Вина

Тобирама всегда был уверен, что все вокруг с горя сильно и драматично преувеличивали, когда говорили подобное, ведь это глупо. Правда глупо. Он задавался вопросом, как возможно постоянно видеть человека, который мертв, которого ты потерял, который больше не здесь и никогда ни за что не будет. Каждый, потерявший отца, сестру, близкого друга, дорогую дочь, любимую жену или несостоявшегося жениха — неважно — говорил, что видел этого человека везде: в сюрикене, своём цвете волос, глазах любимой жены, чертах лица незнакомца, общей спальне, любимой ткани, старой семейной колыбельне, в лице родного ребенка. Потерянный будто растворялся в твоем быту и затем врывался воспоминаниями, образами, и случайным неаккуратным взглядом, когда показалось. Теперь Тобирама не может ходить по улице спокойно, и он понимает. Он потерял его, сам виноват, сам убил, сам-сам-сам, это полностью его ответственность, но. Ему везде видится Изуна, в каждом Учихе, и это очень больно. Они строят деревню, у них перемирие, больше ни один Сэнджу не умрет сражаясь с Учихой и наоборот, такова задумка. А он убил Изуну. А собратья Изуны убили его младших братьев. И гнев, ненависть, горе утраты до сих пор каменным углем догорает в груди, заражая всё остальное. Он не сможет от этого избавиться, пожалуй, никогда. Но главное, что они растят, они правда стараются, новое поколение, которое будет свободнее, увереннее в завтрашнем дне. Они будут знать что есть деревня, и деревня поддержит, что в три года не придется учиться держать кунай, чтобы в пять отправиться воевать. Это отлично, это то, о чем мечтали Хаширама, Мадара, он и Изуна. А Изуна не дожил. И Тобираме это знание, эта вина лежит на сердце мертвым грузом. И еще хуже делает не тяжелый взгляд Мадары. Не его бесконечный побег, когда они с Тобирамой в одном помещении. Он его понимает прекрасно. Тяжелее всего видеть Изуну везде, он знает его всего целиком, он был его соперником. И это его тяготит, сводит с ума, доводит до точки где весь мир сошелся клином на Изуне. Он видит его в черных глазах Мадары, в случайном селянине в лавке с моти, в прохожей кошке, в девушке с изящным длинным низким хвостом на спине, в сюрикене, в технике водяного дракона, в отражении своей натертой до блеска брони. Тобирама каждый раз едва останавливает слёзы, подбирает ухнувшее куда-то в кишки сердце, отворачивает резко потяжелевшую голову и восстанавливает дыхание. Почти заставляет себя пересчитать пять вещей, которые видит, четыре — к которым может прикоснуться, три — которые слышит. Мимо пробегает черный котенок с длинным хвостом, и, видимо, придется начинать всё заново, потому что в голове снова Изуна Учиха, у которого на лице ужас, а в груди — дыра. Он думает, что хуже никогда себя не чувствовал. Они с Изуной враги, в первую очередь соперники, он его ненавидит со страшной яростью за всё, что сделал он и за всё, что сделал его соклановцы с людьми Сэнджу. Он не знает почему смерть Изуны он переживает хуже, чем смерть матери, братьев. И это его гнетёт, гнетёт, гнетёт. В какой-то момент кажется, что запереться в кабинете и взаимодействовать только с документами, чертежами, клонами и Хаширамой это отличная идея. И она правда работает, работы много. Тобирама перестал выходить на улицу и наконец-то смог прекратить чувствовать себя грудой нервов. Хуже стало. Изуна начал находить его во снах.