Сдвиг

      Мое тело словно раскалилось в его руках. Рывок за рывком, и я, кажется, мог сойти с ума. Его руки сжимали меня, подминали меня всего под него, исследовали меня, ласкали. Слишком сладкая пытка, но единственная, которую не хотелось прерывать, хоть тело уже было взбудоражено до предела и так натянуто от напряжения, как струна, что вот-вот лопнет. Его губы были ненасытны, мне просто не хватало воздуха — он просто выбивал его каждым движением во мне, он выцеловывал всё, словно ему подходил только мой воздух и без него он бы пропал, исчез. Безумие, охватившее нас, полыхало, словно пожар, стихийное бедствие, от которого нет спасения. Я плавился, хотел кричать, настолько мне хорошо было именно с ним.       — Миронов...       Неужели это опять всего лишь сон? Открыл глаза, и первое, что увидел, — это чёрные тени деревьев, скрывающие за собой луну, холодную и далёкую, освещающую всё вокруг. Но не это было самым интересным в пейзаже, что я видел, самое интересное — это чёрные и зловещие силуэты крестов и надгробий. Ну ничего себе проснулся, а можно обратно? И вообще, почему я спал на кладбище? Кажется, после приснившегося мой мозг был совершенно не способен соображать, а надо бы, и поскорее. Гробовая тишина только усугубляла картинный ужас моего положения. Так, рукой нащупал ремень безопасности на себе — я в машине. В машине — чьей?.. Поворот головы, и мои глаза встретились с глазами нахмуренного Купряшина, лицо которого было тускло освещено лунным светом, — картина не для слабонервных, ей-богу. Мой куратор не двигался, и на секунду мне показалось, что даже не дышал. Мне стало страшно. Почему во сне он, тут он, везде он? Моё лицо начало заливаться краской, темнота меня даже спасала сейчас.       — Я уснул? — Эге-гей, и снова с вами марафон нелепых вопросов! Вот, блин, и досмотрел ночной сон. Наши желания имеют обыкновение сбываться. Но, как показывает практика, не всегда вовремя. Как же стыдно, кто бы знал! И всё это ещё, можно сказать, в тылу врага. Боже, что же за невезение такое-то, а? Всему виной моя бессонная ночь, так бы я ни за что не уснул в машине. — Почему вы меня не разбудили?       — Да я как-то заслушался, если быть честным. — Мой куратор, кажется, впервые за наше недолгое знакомство выглядел действительно серьёзным. Что? Заслушался? Чёрт! Что я тут вытворял-то? Какой же стыд! За что мне это всё? — Но ты прав, для нашего общего дальнейшего спокойствия я должен был разбудить тебя ещё в самом начале твоего сна.       — О нет… — Мне оставалось теперь только провалиться сквозь землю, благо и место выбрано подходящее.       — Нет, там по тексту было «О да» и прочие удовлетворительные склонения ситуации. — Всё, теперь я точно умру. Прямо здесь и сейчас. — Да ладно, Миронов, не сильно на эту тему убивайся. Пойдём лучше с тобою гулять под луною.       Это, кажется, самый позорный момент в моей жизни. Я совсем не знал, что мне сказать на это своему преподавателю в этой ситуации, поэтому мне проще последовать его примеру и, сделав вид, что ничего особенного и не произошло (ага, легко сказать!), выйти следом за Купряшиным на свежий воздух, ещё не успевший принять категорическое решение по смене с летнего на более прохладное осеннее настроение. Но, тем не менее, я поёжился. Не знаю, чем это было больше вызвано: тем, что я хоть и взбодрился от осознания своего позора и силы настигшего меня стыда, но был ещё сонный, или же тем, что вечерние сумерки всё же поглотили привычное тепло, покидающее насиженное место, уступая место лёгкой дымке тягучей прохлады. Профессор пошёл позади меня, когда я уверенным шагом направился в нужную сторону. Я совсем не понял, зачем ему самому понадобилось идти за мной и дальше, но у меня даже мысли не возникло запретить ему это. Очень странно, но его присутствие здесь не давило на меня, оно почти умиротворяло. Может, потому, что он молчал и не язвил в привычной для него манере? Не знаю даже. Ну, ещё и не так страшно было, я как-то не подумал, что поздние поездки на кладбище — не самая лучшая идея, когда ты не некромант.       — Миронов, я теперь чувствую на себе ответственность за то, чтобы контролировать твои передвижения вне университета. — Я удивленно обернулся. — Что ты так на меня смотришь? Если ты в здравом уме шатаешься в такую темень по кладбищам, то я опасаюсь за твою безопасность. — Купряшин остановился: — И за свою! Я ж что-то даже не спросил, с какой целью мы вообще отправились в это увлекательное путешествие.       — Я не ожидал, что уже так рано темнеет, — я действительно не ожидал, не вру, — да ещё так не вовремя…       — …уснул, ага. — Моя жизнь кончена, я теперь в этом не сомневаюсь. Мне срочно надо уйти в монастырь или бежать из страны, я ещё не определился. Резко развернувшись, я с удвоенной скоростью припустил от своего демона-преподавателя, сломавшего мою жизнь и психику. Во всём точно виноват он!       — Ой, — я, как-то неловко поставив ногу на выпирающий из земли прямо на тропинке корень рядом стоящего дерева, начал заваливаться назад, теряя равновесие. О нет, только не это, лучше уж вперёд и лицом в грязь! Но моё везение не позволило избежать ещё одного позора, и я, пытаясь на лету развернуться боком, чтобы не убиться самому и не убить своего куратора, всё же умудрился схватить его за рукав пиджака, потянув за собой на землю. Вот тебе и обнимашки, Михаил Евгеньевич, сам же хотел! Надо было уточнять, что на земле, на кладбище, под луной — не лучшее для них место. Купряшин заёрзал подо мной, так удобно устроившимся на нём, тем самым спасшимся от очередных ушибов. Кажется, ему повезло меньше, потому что дыхание его стало каким-то тяжёлым.       — Миронов, мне тоже понравился твой сон, но не на кладбище же его продолжать, ну правда. — Я вспыхнул от его слов и попытался подняться, но от прикосновений к его телу, чтобы помочь себе встать, меня начала бить крупная дрожь и моё собственное тело перестало меня слушаться. Альфа никак не помогал мне, просто наблюдая снизу за моим копошением. — Или это и есть цель нашего визита в столь уединённое место?       — Я не… — Я не смог даже сформулировать свою мысль, не то что озвучить её, когда руки Купряшина легли на мою талию и медленно, но уверенно начали двигаться выше, чуть сжимая мою кожу, даже под одеждой оплавляющуюся от его прикосновений. Нет, моя жизнь определённо дала трещину, никаких сомнений не осталось.