс хитро улыбнулся. — Спой мне. Ты ведь обещала. — Это… — она сглотнула, отводя взгляд. — Это всё? — Это всё, — подтвердил Эйс. — Три желания. Больше мне ничего не нужно. Рена молчала ещё мгновение, её пальцы нервно теребили бечёвку. Потом она выдохнула, покачала головой и тихо рассмеялась. — Я ведь говорила, что мне нужна гитара. — Для пиратской песни. А пока у тебя гитары нет, спой любую другую. Она посмотрела на него долгим взглядом, и, наконец, кивнула. — Ладно. — Значит, сделка в силе? — Эйс просиял и поднял ладонь. — В силе, — махнула головой Рена и хлопнула своей ладонью по его. Белоус смотрел на эту сцену, сидя на старой потёртой лавке у дальнего ангара. Трубка дымилась в его руке, сладковатый табачный дым смешивался с солёным морским воздухом. Губы под усами изогнулись в улыбке. Шаги за спиной возвестили о приближении Марко. Феникс остановился рядом, сунув руки в карманы, проследил за взглядом старика. — Неужели и мы когда-то были такими? — спросил он задумчиво, наблюдая, как Эйс и Рена вернулись к работе над сетями, как девушка тихо запела смутно знакомую песню, слов которой отсюда было не разобрать. — Наверняка были, — отозвался Эдвард, затягиваясь трубкой. — Просто не помним уже. Марко усмехнулся, помолчал какое-то время, глядя на молодую пару, пока Белоус не закашлялся хрипло, прикрывая рот рукой, чтобы никто не услышал. — Когда ты собираешься ему рассказать? — тихо спросил Феникс. — Беды приходят и уходят, — ответил ему отец, отдышавшись. — А молодость не вернуть. Так что пусть пока насладится ею сполна. Марко покачал головой, но не стал спорить. Он знал отца достаточно долго, чтобы понимать, — когда Эдвард Ньюгейт принимал решение, переубедить его было невозможно. — Ты знаешь, какая фамилия у девочки? — внезапно спросил Белоус.  — Неа, — Феникс пожал плечами. — Но имя интересное. Сирена. — Сирена Райдо. Марко буквально почувствовал, как все краски сошли с лица. Райдо. Белоус не стал бы об этом говорить, будь она просто однофамилицей. — Ну и дела, — единственное, что смог выдавить он.  — Вот и не верь после такого в судьбу, — прохрипел Белоус, снова закашлявшись. — Я никогда не смогу отдать долг её отцу, но хоть крупицу восполню, наблюдая за ней. — Йой, — только и сказал Марко, доставая сигарету. Обещал себе меньше курить, но как тут удержишься. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — Всегда знаю, сын, — Эдвард тяжело поднялся, похлопал по плечу. — Всегда знаю.

***

Уже на первом желании Рена была готова вскочить и бежать со всех ног. Второе и третье можно было просто не слушать, отказаться, назвать его идиотом и уйти. Но в итоге главной идиоткой оказалась она. Зачем согласилась? Прекрасно же понимала к чему всё идет, но сердце, несмотря на все доводы разума, оказалось безрассудней. Утренний разговор с Ло не принес облегчения. Она в очередной раз услышала какая никчемная и неблагодарная. Пообещала выполнить его просьбу и больше их не беспокоить. Наверняка после звонка заблокировал её номер и удалил из всех записных книжек, отсекая любые возможности объясниться. Она уже выплакала это на коленях у Детки Пять, задыхалась слезами так, что даже Бартоломео притих, только и кидая обеспокоенные взгляды в перерывах между сигаретами. А когда успокоилась, пришло смирение, похоронило очередную надежду глубоко внутри и улеглось сверху. Разбитое не собрать, сколько не режь пальцы об осколки. Так стоит ли ранить себя снова и снова? Может именно поэтому она и согласилась на шуточные условия Эйса.  Не первый раз в жизни она чувствовала себя потерянной, но впервые не видела под своими ногами дороги. Казалось, сами боги послали её в этот город, чтобы она поборола свои страхи, вспорхнула в небо с новым оперением, свободной птицей. Рена пришла сюда, чтобы примириться с морем, но уже в самой Лазурии поняла, что бескрайняя синева была не единственным, чего она боялась. И, глядя в смеющиеся темные глаза, она шагнула навстречу этому страху. Чтобы песни лились из самого сердца, нужно освободить его от всех замков, позволить ему чувствовать свободно, не задумываясь о будущем. Что она за поэт, в конце концов, если не бросается в омут с головой? Вечером удача оказалась на ее стороне. Едва они собрались уходить, как перед ними возник огромный мужчина, тот самый, что спас её и Пять от удара прошлой ночью. Он предложил им остаться в местном пабе и поужинать со всей компанией и Рена ухватилась за эту возможность, согласилась с излишним энтузиазмом, подмигнув Эйсу.  Сам виноват, что не уточнил, где должно пройти их свидание. Все пабы в мире, хоть и казались разными, олицетворяя колорит мест, в которых находились, но, на самом деле, всегда были похожи друг на друга — шумные, душные и до одури живые. И «Моби Дик» был не исключением. Деревянные стены были увешаны морской атрибутикой: старые спасательные круги с выцветшими названиями кораблей, рыболовные сети, украшенные ракушками и морскими звёздами, штурвалы разных размеров и даже чучело огромной рыбы, которая, судя по табличке под ней, была поймана здесь же, в водах Лазурии, лет двадцать назад. Воздух был наполнен запахом жареной рыбы и хмеля, музыка гремела из старого музыкального автомата в углу, под которую несколько посетителей уже пустились в пляс у стойки. Столы были заняты рыбаками и местными жителями, туристы сюда либо не доходили, либо боялись соваться, предпочитая более спокойные места. Смех, крики, звон кружек, топот ног, всё сливалось в один шумный, живой гул, от которого голова шла кругом, но в то же время становилось легче на душе. Рена сидела за длинным деревянным столом в компании команды Белоуса. Джоз, тот самый великан, которого все почему-то звали Алмазом, устроился напротив и вовсю развлекал их историями. Эйс сидел рядом с Реной, поначалу недовольный, но вскоре подхвативший всеобщее веселье, смеясь едва ли не громче всех. Рена сделала очередной глоток эля и чуть не выплюнула его обратно, когда Джоз закончил историю о том, как голову пьяного Марко однажды чуть не засунули в коробку с ананасами, так они были похожи. — Это было один раз, йой! — возмутился Марко, закатывая глаза. — И я не был пьяным! — Ага, конечно, — загоготал Джоз, — ты просто решил вздремнуть прямо на ящиках с фруктами в порту. — Это был тяжёлый рейс! — Это была бутылка текилы! Рена прикрыла рот рукой, но звонкий смех все равно вырвался наружу. Она встретилась взглядом с Эйсом, губы которого расползлись в улыбке. — Ты бы молчал про текилу, Алмаз, — неожиданно заговорил мужчина, экзотическую внешность которого она отметила ещё не фестивале. Изо, тот самый, который отвез её друзей домой. — Не ты ли после неё пытался доказать, что можешь поймать тунца голыми руками? — Да иди ты! — без злобы рявкнул великан, утыкаясь в бокал пива. — А вот хрен тебе, — подхватил Марко и глянул на Рену. — Он прыгнул в воду и гонялся за несуществующей рыбиной минут десять. Ты бы видела, как мы эту тушу, запутавшуюся в водорослях, вытаскивали на берег. Стол взорвался смехом. Рена вытерла слёзы, пытаясь отдышаться. — Да ну вас! — возмутился Джоз, но тут же расхохотался. — Зато весело было! Да уж, веселья этим людям было не занимать. Рена отхлебнула эля и украдкой, в который раз за вечер, глянула на Белоуса, расположившегося во главе этого громкого балагана. Он мало говорил, больше курил трубку и улыбался, с теплотой оглядывая всех собравшихся за столом. Какими же разными бывают отцы… Рена плохо помнила своего, как бы ни старалась сохранить в памяти черты своей семьи, время сглаживало их, как море острые камни. Она помнила золотые глаза, теплый смех, заботливые руки, которые вытаскивали из холодной воды, когда она училась плавать, красивый мягкий голос, поющий колыбельные… помнила огромную любовь к миру и доброту, погубившую его. С приемным отцом всё было иначе. Коразон во многом был несносным и неуклюжим, что всегда вызывало хмурое раздражение у Ло, а её смешило до боли в животе. Но вместе с этим, он учил их идти по жизни с улыбкой. Не зацикливаться на бедах и поражениях. Жизнь с Росинантом порой была непростой, но единственное чувство, которое она вызывала в памяти, было тепло. Тишина. Он принял их, брошенных, побитых, никому не нужных, и показал, что значит, когда тебя любят всем сердцем.  Эдвард Ньюгейт же был совсем другим. Ночью Эйс много рассказал о нем. Каким сильным и уважаемым человеком тот был. Как собрал свою семью, как вытянул каждого из тянущего вниз водоворота жизни и подарил новую. Глядя на собравшихся людей за столом, Рена не сомневалась в правдивости этих слов. Белоус был похож на огромную скалу, не боящуюся ни одного шторма, что давала кров потерявшимся в ветре птицам. Такие разные отцы, но все… Дверь паба резко распахнулась, впустив внутрь порыв вечернего ветра и троицу, от появления которой весь шум разом стих. Впереди шла женщина, от одного вида которой хотелось подобрать ноги и спрятаться под стол: высокая, широкоплечая, с копной рыжих непослушных волос, которые тщетно пыталась удержать выцветшая косынка. По лицу, обветренному и загорелому, было сложно определить возраст, но взгляд, тяжелый, оценивающий, выдавал с головой.  За ней блеклыми тенями следовали двое мужчин, приметных разве что своим забавным контрастом: один был коренастый, с лицом недовольным, а второй — высокий, на лице которого будто застыло вечное недоумение. Рена разглядывала троицу с открытым интересом, понимая, что еще никогда в жизни не видела компании интереснее. Белоус поднял кружку, громкий голос прогремел по пабу: — Кёрли! — И тебе здарова, усатый, — прохрипела женщина, крепко затянувшись сигаретой, обвела глазами стол, остановив свой взгляд на Рене. И направилась прямиком к ней. Теплая ладонь Эйса легла на поясницу, то ли успокаивая, то ли защищая. Рена не сразу заметила, как переместилась поближе к нему. — Это Дадан, — тихо прошептал Потргас ей на ухо. — Я рассказывал тебе о ней. Дадан Кёрли, вспомнила Рена. Женщина, воспитавшая Эйса, Луффи, а потом и Сабо. И если маленький пират говорил о ней, морща нос, как вредный и многое не понимающий подросток, то слова Портгаса звучали совсем иначе. Наверное, она так же рассказывала о Трафальгаре Ло: в сарказме, язвительных комментариях, историях о руганях и драках, звучали теплые ноты искренней любви и уважения.  Женщина остановилась прямо перед Реной, облокотилась на стол, нависая над ней. Пристально оглядела с ног до головы, прищурилась, причмокнула сигаретой в зубах. Запах свежей рыбы, табака и алкоголя, окутал все пространство вокруг. — Тощая какая… — проговорила она наконец, удрученно покачав головой. Тишину не смел нарушить даже Белоус. Рена сидела вытянувшись струной, не зная, что ответить, чувствуя себя девицей на смотринах. Эйс открыл рот, собираясь вмешаться, но Дадан резко ударила ладонью по столу, заставив кружки подпрыгнуть, и раскатисто расхохоталась. — Приходи ко мне на рынок, девка! — гаркнула она, сверкая глазами. — Буду кормить тебя рыбой пожирнее, чтоб было за что ухватиться. Первой засмеялась сама Рена, а дальше словно весь паб захохотал разом, сбрасывая повисшее напряжение. Рядом облегченно вздохнул Эйс и сжал пальцы на её талии чуть сильнее. Дадан в это время, перестав смеяться, с улыбкой хлопнула девушку по плечу, с такой силой, что её чуть не расплющило на стуле. — Как звать-то тебя? — Рена, — ответила она, потирая место, на котором точно теперь будет синяк. — Рена, значит, — повторила Дадан, потирая подбородок. — Запомню. А про рынок я не шутила. И рыбу подберу и расскажу, как этого оболтуса воспитывать. — Эй! — возмутился Портгас. Громкий смех Белоуса прокатился по пабу: — Кёрли, прекращай смущать молодёжь. Лучше присаживайся, выпьем. — Да нахрен надо, — отмахнулась Дадан, затягиваясь сигаретой. — Пить вы всё равно не умеете. Потом сиди над мертвыми телами с полной бутылкой. — Она повернулась к своим спутникам и рявкнула так, что стёкла на окнах задрожали: — Магра! Догра! Тащите ром, живо! Двое мужчин послушно засуетились, направляясь к стойке. Дадан уже собиралась отойти от стола, но остановилась, обернувшись через плечо.  От прежнего веселья не осталось и следа. — Кстати, усатый, — бросила она. — У вас тут гости. Ждут на улице. Шум в пабе не стих, но за их столом повисла странная тишина. Марко поднял голову, его глаза сузились. Джоз перестал улыбаться. Изо отложил вилку. Эйс напрягся рядом с Реной, прижал её к себе. Остальные сидели тихо, ждали действий своего отца. Белоус медленно затянулся трубкой, выпустил облачко дыма. Лицо его оставалось спокойным, но глаза грозно сверкнули. — Какие гости? — спросил он ровно. Дадан пожала плечами, стряхивая пепел на пол. — Думаю те ребятки, которым твои сынки вчера рожи начистили. Да ты и сам знаешь, чего время за яйца тянешь? Рена почувствовала, как тревога ледяными лапами прошлась по позвоночнику. Из-за неё. Опять проблемы из-за неё. Старик медленно поднялся из-за стола. За ним, как по команде, не говоря ни слова, встали все остальные.  — Ну, пойдем посмотрим, кого там принесла нелегкая… — Я тоже пойду, — твердо заявила Рена, вскочив со стула. — Даже не думай, — Эйс мгновенно оказался перед ней, перехватывая за запястье прежде, чем она успела сделать шаг. — А вот и подумаю! — Рена дернулась, но его пальцы не разжались. — Это из-за меня происходит! — Из-за тебя? — он усмехнулся без веселья. — Это происходит потому, что люди мудаки. Не бери на себя слишком много, Сирена. Она замерла, глядя на него. — Но… я не хочу быть обузой... — Ты не обуза. Ты… — Эйс раздраженно выдохнул, ослабил хватку, большим пальцем провел по её запястью. — Просто останься.  — Эйс прав, — голос Ньюгейта прокатился по залу, заставив обоих замолчать. Он посмотрел на Рену долгим, оценивающим взглядом, продолжил непреклонно. — Ты остаешься здесь. Рена была готова тут же возразить, но Белоус поднял руку, останавливая её. — Ты теперь часть нашей семьи, — его лицо смягчилось. — А я не потерплю, чтобы кто-то приходил ко мне домой и угрожал моему ребёнку, — он улыбнулся весело, по-мальчишески, хрустнул костяшками пальцев. — Да и где старику косточки размять, как не в хорошей драке? В груди что-то сжалось, одновременно тепло и болезненно. Снова её, непутевую, назвали частью семьи, заслонили от проблем, помогли, хоть она и не заслуживала.  Рена сглотнула комок в горле, кивнула, глядя на удаляющиеся спины. Эйс задержался, долго смотрел на неё хмуро, пока чужая рука грузно не опустилась ей на плечо. — Иди, оболтус, — хмыкнула Дадан. — Присмотрю я за твоей ненаглядной. Эйс кивнул благодарно и поспешил в след за своими товарищами. — Пойдём, девка, выпьем, — Кёрли потянула Рену обратно к столу. — Пусть мужики развлекаются, в другом от них толку мало. Рена кинула последний взгляд на улицу, на широкие спины, заслонившие её от очередной беды. Эдвард Ньюгейт возвышался над всеми, грозный и непоколебимый. И правда будто скала, готовая принять на себя любую бурю. Они были такими разными, но объединяло их одно — каждый защищал своих детей, несмотря ни на что. Это, наверное, и делало их настоящими отцами.