Сдвиг

      — Алло? — Справившись с охватившим меня волнением, я ответил чуть севшим голосом, испугавшим не только меня самого, но и всполошившим моего туманного собеседника.       — Ты как? Всё в порядке? — В голосе Купряшина было столько заботы и переживаний, что я моментально оттаял, почти забыв свои опасения и тревоги.       — Да, почти в полном. — Я откашлялся и мой голос стал больше напоминать человеческий, а не вурдалачий.       — Мне дали знать, что ты проснулся, и я бросил полную аудиторию счастливых лентяев делать вид, что они самостоятельно разбирают тему по учебнику. — Он хохотнул, а я улыбнулся, тут же мысленно отругав себя за мягкотелость. Но всё равно поделать с собой ничего не мог, потому что этот кошачий профессорский экземпляр словно лишал воли к жизни и полностью разжижал мозги, заставляя сердце при этом исступленно биться.       — Тиран! Мог бы официальное разрешение на безделье дать. А Симонов предатель и доносчик. — Я фыркнул.       — Он ни в чём не виновный, его шантажировали. — Я чувствовал улыбку Купряшина в каждом слове. — Это легко провернуть, когда его боевой пассии рядом нет, так что я ушел без потерь и увечий.       — Возвращайся к студентам. Я в порядке.       — Не хочу. Ну их. — Секундная пауза. — Я всё равно не могу думать ни о чем кроме тебя, так что в аудитории одинаково как при мне, так и в мое отсутствие. — Я замер и возможно даже не дышал. — Олеж, я постараюсь успеть приехать к тебе в больницу до того, как тебя заберет брат.       — Это не обязательно… — Я хотел его видеть! Безумно хотел его видеть! Но вместе с тем у меня затряслись поджилки от мысли о том, что он может остаться наедине со мной. Мысли и чувства закручивали меня в тугой ком напряжения, выхода которому я боялась дать.       — Это обязательно, Мир, обязательно… — Купряшин, словно сорвав голос, резко перешел на пробирающий до мурашек шепот. — Я должен с тобой поговорить и всё объяснить. Давно должен был это сделать.       — Я, кажется, знаю… — Правильно, я должен сам сказать это, чтобы и ему было проще, и мне. — Ты тогда на кладбище забрал моё письмо, да? Ты поэтому так зовёшь меня?       — Я… Мир… — Купряшин прокашлялся, будто у него пересохло в горле. — Дело в том, что я забрал не только это письмо. Я забирал абсолютно все твои письма с кладбища за эти одиннадцать лет.       — В каком смысле? — Стало так страшно слушать слова, что он говорил. — Что ты имеешь в виду?       — Мир… — Ещё одна пауза. — Я не просто кто-то, кто хочет заменить тебе Грома… Мир, я и есть он.       — Этого не может быть. — Я отрицательно замотал головой, словно меня мог кто-то увидеть. Это всё какая-то чудовищная ерунда, это злая шутка, слишком злая шутка. — Он умер, он давно умер. Ты понимаешь?!       — Мир, послушай… — Купряшин хотел что-то сказать, но я, словно окутанный флёром ядовитого безумия, пропитавшего меня насквозь, не дал ему и договорить.       — Нет! Я слышать ничего не желаю! Это подло так поступать! Подло и абсолютно бесчеловечно! Да как ты вообще до такого додумался?! — Под конец я уже почти шипел в трубку, обжигаясь слезами, что уже катились по моим щекам.       — Мирка, черт! Постой же! — Но я не желал этого больше слышать и, не дав куратору ничего добавить, сбросила звонок трясущимися руками.       Мне показалось, что из меня вытянули душу и всё живое, что еще было во мне, меня душили рыдания и давила жестокая ноющая боль там, где когда-то было сердце. Я набрал номер брата и, задыхаясь от рыданий, умолял забрать меня сию же минуту, хоть на такси, хоть как, напугав Костю этим до того, что он даже не стал спорить и пообещал, что скоро приедет. Мне срочно надо было домой, туда, где я мог почувствовать себя в безопасности.