Сквозь призму лжи

Тэхён сидел на дне ванны, сжавшись в комок. Кипяток из лейки хлестал по волосам, впивался в спину сотнями раскаленных игл, но он почти не чувствовал жара. Внутри было холоднее. Ему хотелось не просто помыться — ему хотелось разобрать себя на части, вымыть изнутри отбеливателем, залить его в себя и тогда, возможно, на некоторое время ему покажется, что он чистый. Сейчас Тэхен казался себе ходячей гнилью, выгребной ямой, которую невозможно было вычистить. Тошнотворное ощущение чужих губ въелось в кожу, пропитало поры, как несмываемая едкая сажа. Тэхён тер плечи и шею мочалкой до багровых ссадин, до крови, но это «клеймо» сидело глубже — под кожей, в самом мясе, в каждой капли его теплой крови, что текла по венам. Рядом на краю ванны поблескивал нож. Единственный, кто не лгал. Сталь казалась роднее любого человеческого прикосновения. В этот раз Тэхён кромсал сам себя. Он замахивался и наносил удар за ударом по ногам, голове, рукам, надеясь, что острая, честная физическая боль наконец перекричит ту, другую. Ему нужно было захлебнуться в этом жжении, чтобы забыть ощущение чужих грязных, мокрых губ. Но всё было зря. Вода внизу была настолько чистой, что казалось, будто она насмехается над ним и специально не позволяет смыть с себя это. Ссадины горели, а липкое, удушающее чувство оскверненности никуда не делось. Оно осталось внутри, насмешливо пульсируя в такт сердцу. Он всё еще чувствовал те губы. Словно они стали частью его самого. Тэхён вылез из ванны, пошатываясь. Вода с него стекала, но холод больше не чувствовал — жар ушёл куда-то глубоко, вместе с остатками сопротивления. Шорты прилипли к бёдрам, скрывая багровые следы. Он на ощупь спустился на первый этаж, окутанный тягучей, душной темнотой. Каждый шаг отдавался глухим стуком в голове, а легкие, казалось, наполнены влажной ватой. Рука сама потянулась к запретному шкафчику. За его дверцей, как старый, запретный плод, ждала начатая бутылка вина. Чон приберёг её для себя, но это было давно. Сейчас она принадлежала только Тэхёну. Первый глоток обжёг горло. Терпкая, едкая жидкость поползла вниз, разнося по телу не тепло, а ледяное оцепенение, принося желанное облегчение. Не спеша, словно совершая священный ритуал, он осушил бутылку до дна, поставив её в сторону с глухим стуком. Мир поплыл. Голова начинала кружиться — не резко, а медленно, неотвратимо, погружая его в вязкое забытьё. С каждой минутой это ощущение усиливалось, превращая тело в ватный ком. Тогда в эту мутную пустоту пришла мысль, от которой уже не тошнило. Просто холодная, ясная, как отшлифованный камень. Раз Чон хочет от него детей, то он и получит их. Он ляжет в его постель. Пусть мужчина делает что хочет. Ему было плевать. Хуже уже быть не могло. Не могло. Под алкоголем это будет просто — не будет боли, не будет тошноты, не будет унижения. Просто пустота, которая и так жрала его изнутри. Шатаясь, он поплёлся в комнату Чона. Приоткрыв дверь, увидел: мужчина ещё не спит. — Тэхён? Ты что-то хотел? — Чон отложил сотовый на прикроватную тумбочку. Мальчишка чувствовал на себе его пристальный взгляд. Чон наблюдал, как он закрывает дверь. Наблюдал, как срывает с себя футболку одним рывком. Наблюдал, как залезает на кровать. — Что ты творишь? — мужчина нахмурился. — Раз тебе нужно от меня только одно — возьми. Я рожу тебе ребёнка, и разойдёмся, как в море корабли. Я на тот свет, а ты останешься на этом с ребёнком. Так же ты хотел? — Что ты несёшь? — Чон попытался вскочить с кровати, но Тэхён, от которого несло алкоголем, тут же оказался у него на ногах, не давая ему этого сделать. — Сколько ты выпил? — А это важно? Давай уже закончим то, над чем ты так печёшься. Мальчишка помнил, как тот мужчина это делал. Коснулся губами щеки Чона, целуя не с нежностью и лаской, а с горечью, отчаянием, как в последний раз. Он опускался всё ниже, к чувствительной шее, от прикосновений к которой кожа покрывалась мурашками. — Тэхён, прекрати, — Чон отодвинул его, держа за плечи. — Что ты творишь? — То, что ты хочешь. — Я уже сказал: мне не нужен от тебя ребёнок, мне нужен ты рядом. — Это просто пустые слова. Я знаю, — в голосе вдруг появилась острая решимость. — С чего ты это взял? — Как может человек признаваться в таком, если ещё вчера он меня душил? Оба застыли, глядя друг другу в глаза. Чон не решался ничего сказать. Тэхён воспользовался этим, чтобы продолжить. Он коснулся губами ключиц, но его снова оттащили. — Если бы мне от тебя только это и надо было, я бы сделал это ещё в тот день, когда ты пришёл ко мне в постель. А не стал бы уезжать и выгонять из дома всех альф. Логично. Но Тэхёну сейчас она не подвластна, как и способность к размышлению. Он громко рассмеялся, подползая ближе. — Я тебе не верю. — Хорошо. Пусть будет так. Но я не буду пользоваться тобой в таком состоянии. — Ладно. Не ты, так другой. Наверняка твой водитель давно хотел бы оказаться на твоём месте, — мальчишка собрался встать, но силой припечатали щекой к груди. — Никуда ты не пойдёшь. — А то что? Запрёшь меня в комнате, задушишь? А может, изобьёшь или изнасилуешь? Мне кажется, первые два мы проходили, не помешает разнообразия, — Тэхён повернул голову, заглянув в глаза мужчине, высматривая там что-то. — Или я тебе больше не нужен, потому что меня домогался какой-то мужик? — Тэхён, что за бред ты говоришь? Тэхен поднялся. Было видно, как внутри него бушует буря из чувств и эмоций благодаря алкоголю. Он был словно бомба, которая вот-вот взорвётся. — Может, тогда было лучше не спасать меня?! — мальчишка закричал, ощущая, как слёзы начинают предательски течь из глаз. — Просто замолчи, — мужчина вновь силой прижал его к своей груди, обнял так крепко, как только мог, касаясь губами затылка. — Не неси пьяный бред. — Отпусти меня, — потребовал. — Зачем? Убежишь? — прошептал с нежностью. — Убегу. — Тогда дай мне немного насладиться объятиями, и я тебя отпущу, ладно? Тэхён молчит, но лежит смирно, принимая ласку. Поглаживание по спине усыпляет лучше любого снотворного, поэтому мужчина не замечает, как мальчишка начинает сопеть. Убедившись, что тот уснул, он аккуратно переворачивает его на другую сторону кровати и собирается укрыть одеялом, как замечает что-то странное на ногах. Он приподнимает одну штанину и ему открывается вид на море порезов на бедре. Чон укрывает мальчишку, выходит тихо из комнаты и идёт в кухню, открывая нужный ящик. Там явно не хватает ножа. Чон ворвался в комнату Тэхёна, как ураган. Его руки лихорадочно шарили по ящикам, переворачивали вещи, словно выискивая что-то жизненно важное. Пусто. Он влетел в ванную, прикоснулся к холодному, гладкому зеркалу, будто ища там отражение себя или Тэхёна. Мужчина открыл шкафчик с зеркалом. Там нож. Тот самый. Он выхватил его, как трофей, и помчался на кухню, бросив на стол с такой силой, что тот подпрыгнул. Чон запустил пальцы в свои волосы, комкая пряди. Голова разрывалась. Что делать? Как? Он плюхнулся за стол, касаясь пальцами переносицы, и тяжело, надломленно вздохнул. Рассвет застал его в этом ступоре. А потом из утренней темноты показался Тэхён. Он тер лоб, морщился от пульсирующей боли. Увидев злое, искажённое лицо Чона и нож, блестящий на столе, он замер. Все его собственные страдания в этот момент показались ничтожными. — Где ты это нашёл? — голос мальчишки был хриплым, дрожащим. — В твоей комнате. Долго искать не пришлось, — Чон бросил на него взгляд, полный недоумения и какой-то звериной растерянности. — Как ты это понял? — Увидел, — холод, словно лезвие. — Как давно ты это делаешь? Тэхён молчал, губы сжались в тонкую ниточку. — Судя по шрамам... давно, — прошипел Чон. — Не лезь в это. — Как и в твой долг, который я выплатил? — Что ты сделал?! — Тэхён взлетел к столу, ударил по нему кулаком. — Я просил тебя не лезть! Просил! — Как бы ты его выплатил, если даже не работаешь, а твой отец сбежал, как трус, оставив жену-инвалида одну? Ты о матери подумал? О себе? Тебя так жестоко избили... Ты представляешь, что с ней будет?! — Они уже сломали ей ногу. Она хромает. — И сейчас ты хочешь обречь её на ещё более страшную участь? Тэхён молчал. Его взгляд впился в Чона, внимательно слушая, пытаясь уловить правду. — Я выкупил тебя у неё. И заплатил ей за молчание. — Молчание?! Она теперь говорит, что сына у неё нет, что меня не знает! Это по-твоему молчание?! — парень взвизгнул, указывая на улицу. — Ты хоть понимаешь, что натворил?! — Это уже не моих рук дело. И тон понизь. — Почему ты не пускал меня к ней? — Она делает тебе больно. Я хотел уберечь тебя от этого. — И сделал так, чтобы она причинила мне ещё большую боль. Молодец! — смеется на грани сумасшествия и переводит взгляд в потолок. — Прости меня, Тэхён. Я понимаю, что от всего уберечь тебя мне не удастся, но я постараюсь. — Ты просто... — слова застряли в горле. Он хотел обозвать его, но не нашёл подходящего. — Кто? Ну же. Скажешь, что ненавидишь? Или какой я плохой? Проходили. Придумай что-нибудь новое. Тэхён тяжело дышал. Он замолчал, пытаясь успокоиться. Его взгляд был уставлен на чужое лицо, будто готов выжечь там дыру. — Я пытаюсь о тебе заботиться. — Зачем ты лезешь мне в душу? В мою жизнь? В мою голову? Тебе это даёт наслаждение или что? — Тэхён окончательно запутался. Он больше не понимал, что происходит. — Не хочешь сегодня прогуляться? Со мной. — Просто оставь меня впокое. Тэхён резко обернулся и ушёл наверх, в свою комнату, оставляя Чона в одиночестве, в тишине, которая теперь казалась оглушительной.

***

Пробуждение было странным. Не тошнотой, не болью, а тихим, жалобным мяуканьем за окном. Тэхён спустился на первый этаж, ступая босыми ногами по холодному полу. Дверь в комнату Чона была приоткрыта, но он не придал этому значения. Сейчас главное — этот звук. Что-то маленькое, беспомощное отчаянно звало его. Он распахнул входную дверь и выскочил наружу. Прохладный газон тут же охватил ступни. На траве, дрожа от холода или страха, сидел крохотный белый котёнок. Он мяукал, обращая взгляд своих маленьких, слезящихся глаз к Тэхёну. — Что ты здесь забыл, малыш? — голос был тихим, почти шепчущим. Тэхён осторожно взял его на руки, ощущая, как теплое, дрожащее тельце прижимается к груди. — Я тебя заберу. Не думаю, что он будет против. Ты же пойдёшь со мной? Котёнок мяукнул в ответ, как будто соглашаясь. — Правда хочешь? — Тэхён снова услышал нежный писк. — Тогда пойдём. Он уже рванул обратно ко входу, когда чья-то сильная рука обхватила его, подхватывая с земли. Тэхён вскрикнул, инстинктивно прижимая котёнка к себе. Его мягко опустили на ботинки, и перед ним предстал Чон. Он был в черном плаще, изо рта шел едкий дым, а в глазах непривычная тьма. — Что ты здесь делаешь? — его голос звучал скорее удивлённо, чем строго. — У меня к тебе тот же вопрос, — Тэхён посмотрел на котёнка, и невольная улыбка тронула губы Чона. — Он мяукал под окном, я решил его забрать. Ты не против? — Вовсе нет, — Чон вытянул руку, сначала ласково потрепав мальчика по голове, а затем и котёнка. — Я вышел покурить. Курить? Тэхёна это удивило. От Чона никогда не пахло сигаретами. Мужчина протянул ладонь и коснулся щеки мальчика, заглядывая ему в глаза, а через них прямо в сердце, а дальше в душу. Сердце Чона вдруг забилось чаще, как будто он засмотрелся. Слишком долго. Он понял, что залип. Этот котенок стал их примирением. — Идёмте домой, не мерзните, — мужчина приобнял Тэхёна за спину и повёл внутрь. В доме Чон повесил пальто на вешалку и забрал котёнка из рук мальчишки. — Мы пойдём в ванную, ты с нами? — Да, сейчас, — голос Тэхёна звучал неуверенно. Как только они ушли, Тэхён полез в чужой карман. Достал пачку сигарет из черного пальто, вынул оттуда парочку и спрятал в карман вместе с зажигалкой. Решил попробовать, вдруг это и ему поможет утолить боль. Он быстро сунул пачку обратно, решив воспользоваться позже. Было интересно узнать, как курение работает. В ванной он наблюдал, как Чон осматривает котёнка, ищет блох, а затем аккуратно моет его. Этой ночью Тэхён спал вместе с новым другом. Утром он вышел к Чону. Мужчина с котом уже завтракали. Чон выглядел счастливым, кормя животное колбасой. Тот ел с таким аппетитом, что у Тэхёна ёкнуло сердце. Он подоспел к ним. — Доброе утро, — улыбнулся мальчишка, сияя. — Доброе. Мы завтракаем, присоединяйся. В этот момент зазвонил телефон. Тэхён достал его, попросив Чона подождать. — Да, Чимин? — Ты как, в порядке? Чонгук сказал, что с тобой всё нормально, но я волнуюсь. — Да, не беспокойся. — Хотел предложить тебе сходить на тусовку. Наш курс устраивает. Пойдёшь? Тэхён посмотрел на Чона. — Что такое? — мужчина поморщился. — Это тебе, — Тэхён протянул ему телефон. Чимин что-то говорил ему в трубку, а мужчина менял выражение лица каждую минуту, внимательно слушая. — Тусовку? — Чон нахмурился. Ему уже не нравилась эта идея. — Только ваш курс или будут ребята ещё? — он слушал дальше. — Со скольки она будет? Ладно, а до скольки? Понял. Тогда ладно, идите, но я пойду с вами. Улыбаясь, Чон отдал телефон Тэхёну. — Друг, это вообще улёт. Все будут в шоке, когда узнают. — Не радуйся раньше времени. — Я позвоню позже. До встречи. Чимин сбросил звонок. — Ты уверен, что нам это нужно? — Тэхён присел за стол, где уже стояла его порция. — А почему нет? Ты будешь под моим присмотром, да и развеяться лишним не будет. Нам обоим.

***

— Это у молодёжи сейчас так всё проходит? — голос Чона был не то удивлённым, не то снисходительным. — Не знаю, я никогда не был на тусовках, — Тэхён пожал плечами, пряча в словах свою горькую правду. — Да? — Чон не смог скрыть удивления. И, кажется, даже довольства. Они зашли на территорию. Огромные колонки надрывались музыкой, вибрации проникали под кожу. Толпа растворялась в полумраке: кто-то в доме, кто-то на улице. Все танцевали, пили, захлебываясь этой свободной, пьянящей атмосферой. Чимин пробился сквозь толпу, сияя, и протянул им напитки. Тэхён свой осушил одним глотком. Ему хотелось веселиться на полную, забыть обо всём. Поэтому он выхватил стакан у Чона, который пить явно не собирался. — Смотри не перебери, — предупредил Чон, и в его голосе проскользнула неожиданная строгость. — Мам, я уже не маленький, — Тэхён отмахнулся, но тут же поймал на себе приподнятые брови Чона. Сразу же согласился: не больше двух стаканов. Чимин, сияя, схватил его за руку и потянул за собой в гущу танцующей толпы. Чон поспешно шагнул следом, чувствуя на себе сотню чужих глазеющих глаз. Он явно был здесь чужаком, человеком, который не должен был здесь появляться. Молодёжь явно не ожидала увидеть здесь его, местную знаменитость, которая мелькала по телевизору. Чонгук не был из тех, кто ходил по таким местам, но все же он пришёл. Мальчишки растворились в танце, а Чон остался наблюдать со стороны, как скала среди бушующего моря. Со временем напряжение немного спало, и он позволил себе отдаться музыке. К нему подошла девушка — длинные волосы, улыбка, в руках два стакана. Она предложила выпить. Мужчина знал, что там может быть неизвестно что и пить это ни в коем случае нельзя. — Я за рулём, — Чон отказал сухо, не меняя позы. — Что ж, ладно, — она поставила один напиток на столик рядом. — Вы здесь один или с кем-то? — Видишь парня, танцующего как в последний раз? — Чимина? — Нет, рядом, — Чон даже не взглянул на неё. — Тэхён? — в её голосе прозвучало любопытство. — Да, он самый. — Так вы его парень? — она улыбнулась, оценивая. — Не совсем. Мы не в отношениях. — Вот как, — девушка повернулась к нему корпусом, протягивая руку. — Я Соен. — Моё имя ты знаешь, — он даже не шелохнулся, чтобы пожать её руку. Чон поймал взгляд Тэхёна. Тот смотрел на него и девушку, и на его лице проступило недовольное выражение. Мальчишка стал танцевать менее активно, то и дело косясь в их сторону. — Не хотите пройти в дом? — Соен положила руку на его плечо, но Чон мгновенно убрал её. — Не могу. Мой ребёнок тут. — Он ваш сын? — она искренне удивилась, не ожидая такого поворота событий. — Что? Нет. Боже упаси такого сына. Столько нервов потратишь. Соен громко рассмеялась, отпивая немного из стакана. Она смотрела на Чона так, будто уже завоевала его, но он оставался непробиваем. Девушка решила действовать. Резким движением она плеснула розовую жидкость из своего стакана на белую рубашку. — Извините, я не хотела, — её глаза изображали искреннее раскаяние. — Не трогай, — Чон отстранился. — Всё нормально. Не беспокойся. — Хотите, я постираю? — предложила она, намереваясь всё-таки увести его в дом. — Не нужно. Чон вернул взгляд на толпу, но белобрысой макушки Тэхёна там уже не было. Ругательство сорвалось с губ. Он рванул вперёд, пытаясь разглядеть его среди мельтешащих тел, но тщетно. Обернулся. Тэхён стоял у бассейна в компании. Чон выдохнул с шумом, почти со стоном облегчения, и направился туда, чтобы уйти от назойливой девушки. У бассейна было почти пусто, лишь редкие парочки, быстро исчезающие в доме. Чимин, бросив на Чона неоднозначный взгляд, объявил: — Я пойду за напитками, а вы побудьте здесь. И исчез, не дожидаясь ответа. — Ты много не пил? — тут же спросил Чон, его голос был напряжённым. — Два стакана. Как и договаривались, — Тэхён ответил с лёгкой вызовом. Он взял Чона за запястье, его пальцы были холодными. Мальчишка повёл к лежакам, усаживаясь на один из них. — Что за девушка крутилась рядом с тобой? — Тэхён не смотрел на него, его взгляд был прикован к танцующей толпе. — А что, ревнуешь? — Чон усмехнулся, но в его голосе проскользнуло довольство. — Она явно строила мне глазки, но я сразу сказал, что с тобой. Тогда она решила опрокинуть на меня эту бурду, чтобы заманить в дом, но я пришёл к тебе. — Ты как тот самый идеальный муж, — Тэхён рассмеялся, отводя взгляд. — Был бы я идеальным мужем для тебя? — Чон задал вопрос, который висел в воздухе между ними. — Был бы ты всегда таким добрым, милым и ласковым, то да. Но если тебя можно убрать из жестокости, то жестокость из тебя не вытащить. Чон замолчал. Его взгляд застыл на белобрысой макушке Тэхёна. Он погрузился в свои мысли, упустив тот момент, когда Тэхён собрался прыгнуть в воду. — Что ты делаешь? — Чон очнулся, его голос прозвучал резко. — Хочу поплавать, — Тэхён ответил, и в его глазах блеснул озорной огонёк. С этими словами он прыгнул. Вода с шумом поглотила его. Тэхён держался на поверхности спокойно, но решил немного поиграть на нервах мужчины. Он начал брызгаться, верещать, а потом демонстративно ушёл под воду. Это сработало. Чон сбросил пиджак и нырнул следом. Холодная вода обхватила его, но Чон не чувствовал этого, все его мысли поглощены мальчишкой. Он подхватил Тэхёна за талию. Тот улыбнулся, его мокрые руки легли на плечи Чона, прижимаясь к промокшей рубашке. — Ты меня перепугал, вот же мальчишка, — Чон выдохнул, его сердце всё ещё колотилось. — Ты бы видел своё лицо. Ну в самом деле, беспокойный отец. Чон ничего не ответил. Он смотрел прямо в глаза Тэхёна, ощущая мощное притяжение, которое обволакивало их обоих. Мальчишка тоже почувствовал это, его взгляд изменился, став мягче, уязвимее. Он опустил глаза на губы Чона. Мужчина решил попробовать. Его сердце стучало где-то в горле, отбивая тревожный ритм. Если откажут, он немедленно прекратит. Сразу. Чон медленно наклонился, прикрывая глаза, словно ныряя в неизвестность. Сначала просто коснулся губ Тэхёна — осторожно, почти невесомо, как бабочка крылом. Дыхание Тэхёна замерло. Не получив отказа, Чонгук углубил поцелуй. Медленно, аккуратно, стараясь не спугнуть, не сломать эту хрупкую грань. Губы Тэхёна были мягкими, податливыми, как нераспустившийся бутон, и Чон чувствовал, как его собственное тело отзывается на этот нежный огонь. Тэхён подался вперёд, прислонился к чужому торсу, льнул ближе, его тело горело, требуя большего. Он пытался повторять движения, неумело, но с отчаянной жаждой. Его тянуло к Чону, как мотылька к огню, как утопающего к спасительной соломинке. Он не мог совладать с собой, и противиться этому было невозможно. Каждая клеточка кричала о том, что ему это нужно, как воздух. Чон опустил одну ладонь на ягодицы Тэхёна, затем и вторую. Пальцы обожгло от прикосновения к влажной, горячей коже. Он поднял его, заставляя обхватить свой торс ногами. Тэхён обвил его, как лиана, его ноги сжались, и он задохнулся от нахлынувших ощущений. Мальчишка полностью растворился в этом, в мужчине, теряя связь с реальностью. Мир сузился до их двоих, до пульсирующей близости. Чонгук чувствовал, как тело Тэхёна становится податливым, словно пластилин в его руках. Он припечатал его спиной к холодной стенке бассейна. Контраст льда и огня пронзил Тэхёна насквозь. Мальчишка запустил одну ладонь в волосы Чона, цепляясь за них, как за спасение, другой коснулся его щеки и потянул на себя. Его дыхание сбилось, превратившись в прерывистые стоны. Он чувствовал, как мужчина плотно прижался к его паху, а затем сделал толчок бёдрами, вырвав из Тэхёна тихий, почти животный скулёж. Это был звук наслаждения и безумия, смешанных воедино. Эти губы были мягкими, такими желанными, их вкус — терпкая бурда из стакана и свобода. Вся атмосфера возбуждения смешивалась с диким притяжением, почти неконтролируемым, первобытным. Тэхён понимал, что не хочет отлипать, что каждая фибра его существа умоляет продолжить, но это было необходимо. Иначе всё могло зайти слишком далеко. А слишком далеко — это всегда больно. Чон отстранился первым, его взгляд был тяжёлым, полным вопросов и желания. Заглядывая Тэхёну в глаза, он увидел там пьяный, затуманенный взгляд. В нём читалось только одно: «Не останавливайся. Пожалуйста». Ему не хотелось, чтобы это заканчивалось. Хотелось продолжить в одной из комнат этого дома, где никто не увидит, никто не осудит. Он обхватил шею Чона, обнял, обжигая горячим, прерывистым дыханием ухо. — Забери меня отсюда, — шепот был почти беззвучным, но полным отчаяния и мольбы. Чонгука дважды просить не надо. Он помог Тэхёну выбраться из воды, а затем вылез сам, подхватывая пиджак с травы. Мужчина стряхнул его, накинул на Тэхёна. Тот, на полном серьёзе, посмотрел Чону в глаза и взял его за руку, крепко сжимая. Это значило гораздо больше любых слов. Чон потянул его за собой, вывел из толпы, а затем они вышли за ворота. Он открыл машину, дождался, пока Тэхён сядет, а после сел сам на водительское место. Они покинули вечеринку, оставляя других отдыхать. Приезд был сумбурным. Оба, измотанные, завалились в душ. Горячая вода стекала по Тэхёну, но не смывала ни усталости, ни того странного, нового ощущения. Он коснулся пальцами своих губ, вспоминая — как это было, то прикосновение. Нежное, но такое весомое. Теплое, но вызывающее озноб. По телу пробежали мурашки, но это был уже не холод. Он понимал. Понимал, что эти чувства, которые так не хотелось признавать, — настоящие. Что этого человека, Чона, можно любить. И эта мысль пугала больше всего. Любить? Того, кто причинял ему боль? Того, кто всю его жизнь может сломать по щелчку пальцев? Но губы вспоминали, и тело откликалось, как преданный, но запуганный зверь.

***

— Слушай, почему вы ушли с вечеринки? Я вернулся, а вас уже не было, — голос Чимина в трубке звучал одновременно обиженно и обеспокоенно. — Извини, мне стало нехорошо, много выпил, — Тэхён проглотил горький привкус обмана. Ложь давила, но он не мог рассказать о поцелуе. — Знаешь? Я не удивлён вообще, — Чимин усмехнулся, и эта усмешка, пропитанная знанием, кольнула. — Чимин, будь добр, зайти к маме и спроси, может, ей чего-нибудь нужно, — Тэхён быстро сменил тему, пытаясь отогнать собственное беспокойство. — Я заходил недавно вечером, но она не открыла дверь, — ответил Чимин. — Странно. — А свет горел? — Нет, давно не видел, чтобы его кто-то включал, — в голосе Чимина проскользнула тревога. — Это на неё не похоже. Ладно, спасибо тебе, — Тэхён резко сбросил звонок, чувствуя, как внутри всё сжимается. Сердце забилось в тревоге. Он спустился на первый этаж. Чон сидел, погружённый в свой телефон, и не видел его сначала. Мужчина поднял взгляд, учуяв чьё-то присутствие, и его глаза смягчились, на губах появилась мягкая, почти нежная улыбка. Тэхён улыбнулся в ответ, стараясь выглядеть естественно, но внутри всё дрожало от предчувствия. — Я сейчас приду, — Чон поднялся, оставляя включённый телефон на столе и уходя куда-то из виду. И Тэхён воспользовался этим. Руки сами потянулись к светящемуся экрану. В контактах быстро нашёл номер матери. Звонок. Если с Чонгуком они общались, то она должна взять. Этот звонок... должен пройти. Он не узнает. Не должен. Но долгие гудки сменились холодным, безжизненным автоответчиком. Тэхён набрал снова, и снова, и снова, но без результата. Каждый гудок был ударом в висок. Внезапно в дверном проёме появился Чон. Его взгляд мгновенно упал на телефон в руках Тэхёна. Улыбка слетела с лица мужчины. — Искал девушек? — голос Чонгука был резким, но в нём слышалась скорее тревога, чем гнев. — Нет, — Тэхён отмахнулся, но его голос дрогнул. — Тогда в чём дело? На тебе лица нет, — Чон подошёл ближе, его взгляд скользнул по побледневшему лицу мальчишки. — Давай съездим к маме, прошу тебя, — слова вырвались мольбой. — Ты мне расскажи, в чём дело, а там решим, — Чон схватил его за плечи, пытаясь заставить смотреть в глаза. — Чимин к ней заходил, но она не открывает дверь. Свет не горит уже пару дней. На звонки не отвечает, даже на твои! Сердце не спокойно, Чонгук, можем её проведать, пожалуйста? — Хорошо. Если тебе так тревожно, — Чон кивнул, его собственный голос стал серьёзнее. — Мы сейчас поедем к ней, а потом мне нужно заскочить на работу. Тебе придётся поехать со мной. — Я только за, — Тэхён вцепился в эту надежду, как в спасительный круг. Через полчаса они уже неслись по трассе к дому парня, но Тэхён не чувствовал скорости. Каждая секунда в машине длилась вечность, растягиваясь до невыносимого. Он не находил себе места, ёрзал на сиденье, его тело кричало: «Что-то не так! Слишком не так!» Холодная, липкая тревога сжимала лёгкие, вытягивала воздух. Влажные от пота пальцы судорожно стискивали запасные ключи, словно они могли остановить неизбежное. Взгляд был прикован к окну, но он ничего не видел — мир за стеклом был чужим, безразличным, проносящимся мимо, пока внутри Тэхёна всё рушилось. Машина резко остановилась. Еще до того, как Чон заглушил двигатель, Ким рванул из салона, вылетая на улицу, словно его выбросило взрывной волной. Запасной ключ дрожал в его онемевшей руке, когда он, с трудом попадая, вставил его в замочную скважину. Дыхание застряло в горле. Поворот. Щелчок. Дверь подалась с тихим, зловещим скрипом. Чон шагал следом, его шаги казались оглушительными в этой внезапно наступившей, удушающей тишине. Внутри дома висел плотный, тяжёлый воздух. Пахло сыростью, затхлостью, и чем-то ещё — сладковато-тошнотворным, непонятным, что мгновенно скрутило живот до спазма. Этот смрад въедался в ноздри, проникал глубоко, заполняя лёгкие. Тэхён замер на пороге, его сердце в груди отбивало дикий, панический ритм. — Мам... ты тут? — его голос был хриплым, едва слышным шепотом, потерявшимся в мёртвой тишине. Он метался по дому, как загнанный зверь. Открывал каждую комнату, распахивал двери с такой силой, что они бились о стены, проверял каждый угол. Ничего. Только эхо его собственного отчаяния. Он влетел на второй этаж, его шаги гулко отдавались в тишине, каждый звук — как удар молота по вискам. Пусто. Безнадежно пусто. Оставалась только одна комната — родителей. Дверь была приоткрыта. Он толкнул её. И оттуда ударил в лицо, как физический удар, душный, невыносимый смрад гнили и застоявшейся крови. Тэхён узнавал этот запах. Узнавал безошибочно. Внутри всё заледенело. Он зашёл в ванную, его ноги, казалось, отказывались подчиняться. И мир рухнул. Мама. Его мама, которую он так любил, которую прощал и к которой рвался все это время... Она лежала там, в кровавой, мутной воде. Бесформенное тело, искажённое, с неестественно вывернутой рукой. Её глаза были широко распахнуты, пустые, стеклянные, устремлённые в потолок, словно она видела там что-то невыносимое. Крик. Дикий, первобытный, разрывающий горло крик вырвался из Тэхёна, сотрясая стены дома, пронзая тишину, как ледяной клинок. Чон примчался со скоростью хищника, мгновенно оценив всю ужасающую картину. Без слов, с лицом, искажённым шоком, он схватил Тэхёна, резко, почти грубо отвернул его от этого зрелища, прижал к себе так крепко, что у мальчишки перехватило дыхание. Он вытащил его из ванной, подальше от запаха, от вида, пока его свободная рука дрожащей лихорадочностью тянулась к телефону, набирая скорую, а Тэхён бился в его объятиях, сотрясаемый судорожными рыданиями и нечеловеческим, оглушительным воем отчаяния. Чонгук слышал, как плачут люди от боли, как те, кто потерял всё, но подобное слышал впервые. Этот крик выбил из него всё.