Живая вне эфира

             На-Ён держала маску до самой квартиры. Но стоило переступить порог и все посыпалось. Скинув одежду и оставшись в одном лонгсливе, она прошла на кухню. В темном стекле окна, подсвеченном лишь индикаторами кухонной панели, застыл ее силуэт.       В голове зазвучал голос, напоминающий диктора новостей: «Одинокая женщина тридцати четырех лет, которая очень хотела построить карьеру. Но все вышло из-под контроля. Теперь она позволяет мальчишкам, возомнившим себя суперзвездами, помыкать собой».       Она балансировала на грани злости и истерики. Руки потянулись к холодильнику за джином. Дальше – отточенные движения: стакан из верхнего шкафчика, четверть алкоголя, тоник до краев.       Первый глоток обжег травяной горечью. Она закрыла глаза, смакуя напиток и ощущая, как буря внутри трансформировалась в сопоставление фактов: он заметил мелкую отметину на щеке, принес кофе в перерыве и понял, что голодна. Знакомая внимательность к деталям. Только обычно На-Ён использовала ее в работе.       Второй глоток лег ровно и заставил присесть. Она забралась на кухонный стул с ногами, уложив подбородок на колени. К чему были эти провокации? Развлекался от скуки?       Эмоции притупились. На-Ён корила себя за то, что не ответила, позволила ему зайти так далеко. В их схватке, длившейся целый день, она лишь оборонялась, пока Хёнджин наступал.       Джин в стакане закончился. Она переместилась в спальню, не включая свет. Электронные часы на тумбочке показывали глубокую ночь.       Разомлевшая от коктейля, На-Ён вдруг вспомнила, как его пальцы скользнули по губе, и плавно повторила это движение. Мальчишка словно оставил зыбкие метки, которые пульсировали, подогретые алкоголем. Ее бросило в жар. Перед глазами появилась его ухмылка.       В душе она пыталась смыть события этого дня, «их тайну», но захмелевший разум подкидывал кадр первой встречи: как он шептал собаке «хорошая девочка», поглаживая длинными пальцами черную шерсть.       Признайся, На-Ён, ты ведь еще тогда его заметила.       Неужели это в глубине скреблись эмоции, которые она давно себе запретила? Непозволительная роскошь после предательства бывшего.       Она плохо спала, ворочаясь от мыслей и чувства собственной жалкости. Айдол проявил мимолетный интерес, а она поплыла, как стажерка. Так нельзя. На кону карьера и жизнь.       Утром была запланирована озвучка видео и итоговый монтаж. Но одна мысль о том, что придется делить с ним одно пространство, приводила в ужас. Лучшее решение – избегать.       Удивив коллег и саму себя, На-Ён взяла отгул «по семейным обстоятельствам». Впервые за долгое время она отсутствовала на посту, оставив процесс на команду.       Вагон метро нес из шумного Сеула в Кванмён, где она не ведущий продюсер, погрязший в дедлайнах, а просто На-Ён-а.       Родной город встретил привычной тишиной. Здесь воздух струился иначе – медленно, пропитанный запахами наступившей зимы и дыма из частного сектора. Было заметно холоднее, поэтому На-Ён куталась в шарф и радовалась, что захватила перчатки.       Старая часть города почти не менялась. Время вокруг будто остановилось: выцветшие вывески, горшки из-под цветов, припорошенные снегом. Она нашла бы дорогу с закрытыми глазами.       Дом, в котором она выросла, после отъезда выглядел меньше, но крепко стоял на своем месте. Квартира на третьем этаже встретила родным запахом – смесь сушеной хурмы, старых книг и чего-то теплого. Из кухни доносилось ритмичное постукивание ножа о доску.       - Аппа, я дома, - негромко произнесла она, расстегивая пальто.       Стук резко прекратился. Послышалось шарканье, и в проеме показался отец. В старом вязаном кардигане и в очках, которые часто сползали на кончик носа, он выглядел как ожившее детское воспоминание, только старше.       - Почему не предупредила, На-Ён-а? – он удивленно вскинул брови. В уголках глаз мгновенно пролегла сетка добрых морщинок. – Я бы приготовил что-то особенное. А так – только суп из проростков сои и кимчи.       - О, мой любимый. То, что нужно, - она слабо улыбнулась и нырнула в отцовские объятия.       От него пахло уютом. В носу засвербело от слез, но На-Ён только крепче прижалась к его плечу, прогоняя мысли о рейтингах, заданиях от босса и дерзком айдоле. Дома все было естественным. «Броня» осталась за порогом.       - Ты бледная, дочка, - он засуетился, возвращаясь к плите, - Работа из тебя все соки выжала. Я слежу за твоей передачей. Нет времени на отдых?       - А я теперь в развлекательном отделе, аппа, - она присела на табуретку, - Шоу про айдолов снимаем.       Отец неопределенно хмыкнул, разливая суп по керамическим пиалам.       - Шоу? Если тебе весело, то все по плечу. Но вид у тебя нерадостный.       - Устала, - отмахнулась она, хватаясь за ложку, и сделала глоток.       - Голодная, - улыбнулся он, усаживаясь рядом, - Кушай, кушай.       Отец молча наблюдал, как она ест, не торопил ее, не задавал вопросов. Просто подкладывал в тарелку лучшие кусочки кимчи и новую порцию риса.       Воцарившаяся тишина не давила. Она была исцеляющей, смешавшись со вкусом домашней еды. На-Ён почувствовала, что дышит полной грудью. В гостиной тикали старые часы. Шумел холодильник. Погружение в иллюзию, словно она только вернулась из школы и нет никаких «взрослых» проблем.       - Аппа, заваришь зеленый чай? - она расслаблено прислонилась к стене.       Пока отец доставал чайник и маленькие кружки, На-Ён принялась рисовать узоры на деревянной столешнице.       - Аппа, - тихо начала она. – У тебя было такое… Полная уверенность в своих целях, но стоило одной костяшке домино упасть и все посыпалось?       Он обернулся и внимательно посмотрел на дочь поверх очков.       - Ты про работу? Кто-то обидел? - в голосе послышалась готовность защитить, несмотря на возраст.       Гниль бывшего отметилась и здесь. Ведь На-Ён познакомила его с родителями. Когда вскрылась правда, отец грозился убить несостоявшегося «женишка». Она долго делала вид, что все в порядке, игнорируя ночные звонки пьяного Ёнгвона. Тот то обвинял в карьеризме и беспринципности, то признавался в любви, пока не сменила номер.       - Не обидел, а скорее подсветил мою жизнь, - На-Ён сжала пальцы в кулак, - Один человек сказал, что я не живу, а прячусь за жестким образом.       Она сделала паузу, сглатывая ком в горле. В воздухе разлился теплый аромат чая с горчинкой. Это дало силы продолжать.       - Я привыкла все контролировать и быть исполнительной. Шин Ги-Сок-сонбеним всегда хвалил меня за это. Теперь мне страшно, что под прилипшей маской, забываю, какая я настоящая.       Перед ней оказалась чашка, от которой поднимался согревающий пар.       - Вижу, ты носишь мамин кулон, - на плечо опустилась его теплая ладонь, - На-Ён-а, для нас ты всегда была особенной. Мы гордились тобой, когда ты поступила в университет. Радовались каждому шагу по карьерной лестнице. Но я давно не видел, как ты улыбаешься, дочка. Тепло и искренне, как в детстве. Кажется, твоя клетка стала слишком тесной.       - Аппа, - шмыгнула она носом, - Слишком поэтично.       - Старею, становлюсь сентиментальным, - он тихо посмеялся, - На моем заводе идеально и без сбоев работали только станки. Им задавали программу. Если тебя что-то или кто-то задел – значит, ты еще живая.       Он подмигнул ей и отпил чай.       - Это избалованный айдол. Ему чуть больше двадцати, - пробурчала она, потирая лоб, - Я курировала репортажи с аварий и разных происшествий, держала лицо перед политиками, но рассыпалась от пары его слов.       - Порой, молодость бывает очень зоркой, На-Ён-а. А ты загрубела среди потока информации. Отдыхай сегодня. Сеул подождет.       Ее напряженные плечи расслабились. Разговор с отцом смывал липкий стыд, который остался после разговора на парковке. Она делала медленные глотки из чашки и, наконец, решилась нажать кнопку «Выключить» на телефоне.       Утро в Кванмёне начиналось с тишины. Только где-то вдалеке угадывался звук электрички. На-Ён проснулась в своей комнате, окруженная старыми книгами, парой плакатов и фотографиями в рамках. На одной – она с родителями, перед отъездом в Штаты. На второй – они с Гён Э уже во времена стажировки.       Отец ничего не менял. Все оставалось на своих местах, как она запомнила. Наверное, ей было необходимо – вернуться к истокам, вспомнить, какой она была. Веселая девушка с пухлыми щечками и открытым взглядом.       На-Ён села на кровати и посмотрела в зеркало. Юношеская округлость сменилась на острые скулы. Взгляд стал нечитаемым, чуть колючим. Она поднесла палец к щеке и попыталась изобразить улыбку, копируя позу на фото. Тряхнув головой, она заметила, что впервые за долгое время спала без сновидений, не вскакивая от фантомных звуков уведомлений.       На-Ён потянулась, надевая меховые тапочки, накинула сверху безразмерную футболку и вышла на кухню. Отец сосредоточенно чистил яблоко, срезая кожуру одной длинной лентой. Пахло поджаренным хлебом. На столе лежала упаковка кофе, которая доставалась в ее приезды.       - Проснулась, дочка, - улыбнулся он, отвлекаясь от занятия, - Садись за стол.       Атмосфера спокойствия наполняла кухню. Вчерашний разговор вытянул черноту, а впереди мелькала надежда на что-то новое.       Неспеша позавтракав, она засобиралась в Сеул. Не хотелось снова облачаться в привычную «скорлупу», поэтому На-Ён выбрала светло-синюю рубашку мужского кроя и широкие джинсы, а волосы собрала в простой высокий хвост.       Отец, наблюдая за сборами, не задавал лишних вопросов.       - Помни, что ты живая На-Ён-а, - добавил на прощание, - Я не молодею… Мне было бы спокойнее, если бы у тебя был кто-то, кто мог о тебе позаботиться.       - Пока есть только я, аппа, - тепло улыбнулась она, сжимая его ладони.       Обратный путь пролетел незаметно. На-Ён шла через холл телецентра спустя полтора часа. Навстречу попались коллеги из новостного отдела. Их смена заканчивалась, а ее только начиналась. По ухмылкам в приветствии было ясно: они считают, что она совсем адаптировалась к работе в развлекательном сегменте. Но ее поздний приход имел другие причины.       В телестудию она вошла обновленной. Родные стены смыли похмелье и чужие манипуляции. На ходу расстегивая пальто, На-Ён нашла аппаратную, где сегодня предстояло заниматься итоговым монтажом.       Между четырьмя горящими мониторами за пультом сидел Джун, чуть сгорбившись над лоточком лапши.       - Продюсер-ним, с возвращением! - вскинулся он, застигнутый на месте преступления, - Решил перекусить.       - Джун-ши, - кивнула она, ухмыляясь. Его вид напомнил ей стажерские годы, когда едва хватало времени на еду. - Рассказывай, как дела.       Она прошла к соседнему стулу, бросив рядом сумку, а пальто повесила на спинку. Достала записи с тайм-кодами и планшет, обустраивая временное рабочее место.       - Мы вчера поздно закончили, но озвучка прошла хорошо. Режиссёр-ним – профи, - воодушевленно затараторил Джун, ловко работая палочками.       На-Ён в ответ удовлетворенно кивала. Приятно было осознавать, что команда справилась без нее.       - Приезжали Ян Чонин, Ли Минхо… - тут глаза стажера особенно засветились.       Она скрыла ухмылку, догадываясь, кто его любимый мембер.       - … и Хенджин-ши. Он был… странным. Писался почти с первого дубля, но после каждого блока оглядывался на дверь.       На-Ён замерла, но тут же сделала вид, что собирается за кофе.       - А когда мы уже сворачивались, - Джун понизил голос, - Он подошел ко мне и спросил, где наш ведущий продюсер. Я ответил, что вы взяли выходной по семейным. Это ведь не тайна?       Джун замялся, но На-Ён кивнула, стараясь держать лицо, лишь удивленно вскинув бровь. Но внутри росло напряжение. Только она порадовалась, что избежала встречи, как он напомнил о себе.       - Он просто кивнул и ушел. Еще подходил Минхо-ши. И тоже спрашивал про вас: как давно работаете в компании, нравится ли мне в вашей команде.       На-Ён мысленно закатывала глаза, ощущая себя в школьной дораме, где о героине сплетничает весь класс.       - Напишу их менеджеру, уточню детали, - отрезала она, - Джун-ши, ты хорошо поработал.       Она выскользнула за кофе и быстро набрала сообщение менеджеру группы – формальный вопрос, все ли прошло хорошо, нет ли пожеланий. Текст вписывался в рамки должности и закрывал возможные слухи. Ответ пришел вежливый: они с нетерпением ждут готовый материал. На-Ён немного расслабилась.       Весь остаток дня она полностью сосредоточилась на работе, погруженная в нарезку кадров. Темная монтажная была ее миром. Лишь иногда его лицо на мониторе в 4К делало ей физически больно. Каждое замедление, крупный план его глаз… Она с чувством мазохизма, превозмогая дискомфорт, создавала итоговый продукт. Её целью была завтрашняя презентация готового видео перед Шин Ги-Соком.       Рабочий день закончился поздно. На-Ён вышла из здания. Город подрагивал в вечерней дымке. Глаза болели от мониторов, пальцы сводило от напряжения, но с ее души будто упал груз.       Она шла к парковке, когда телефон в кармане завибрировал. На-Ён достала его и разблокировала экран. Появилось уведомление в KakaoTalk. Она по привычке открыла сразу.       Пользователь не значился в контактах. На аватаре - маленькая ваза с цветами в лучах солнца. Несколько строк, которые заставили остановиться посреди тротуара, понимая, что это не спам.       Неизвестный:       «Я все еще чувствую себя виноватым за те слова.       Весь путь до Сеула прокручивал их в голове.»       «Продюсер Ким, простите меня. Это было недопустимо, слишком лично.»       «Не воспринимайте это слишком серьезно. Просто я – пабо.»       Дальше шел грустный смайлик.       «Это Хёнджин. Я взял ваш номер у Минхо-хёна. Простите и за это.       Но у вас точно не будет проблем. Обещаю.»       На-Ён прочитала сообщения трижды. Ее пальцы замерли над сенсором. Буквы плыли перед глазами. Он извинялся за те слова, ссылаясь на незрелость, но вел тогда себя, как взрослый. Он извинялся за то, что нелегально добыл ее номер. И снова нарушал правила.       Она тяжело вздохнула. Его «обещаю» такое трогательное, но уверенное. Снова, возможные риски. Ей хотелось отчитать его за «несоблюдение деловой этики», напугать возможными штрафами. Но на внеочередную паранойю не хватало сил.       «Простите, я – пабо».       На-Ён смотрела на экран, пока он не погас, оставив ее в темноте. Он извинялся так, что хотелось поверить в искренность. Никакой формальности, только уже знакомая наглость и страх, что он причинил ей боль.       Она решила оставить сообщения без ответа. Срочно нужно было заземлиться. И помочь в этом могла только одна женщина.       Она набрала сообщение в Kakao:       «Гён Э-ши, великая, скажи, что ты не занята?       Хочешь выпить?       Мёндон, через полчаса?»       Ответ прилетел мгновенно:       «Великая?       На-Ён-ши, ты мне льстишь… И пугаешь.       Что, сладкоголосые мальчики довели?»       В ответ На-Ён отправила стикер с фейспалмом.       Гён Э:       «Лааадно, расскажешь при встрече.       Кто первый окажется в ресторане, заказывает двойную порцию мяса.       Я ужасно голодная!»       На-Ён направилась в сторону Мёндона. Ночью этот район превращался в реку из неона, запахов уличной еды и тысячи лиц. Она влилась в толпу. Вокруг смеялись прохожие, уличные продавцы зазывали покупателей, кто-то громко слушал музыку. Холодный ветер сдувал остатки офисного напряжения, задавая иной тон вечера.       Сворачивая от центральной улицы к проулку, она подняла глаза. Прямо перед ней мерцал огромный экран с рекламой парфюма, лицом которого был Хёнджин. Он смотрел на нее – безупречный и недосягаемый. И этот образ не вязался с «пабо» из телефона.              На-Ён горько усмехнулась. Им обоим необходимо носить маски. Потом увидела себя в отражении витрины магазина косметики. Женщина с гладко зачесанными волосами, укутанная в шарф, измученная рабочим днем, но с лихорадочно блестящими глазами.       Забегаловка встретила запахом жареного мяса. Гён Э уже ждала внутри. Ее черный оверсайз-пиджак и уверенная ухмылка вместо приветствия показались чем-то родным.       Гён Э ловко орудовала щипцами, переворачивая мясо на решетке. На-Ён разлила соджу по стопкам.       - Рассказывай, что за пожар? – подруга отметила ее расфокусированный взгляд, – Ты где-то витаешь, чувствую.       На-Ён взяла стопку, но пить не стала, рассматривая запотевшие капли на стекле.       - Эти три дня я как в мясорубке, - начала она издалека, - Скажи… тебе виден синяк?       - Нет, - Гён Э покачала головой, разглядывая куда На-Ён ткнула пальцем.       - А он заметил, - она залпом осушила стопку.       - Кто? – подруга замерла с занесенными над решеткой щипцами.       Ее брови поползли наверх, пока На-Ён наполняла стопки по новой.       - Хван Хёнджин, - произнесла она хрипло, откидываясь на спинку стула. Внутри разлилось приятное тепло.       - Что творит эта молодежь? – шутливо отозвалась Гён Э, покачав головой, - Никакого уважения к старшим.       - Он цеплялся ко мне весь съемочный день, провоцировал, пока никто не видел, - На-Ён зажмурилась, вспоминая, - А на прощание сказал, что моя жесткость – всего лишь образ.       Ее лицо было бледным, с тенями под глазами. Гён Э молча раскладывала мясо по тарелкам. Ироничный тон исчез.       - И я снова не смогла отстоять себя, как тогда… с Ёнгвоном. Только посмотрела со злобой, на которую была способна, а утром сбежала в Кванмён. Вернулась сегодня.       - Ты взяла отгул? – удивленно протянула Гён Э, - Ну… ситуация критическая.       - Сегодня он где-то раздобыл мой номер, - На-Ён перешла на шепот, потянувшись ближе, - Извинился, что наговорил лишнего. Гён Э, мне тридцать четыре, у меня карьера, за спиной неудачные отношения… Почему молодой парень заставляет чувствовать себя так, будто я ничего не понимаю в жизни?       Гён Э выпила свою порцию и громко стукнула дном стопки по деревянному столу.       - Потому что он прав, На-Ён-а, - твердо сказала она, - Ты это знаешь, вот и дергаешься.       На-Ён чуть сдулась, но она ценила дружбу с Гён Э именно за моменты «голой правды».       - Я уже не помню тебя без «маски», - продолжила подруга мягче, - Где та девушка, что могла на спор пойти знакомиться с парнем в баре? Где та, что танцевала со мной на ночных улицах Чикаго после тяжелой смены?       - Выросла, - она грустно улыбнулась и потянулась к закуске.       - Да, ну… Знаю, что ублюдок бывший подрезал твою уверенность, - Гён Э нашла ее руку, тепло взглянув, - Но ты 24/7 в режиме «эффективного продюсера». А Хван Хёнджин хорошо чувствует фальшь. Слышала, что он хлебнул жести в «лживой» индустрии, попадал в скандалы. У него есть опыт.       Они сделали паузу, обновив напитки. Подруга продолжала колдовать над решеткой. Ее лицо в тусклом свете ламп казалось мудрым и понимающим. На-Ён снова осушила стопку и горло в этот раз обожгло сильнее. Она прикрыла глаза ладонями. Пазлы, которые подкинула Гён Э, складывались в тревожную картину.       - Что ты собираешься делать с тем, что он тебя «разгадал»? – подруга отмахнулась от струйки дыма, - Опять убежишь, когда он шагнет за черту, или разрешишь себе дышать?       - Я не могу, - На-Ён наблюдала за всполохом огня в решетке, - Личные контакты запрещены каналом и агентством. Это риск.       Напряжение рабочего дня ушло, но голове не прояснилось.       - Тогда продолжай играть, - пожала плечами подруга, возвращаясь к мясу, - Но мне кажется, номер – только начало.       В этот момент телефоны На-Ён и Гён Э одновременно завибрировали. Как подтверждение слов подруги, на экране высветилось новое сообщение.       Неизвестный:       «Луна сегодня очень яркая. Точно такая же, как была в тот вечер на парковке…       Надеюсь, ваш сон будет спокойным. Спите крепко, продюсер Ким.»       Она быстро пробежалась глазами по строчкам, пьяно хмыкнула и заблокировала экран. Наивно, романтично и… слишком заботливо. На-Ён подняла взгляд на подругу. Та сжимала телефон с виноватой улыбкой.       - Ги-Сок спросил, где мы. Сказал, что хочет присоединиться. Скоро будет.       Он появился на пороге в дорогом пальто и кашемировом шарфе, но на удивление вписывался в окружающую простую обстановку. Это было его отличительной чертой – умение сойти за своего. На его щеках играл легкий румянец – немного виски в компании директоров.              - Вот они – мои девчонки, - произнес он, просияв, и присел между ними во главе стола.       - Я думала, ты бюджеты выбиваешь на следующий квартал, - Гён Э, быстро пододвинула ему тарелку и стопку.       - Там скука смертная. Я сбежал, - Ги-Сок снял очки и протер глаза, - Эти старики далеки от реальности. Их интересуют только деньги. С вами веселее.       На последней фразе он оживленно поднял стопку, будто озвучил тост, и быстро ее выпил. На-Ён и Гён Э переглянулись и последовали за ним.       - На-Ён-ши, у тебя все в порядке? –он взглянул на нее с интересом. - Твой отгул меня удивил.       - Семейные дела, сонбеним, - соврала На-Ён, стараясь держаться уверенно. – Завтра покажу готовый монтаж.       Алкоголь нашептывал расслабиться, но На-Ён все равно держала осанку в присутствии босса. Он не должен заметить ее метаний.       - О, я не удержался, - протянул он, излучая максимальное дружелюбие, - Посмотрел короткий эпизод прямо в монтажной. Это бомба! Молодец, На-Ён-ши.       Он похлопал ее по плечу, оглядывая собеседниц, как сообщниц.       - Но завтра на презентации будет пара людей из директората. Хочу показать, как мы справляемся с новыми вызовами, - Ги-Сок воодушевленно продолжал свою речь. – Что, потрепали тебе нервы эти айдолы?       - Мы сработались, - пробормотала она, выдавив улыбку, - Но… это потребовало определенных усилий.       Гён Э закашлялась, скрывая прорывающийся смех. Она наблюдала, как На-Ён ловко лавирует, снова изображая контроль. Хотя всего десять минут до прихода Шин Ги-Сока, почти билась на грани истерики.       - Ты укротишь любой хаос, - Ги-Сок подмигнул ей доверительно, переходя к мясу и закускам.       На-Ён вздрогнула и спрятала телефон в сумку. Фраза прозвучала для нее издевкой. Ведь настоящий беспорядок ждал по ту сторону экрана.       - И еще, Гён Э-ши, На-Ён-ши, - Ги-Сок чуть замялся, - Хотел извиниться за замороженный проект.       Гён Э вскинула брови и незаметно метнула на На-Ён удивленный взгляд, наклонившись к боссу.       - Директорат отказался от финансирования. Приближаются выборы, и это не лучшее время, чтобы выпускать подобный репортаж.       Гён Э цокнула, доставая из кармана зажигалку.       - Чаги, - тихо произнес Ги-Сок, касаясь ее колена под столом, - Я знаю, что ты горела этим расследованием и продолжаешь им заниматься. Будь осторожна.       - Я больше не беру деньги у канала, - зло бросила Гён Э.       - Будут другие времена, - Ги-Сок улыбнулся ей успокаивающе. - Найдем тебе что-нибудь интересное.       Гён Э дернулась, явно не принимая такой расклад, и начала крутить в руках пачку сигарет. Ги-Сок старался внушить подруге уверенность, а потом перевел внимание на На-Ён.       - Буду откровенен, девочки. Я веду переговоры о месте генерального продюсера. Новые перспективы, большие возможности. Ты показала, что тебе нет равных, На-Ён-ши. И я хочу, чтобы ты стала исполнительным продюсером, моим заместителем. Эти шоу – твое портфолио.       Последние фразы прозвучали для На-Ён далеким эхом. Она так стремилась к повышению последние годы, но, когда оно засияло прямо перед ней… Странно, но удовлетворения не было.       - Знаю, что это не совсем то, чего бы тебе хотелось, - продолжал напирать босс, видимо, заметив ее смятение, - Но мне снова нужна наша команда.       Ги-Сок в дружеском жесте коснулся плеч Гён Э и На-Ён, стараясь поймать их взгляд и заразить идеями.       Они вывалились из заведения спустя пару часов, более пьяные, чем планировали. Босс щедро заказывал соджу снова и снова, закрыв чек без лишних вопросов. Гён Э, все еще злая из-за ситуации с проектом все-таки села в такси с Ги-Соком, на прощание шепнув На-Ён, чтобы та перестала прятаться.       На-Ён прислонилась к стене в ожидании машины, переваривая события ночи. Босс просил подождать. Переговоры пока не вступили в финальную фазу. Ждать у нее получалось лучше всего.       Она пьяно прищурилась и заметила мерцающую луну, нависшую над крышами зданий. Пальцы быстро заскользили по экрану.       На-Ён:       «Все мы совершаем ошибки, Хёнджин-ши.       Луна и правда яркая.       Good night!»