Сдвиг

      На телефоне меня ожидало пять сообщений разной тональности настроений писавшего и даже один пропущенный звонок, на который я просто не успел ответить, пока пытался поймать равновесие в скоростном автобусе, явно пытавшемся одержать победу на ралли «Париж-Дакар», не выезжая из города. Я, честно признаться, немного перепугался от настойчивости Купряшина до меня достучаться, такое происходило впервые в моей жизни и как-то давило какими-то обязанностями — ну не умирал же профессор там, мог бы и подождать, верно? На следующий, как мне уже показалось, откровенно истеричный звонок я, понадежнее зафиксировавшись в пространстве транспортного средства, уже сумел ответить.       — Миронов, — ледяной тон куратора охладил мой внутренний пожар волнения и наверняка заморозил парочку жизненно важных органов силой своего холода, — я слишком стар для этих игр в подниму или не подниму трубку. Ты специально не отвечал?       — Я не мог ответить, — мне казалось, что меня обязательно кто-то подслушивает, поэтому я почти шептал.       — Пары кончились, что же тебя так отвлекало? — Недовольство прямо-таки сочилось из телефонного динамика.       — Я шёл не один, я не мог вам ответить.       — А с кем?       — С одногруппником…       — Та-а-ак… — Купряшин на мгновение замолчал, явно подбирая слова. — А с каким?       — Да какая разница-то? Просто одногруппник, просто шёл рядом. — От досады выть хотелось, я-то переживал все эти дни, куда он запропастился, а он, кажется, за это время успел окончательно съехать крышей.       — Только вот ты всех сторонился, а стоило мне отсутствовать два дня, как ты уже там с одногруппником ходишь парой. — Не ревность же это, нет?       — Два дня, ага, — обиженно буркнул я себе под нос, так, что Купряшин не расслышал.       — Что?       — Ничего. Спрашиваю, как бы я разговаривал с вами при посторонних?       — Сказал бы, что альфа твой звонит и ответил. — Как у него всё просто.       — Было бы странно, если бы я обращался к своему альфе на «Вы».       — Вот, о том и речь, надо многое менять в наших отношениях, Миронов! — Я понял, ну точно, он наверняка звонил мне пьяным, иначе никаких объяснений его поведению я найти не мог.       — Вы пили? — Я решил не откладывать этот вопрос на потом.       — Ну, Миро-о-онов, ну опять это твое «вы», — капризно протянул профессор.       — Будь по-вашему, — я тяжко вздохнул. — Ты пил, Михаил Евгеньевич? — На том конце телефона раздался радостный смех.       — Вообще да, но в данный момент нет, а что, надо было? — Купряшин веселился. — А от тебя, Миронов, я до сих пор не услышал ни слова про то, скучал ли ты по мне, ждал ли цветочек аленький, все дела.       — Мне кажется, что вы бредите, точнее ты бредишь! — Я старался говорить как можно тише, но вездесущие бабульки уже явно прислушивались к моим словам.       — А это к делу отношения не имеет! Признавайся, Миронов, скучал ли, волновался ли?       — Да я же в автобусе! — Я не подписывался на курс обще-экономической теории и практики неловких разговоров в общественных местах.       — Ну и что? — В голосе звучало неподдельное удивление.       — Тут же люди! — Я уже шипел в трубку, прикрывая рот рукой, пытаясь хоть как-то оградиться от чужих ушей. На том конце провода внезапно всё смолкло, настолько стало тихо, что я даже оторвался от телефона, чтобы посмотреть не прекратился ли вызов. Нет, Купряшин все ещё был на связи, но отчего-то молчал. Молчал и я, через несколько оглушительно тихих мгновений профессор не решил прекратить нашу игру в молчанку.       — А скажи-ка мне, Миронов, вот это вот у тебя давно?       — Что «это»? — Не мог взять в толк, до чего гениальный преподавательский мозг додумался на этот раз.       — Ну, это… боязнь людей, да хождения по кладбищам? — Он что серьёзно?       — Да ну вас! — Стало как-то обидно от его вечных подколов.       — Тебе живые совсем не подходят? Ты для того меня повалял по кладбищу, чтобы я вроде как уже бывало-лежалым стал?       — Что за юмор-то у вас чёрный такой? — Я уже мысленно почти молил о пощаде.       — Миронов, я ответственно заявляю, на кладбище я пролежал достаточно, можешь не раздумывать — я тебе подхожу!       — Вы действительно не человек, вы же упырь! — А я-то уже слюни пустил на него, а он оказалось невменяемый. Жаль-то было как, такая красота пропадала.       — Если это обязательный критерий, то я согласен. — Купряшина, казалось, ничего не могло выбить из колеи. — Но смех смехом, Миронов, а я действительно из-за твоего кладбища болен. — Ага! А я что говорил, ну точно ж болен! — Я существо нежное, практически тепличное, за мной уход нужен, а ты меня по земле валял. Теперь не отвяжешься от меня, я требую заботы. — Автобус подъехал к моей остановке и распахнул двери, выпуская меня наружу, я облегчённо вздохнул — скопления людей меня действительно напрягали. — Чего молчишь, Миронов?       — Обдумываю, какими способами буду вам наносить и причинять эту самую заботу. — Альфа как-то недобро хмыкнул, а затем перешёл на вибрирующий шепот, погнавший по моему телу озноб.       — Я знаю о-очень хороший способ. — От его вдруг посерьезневшего низкого голоса мои мысли против моей воли сразу подкинули ярких картин, которые Купряшин подразумевал. — До завтра, Миронов. Я буду ждать.       Оглушительная тишина на этот раз оповещала о том, что профессор всё-таки отключился, даже не дав мне и слова сказать ему в ответ. Хотя кому я вру, я не мог связать ни одного приличного предложения, стоило лишь этому альфе перейти на его интимную манеру общения совершенно непрозрачными намёками. Может быть он действительно сумасшедший? Или всё же это я? Оказалось, что мне только предстояло это выяснить. Выяснить и выжить при этом, потому что Купряшин явно вознамерился остановить моё сердце.