Между нами двойная сплошная

Наташа стояла на льду, рассматривая узоры, нарисованные другими фигуристами во время тренировки. С раннего утра она отрабатывала скольжение — дуги, перебежки, связующие шаги. Воронова старалась ни о чем не думать, ей нужна была максимальная концетрация. Она не замечала, как Алексей Николаевич кричал на Женю Семененко за опоздание, как Софа Муравьёва прыгала каскады один за одним. Когда элементы наконец получились идеально, девушка огляделась: на катке было пусто. Стало не по себе. Внезапно чьи-то большие худые руки схватили ее за плечи. Наташа взрогнула и пискнула от неожиданности. Обернувшись, она увидела Петю — тот хохотал на весь каток. Рядом стояла Лиза и недовольно смотрела на парня. Туктамышева без лишних слов дала ему подзатыльник и подъехала к подруге. — У Пети настроение хорошее, извини, — девушка крепко обняла Наташу, чувствуя, как та дрожит от усталости, — Ната, я так случала! В Москве без тебя пусто. — Я тоже скучала, Лиза! Ты все-таки решила остаться в Питере? — в последний раз, когда подруги разговаривали по душам, Лиза призналась, что влюбилась в Москву и хотела бы жить там. Но этот диалог был до переезда Вороновой в культурную столицу, поэтому Наташа нахмурилась, взяв руки брюнетки в свои, — Я надеюсь, не из-за меня? Мне тут нянек хватает. Лиза была для Натали старшей сестрой, которой у девушки никогда не было. В жизни фигуристки, хаотичной и похожей на шторм — с его порывами ветра, волнами и непредсказуемостью, — Туктамышева стала тихим спокойным островом. Ее уравновешенность и рассудительность действовали на Наташу успокаивающе. Она всегда могла поддержать и дать нужный совет, когда Наташа терялась и не знала, как поступить. Даже когда Лиза ругала подругу за опрометчивые решения, — сторого, но заботливо, — это напоминало Вороновой о маме, ушедшей много лет назад. И именно тогда шатенка особенно остро ощущала, что подруга детства заменила ей семью. В ее присутствии исчезали тревоги, а самые сложные вопросы вдруг находили простые ответы. — Ну вообще да, я остаюсь, — Лиза посмотрела на Петю, который смущённо улыбался, явно понимая, что хочет сказать девушка. Она заметно замялась и посмотрела себе под ноги, — Гуменник попросил. Ну я не то, чтобы выполняю все его просьбы. Но эту выполнила. Наташа открыла рот от изумления, не зная, что сказать. Петя был хорошим, приличным, взрослым не по годам парнем. Лизе нужен был именно такой — надёжный и честный, иногда дурной, но, в большинстве своём, спокойный человек. Однако мысль о том, что этим человеком окажется именно Петр Гуменник, в голове никак не укладывалась. Воронова знала его с детства и безусловно уважала длинноволосого фигуриста, он даже пару раз навещал ее, когда она лежала в больнице. Петя помогал ей отвлечься от проблем, рассказывая глупые шутки и весёлые истории, произошедшие в фигурном катании во время отсутствия Наташи. Она даже вспомнила, как, будучи юниорами, они поехали на сборы и каждый вечер, сидя у нее в номере, обсуждали музыку, потому что оба без нее жить не могли. Лиза и Петя точно подходили друг другу, но ее все же напрягал один факт — разница в возрасте между ребятами. Хотя, любви все возрасты покорны, верно? Ната подъехала к Пете и официально пожала ему руку — как будто они не друзья с детства, а дипломаты на переговорах. Но уже в следующую секунду, не выдержав серьёзного вида, она рассмеялась и порывисто обняла парня. Гуменник, тоже захохотав, крутанул ее на льду пару раз, отпустил и шутливо взъерошил ее волосы. — Хорошо работает твоя стратегия, Петр, — девушка отстранилась и, впервые за несколько дней, искренне улыбнулась, — может поделишься? — Это мой самый главный секрет, — Петя посмотрел на Наташу с хитрым прищуром, — и зачем она тебе? Кто-то понравился? Например, вон тот молодой человек. Гуменник кивнул куда-то за спину Наташи, поэтому ей пришлось обернуться. На лед вышел Влад Дикиджи и, сразу заметив небольшую компанию, направился к ребятам. Вернувшись к Пете, она недовольно цокнула и, потерев переносицу, мысленно настроилась на колкий диалог с подъезжающим фигуристом. — Всем привет, а что за собрание? — Влад пожал другу руку в знак приветствия, приобнял Лизу и только потом слабо кивнул Натали, — выбираете тактику новой произвольной программы Вороны? Это бесполезно — она сейчас ужасна, как никогда. — Ой, иди нахуй, — Ната скривилась и показала средний палец, но больше говорить ничего не стала. Настроение было приподнятым из-за приятных новостей и никто, даже сам Владислав Дикиджи, не мог его испортить. Лиза и Петя тихо рассмеялись. Они всегда наблюдали за перепалками друзей с улыбкой, видимо, давно приняв тот факт, что это неизбежно. Воронова и Дикиджи были полными противоположностями Туктамышевой и Гуменника — и именно это делало их дружбу нерушимой. Каждый раз после стычки Наты и Влада, ребята действовали по привычному сценарию. Петя всегда умел остудить гнев Влада: парой фраз, дружеским хлопком по спине или просто тем, что слушал, пока тот выговаривался. За годы дружбы он выработал целую тактику — не спорить в пылу, не подливать масла в огонь, а дать Владу выпустить пар, а потом аккуратно перевести диалог в конструктивное русло. Лиза, в свою очередь, давно привыкла к многочасовым монологам Наташи о бестактности Дикиджи и его «тупых шутках». Она терпеливо кивала, иногда вставляла короткие реплики вроде «да, это было действительно некрасиво» или «он просто не думает, о чем говорит». Туктамышева выслушивала подругу столько, сколько ей требовалось, чтобы чувствовать себя легче и снова трезво смотреть на вещи. — А что это ты такая счастливая? — Влад прошёлся по Наташе взглядом, не замечая обычной напреженной позы девушки и ее недовольного лица. Поэтому ему захотелось уколоть Воронову, и он знал, как задеть ее очень глубоко, — Забыла, как недавно ревела на всю комнату отдыха, как только я ушел? Девушку будто ударили дубинкой по голове. Он видел ее слезы — ее жалкую слабость, которую она в последнее время позволяла себе все чаще. В горле встал плотный ком, перекрывая доступ воздуха к лёгким. Никто, кроме Лизы, никогда не заставал ее в подобном состоянии — и оттого поступок Влада казался еще более болезненным. Он, сам того не осознавая, прикоснулся к чему-то глубоко личному, почти интимному. Воронова ощутила пронзительный стыд: это читалось по вспыхнувшим красным щекам и кулакам, судорожно сжатым до побелевших костяшек. Молча развернувшись, она направилась к выходу. Лиза тяжело выдохнула и поспешила за подругой, перед уходом бросив короткий, многозначительный взгляд на Петю — тот сразу уловил неочевидный намёк. — Ну рассказывай, — Гуменник выразительно посмотрел на Влада, скрестив руки.

***

Влад вышел из комнаты отдыха, тяжело дыша от злости. Впервые за долгие годы он решился на искренний жест доброты по отношению к человеку, к которому испытывал откровенную неприязнь. Но Наташа не оценила этого порыва — напротив, снова вывела его из себя. Конечно, она сделала это неосознанно, и Дикиджи понимал это, но ее тон общения и мимика все равно раздражали на клеточном уровне. Парень и вправду хотел помочь: почему-то не мог смотреть на то, как Воронова буквально убивает себя в тренажёрном зале. В голове снова и снова прокручивалась картина — ее бледное лицо, дрожащие руки после очередной изматывающей тренировки. Он пытался быть терпеливым, но что-то внутри него взорвалось и вместо слов поддержки с языка снова сорвались колкости. Парень облокотился на дверь спиной, переводя дух. Он не понимал, почему он цеплялся за все, что было в Вороновой: за её грустные серые глаза, за темно-русые волнистые волосы, выпадающие из высокого пучка, за раскованные жесты во время обсуждения. Дикиджи будто знал Наташу наизусть –и в этом не было ничего удивительного. Они каждый день вместе выходили на лед, занимались в тренажёрном зале, ходили на хореографию, обедали в комнате отдыха. Брюнет всегда внимательно наблюдал за фигуристкой — обычно лишь за тем, чтобы в очередной раз подколоть или отпустить язвительное замечание. Но в какой-то момент все изменилось. Незаметно для себя Дикиджи слишком глубоко проник в ее мир. Теперь он уже не мог испытывать к ней ту прежнюю, чистую ненависть — она смешалась с чем-то другим, непонятным и тревожным. За стеной послышались тихие всхлипы, и Влад машинально повернулся в сторону беспокойного звука, заклядывая в небольшое окошко в двери. Девушка сидела в помещении, пряча лицо в ладонях. На фоне тихо играла песня Пугачевой «Этот мир», а плечи Наташи порывисто поднимались — ей словно не хватало воздуха. Она слабо дрожала, будто от холода, и Владу вдруг захотелось её обнять: он никогда прежде не видел ее такой. Воронова казалась ему непробиваемой — холодной, собранной, неуязвимой. Именно поэтому он так упорно искал то, что могло бы ее задеть: подмечал малейшие слабости, подбирал едкие слова, ждал момента, чтобы нанести точный удар. И вот теперь, когда он наконец нашёл эту уязвимость, Дикиджи вовсе не ощущал триумфа. Напротив: при виде ее грустного, уставшего, почти неживого лица его охватило глубокое чувство вины. Парень вдруг отчетливо понял, что никогда не желал такого исхода. Ему нравилось обмениваться с Наташей колкостями, соревноваться в прыжках, подшучивать друг над другом с ноткой сарказма — это было частью их своеобразного общения. Но стать причиной ее слез оказалось невыносимо, Влад застыл у двери, чувствуя, как внутри все сжимается от непривычно ощущения — раскаяния. Дикиджи уже хотел зайти и хотя бы извиняться, но гордость резко остановила его. Завтра все вернётся на круги своя: они посмотрят друг на друга с прежним пренебрежением, будто ничего не случилось. Но сейчас он просто остался у двери, ненавязчиво направляя остальных спортсменов подальше от комнаты отдыха. Влад знал: Наташе нужно время, чтобы успокоиться, взять себя в руки. И это стало его извинением — скромной попыткой помочь. Когда он в очередной раз заглянул в окошко и увидел, как Воронова слабо улыбается, глядя куда-то в сторону, внутри что-то отпустило. Дикиджи резко развернулся и зашагал в тренажёрный зал, ему нужно было сбросить напряжение, прогнать лишние мысли и понять, что с ним происходит. Влад надел наушники и встал на беговую дорожку. Он всегда прибегал к бегу, когда нужно было найти ответы на животрепещущие вопросы. И сейчас такой вопрос отчетливо крутился у него в голове: а ненавидит ли он вообще Ворону? Многолетнее разногласие между ними словно возвело стену, мешая осознанно подойти к решению проблемы. Он вспомнил каждое резкое слово Наташи, каждый взгляд, полный злости. Но вдруг в памяти всплыла совсем другая картина: маленькая девочка, разочарованно смотревшая на него, пока тот катал придуманную ею программу. Тогда все вышло случайно. Влад лишь вскользь упоминул идею Наташи при тренере — но Олег Станиславович воспринял ее настолько высоко, что тут же утвердил и начал тренировки под эту музыку. Дикиджи не решился спорить с наставником и лишь смиренно слушал указания, в то время как изнутри его терзала вина. Он пытался извиниться несколько раз. Но Воронова игнорировала его: молча проходила мимо, пряча грустный взгляд серых глаз под длинными чёрными ресницами. А когда Влад осознал, что его извинения ей, похоже, вовсе не нужны, внутри что-то сломалось. Вина постепенно угасла, уступив место горящему раздражению. Нередко Влад задумывался над тем, что и вправду виноват в этой глупой словесной войне. Но он хотя бы прикладывал усилия, чтобы исправить ошибку — в отличии от Наташи, которая словно полностью вычеркивала его из своей жизни, игнорируя само его существование. Она буквально вырывала из его рук белый флаг примирения. Фигуристка избегала любого общения с ним, и это задевало подростковое самолюбие Дикиджи. Ему отчаянно хотелось, чтобы Воронова заметила его, сказала хоть слово, пусть даже и резкое.В попытке привлечь ее вниманте он начал отпускать колкие замечания. Со временем это сработало: Ната стала реагировать. Но ее ответы не приносили удовлетворения — напротив, лишь сильнее вызывали раздражение. Влад ловил себя на мысли, что уже не может остановиться: привычка к острым, напряженным обменам репликами с долей сарказма укоренилась слишком глубоко. К тому моменту, когда он осознал причину своей бурной реакции, отказаться от таких «бесед» было практически невозможно. Фигурист присел на скамью, тяжело выдыхая после 3 километров, которые пробежал в размышлениях. Выход из ситуации он не нашёл, скорее еще больше запутался. Влад точно знал, что дружбы у них с Наташей не выйдет, но и добивать, и так опускаюшую руки, девушку не хотел. Главная проблема была в том, что рядом с ней он отучился держать язык за зубами, едкие слова сами выходили автоматически. И победить это он не мог, как бы усердно не старался. Воронова неожиданно появилась в тренажерном зале. Она замерла у входа, осторожно оглядывая помещение, а затем, поймав взгляд Дикиджи, медленно направилась к нему. В пальцах нервно крутилась бутылка воды — единственный признак того, что внутрення буря еще не утихла. Тёмные, уставшие глаза Наташи резко контрастировали на фоне покрасневших от слез щек. Девушка остановилась рядом, поставила бутылку с водой на скамью возле Влада и, едва слышно прошептав «спасибо», развернулась, чтобы уйти. На лице парня непроизвольно появилась улыбка. Возможно, их дружба все-таки возможна.

***

Наташа готовила ужин, громко слушая музыку. Она обожала Джастина Бибера и вовсю танцевала под песню «Sorry», увлеченно подпевая исполнителю. На ужин должны были прийти Лиза и Петя — Наташа пригласила их, чтобы отметить начало нового сезона и проводить последний день лета. Сначала она пригласила только Лизу, но, потом вспомнила, что ребята теперь вместе, и решила: Гуменник отлично впишется в их вечер. Тот сначала отнекивался, уверяя, что девушкам с ним будет скучно, но в итоге не выдержал настойчивого напора Наташи и согласился. Настроение у нее было поразительно хорошим. Единственное, что омрачало этот день, — вчерашний отъезд Гриши обратно в Москву. Ната уговаривала его остаться еще хотя бы на день, отпускать друга не хотелось, но Федоров не согласился. Он объяснил, что уже пропустил неделю тренировок и что Соколовская заставит «перепахать» весь лед за продление и без того затянувшихся каникул. В дверь позвонили. Наташа взглянула на время и удивилась: ребята должны были прийти через час. Пританцовывая уже под Бруно Марса, она направилась к двери. Открыв ее, Наташа выронила ложку от неожиданности. На пороге стоял Павел Бажанов с большим букетом лилий. — Наташа, прости меня, я идиот, — Паша опустился на колени, жалобно смотря на бывшую девушку, и передал ей цветы, — Давай все вернём. — Боже, не позорься, — Наташа отошла от шока и, презрительно посмотрев на блондина, скрестила руки на груди, — уезжай в Москву. А лучше сразу нахуй. — Впусти меня. Я все тебе объясню. — Ты ее не услышал, — звонкий голос Лизы раздался с лестничной площадки, — уйди по-хорошему, компромат на тебя у меня уже есть. — О, Туктамышева. Приятно видеть, — Бажанов поднялся с колен, отряхивая с них пыль. Голос больше не был жалобным, даже стал на тон грубее, — где же твой парень, может он тебя защитит? Или в вашей паре с Гуменником мужчина ты? — Бажан, съеби отсюда, пока я тебя не прикончила, — Лиза заметно разозлилась, скривила недовольное лицо и подошла ближе, — хотя, кому будет жалко никчемного фигуриста и хуевого человека. Даже Самоделкина не всплакнет. Хотя ты так долго добивался ее внимания, пока был в отношениях с Наташей. — Слушай, я не к тебе пришёл. Если тебе так не хочется меня видеть, уйди сама. Мне нужно поговорить с Натой. — Паш, уйди отсюда, — Воронова потерла переносицу и отрешенно посмотрела на парня, — я не хочу с тобой разговаривать. И лилии давно уже не люблю. Она бросила букет на пол, завела подругу в квартиру и закрыла дверь, оставив парня в парадной. С каждой секундой эмоций становилось все больше. Внутри, перебивая гул в голове, громко играл Нойз — но вдруг музыка смолкла: видимо Лиза выключила ее. Наташа присела на диван, пытаясь переварить все, что только что произошло. Она не могла понять, как Бажанов вообще посмел явиться в ее дом, почему так жалобно просил девушку выслушать его и каким компроматом его начала шантажировать Лиза. Внезапный стресс сказался на девушке ощутимо: слезы непроизвольно потекли по щекам, привычная дрожь вернулась, стало не хватать воздуха. Ей было легче восстанавливаться после расставания без личных встреч с бывшим молодым человеком. Да, она давно перестала чувствовать к нему что-либо хорошее. Но боль от предательства еще не ушла — она лишь скрылась за другими проблемами, время от времени неожиданно напоминая о себе. Ее морально терзали любые воспоминания, связанные с Пашей, а теперь, когда он оказался на ее пороге, стало еще хуже. В памяти моментально всплыли все упрёки от молодого человека: не та одежда, не тот цвет волос, не тот макияж, не тот характер… Она так хотела ему угодить и делала все возможное для этого. А он взамен крутил роман на стороне. В итоге отношение друг к другу получилось неравноценным. Лиза присела рядом и обняла подругу. Она прекрасно понимала, что слова сейчас были лишними. Туктамышева всегда старалась поддержать Натали в такие моменты, даже выработала тактику для ее успокоения. Сначала она просто находилась рядом, осторожно поглаживая подругу по спине. Затем предлагала стакан воды, заводила диалог о чем-нибудь отвлеченном, шутила самые нелепые шутки, иногда даже включала глупые американские комедии. Лиза давно выучила: Наташе нужно время, чтобы прийти в себя — Воронова никогда не умела резко переключаться. Но сейчас восстановить настроение подруги требовалось как можно быстрее: через пол часа должен был прийти Петя. И Лиза знала, что еще одного свидетеля своих переживаний Наташа просто не выдержит. И вот, когда всхлипы стали реже, а дыхание подруги — более ровным, Туктамышева достала бутылку текилы «Blanco» и разлила напиток по рюмкам. — Выпьем за то, чтобы это говно больше никогда не появлялось в твоей жизни, — Лиза услышала тихий смех шатенки и заметно расслабилась. Ей было важно, чтобы Наташа чувствовала себя хорошо. Девушки звонко чокнцлись рюмками и опрокинули текилу, закусывая наспех нарезанным лимоном. Через час бутылка была опустошена. Петя опаздывал: заканчивал какие-то важные дела, — подруги не стали его ждать. Сидя на полу, они оживленно болтали о будничных вещах и иногда подпевали музыке на фоне, которую включили спонтанно — просто чтобы потанцевать. Но разговор оказался настолько интересным, что танцы фигуристки решили оставить на потом. Наташе безумно нравилось общаться с Лизой: интеллект и рассудительность подруги всегда поражали ее. И вот, слегка захмелев, Воронова завела разговор о самой важной мысли — как раз в тот момент, когда зазвучал любимый саундтрек из не менее любимого «Ла-Ла Ленда». — А что, если Бажан никогда не даст мне жить новой жизнью? — Наташа, это глупости. Рано или поздно он исчезнет, — Лиза облокотилась на диван, выпрямляя ноги, — Вернётся к любимой Сонечке и забудет о тебе. Классика Бажанова. — Проблема в другом. Воспоминания с ним не выходят из моей головы. Я постоянно думаю, в чем я виновата. Почему он так поступил? Для чего держал меня, когда их отношения с Соней улучшились? И по какой причине я все ему прощала? Начиная обыкновенным неуважением, заканчивая множественными изменами. — Ты ни в чем не виновата, он сам сделал все для вашего расставания. Ты же, наоборот, до последнего пыталась все сохранить, — Лиза потерла свои щеки, чувствуя жар кожи, — Наташ, ты же не любила его, ты была одержима им и его мнением. Ему же было просто удобно, потому что он управлял тобой, как марианеткой. Это не любовь. — Что такое любовь тогда? — Это замечательное чувство. Это не просто эмоции — это доверие, верность, самоотдача, забота. Это когда вы готовы работать над собой ради чего-то общего: учиться слушать, прощать, понимать, находить компромиссы. Иногда это больно, но эта боль всегда делится на двоих, и именно так она превращается в силу. И в конце концов она вечна: не потому, что в ней нет испытаний, а потому, что она умеет их преодолевать. Несмотря на все тяжести и обстоятельства. Наташа внимательно слушала подругу, осознавая, что, похоже, никогда не знала настоящей любви. От этой мысли вдруг стало легче: потратить самое прекрасное чувство в жизни на какого-то идиота было бы по-настоящему обидно. Но внезапно в голове пронеслась тревожная мысль: а вдруг следующего шанса не будет? Вдруг она так и не отпустит болезненное прошлое и не даст любви войти в ее жизнь? Вороновой совсем не хотелось тащить этот тяжкий груз до конца дней. И тогда она твердо решила: нужно полностью вычеркнуть любые воспоминания о Паше из своей головы. Тем более что из всего времени, проведенного с ним, реально хороших моментов было всего несколько. В голове всплывало только плохое: его холодный взгляд, его равнодушное пожатие плечами вместо ответа, постоянные упрёки. Отпускать это все было даже приятно. — Лиза, — Наташа посмотрела на подругу с нежной улыбкой, — а ты когда-нибудь любила? — Ох, Натали, что за вопросы? — Туктамышева звонко рассмеялась, но, услышав звонок в дверь и серьезный лай Рисса, быстро успокоилась, — Давай-ка лучше у Пети спросим. Я свой вердикт вынесу только исходя из его ответа, а то еще подумаешь, что я расклеилась. Не дай бог. Девушки поднялись с пола и побежали в коридор, громко смеясь. Перед тем, как открыть дверь, они все же решили посмотреть в глазок — вдруг Бажанов вернулся с новой порцией никому не нужных извинений. Лиза удивлённо отпряла от двери, что Наташу очень удивило: неужели все-таки Павел? Туктамышева осторожно приоткрыла дверь — и только тогда хозяйка квартиры поняла, почему глаза подруги внезапно округлились. Рисс, весело виляя хвостом, кинулся навстречу долгожданному гостю — Владу Дикиджи. Наташа ударила себя ладонью по лбу, чувствуя всю откровенную неловкость данной ситуации. — Оо, девочки, вы уже готовые. А мы вот вина принесли, — Петя пытался шутить, но заметив напряжённый взгляд своей девушки, немного сжался, — И водки. — Петя, срочно ответь на вопрос, — Наташа расслабилась, понимая, что ситуация неизбежна, — Ты когда-нибудь любил? — Да, — Петр намек понял моментально, но все же решил ответить в привычной манере, — Принцип фон Неймана. Ну, возможно еще кое-кого, но я пока что в этой теореме до конца не разобрался. Лиза слабо улыбнулась и, взяв Гуменника за руку, зашла в квартиру. В подъезде остались только Влад и Рисс — и если бы не любимый пес, дверь бы захлопнулась моментально. Наташа внимательно наблюдала за Дикиджи, который пытался удержаться на ногах под натиском неугомонного Рисса. Несколько секунд она любовалась этой троготельной до тошноты картиной — пес прыгал, вилял хвостом и норовил лизнуть Влада в лицо, — но все же решила вмешаться. — Что же он в тебе нашёл такого? На третью вашу встречу он, наверное, сам поводок вручит и уйдёт с тобой. — Он просто умный, в отличии от его хозяйки, — Влад потрепал собаку по голове и посмотрел на недовольную девушку, — расслабься, Ворона, я сегодня с миром. — Удивительно, — Наташа наигранно развела руками, — ну заходи, раз пришел. Пока Воронова разбиралась с незванным гостем, Лиза и Петя сидели на кухне, обсуждая сложившуюся ситуацию. Туктамышева очень переживала за состояние подруги: буквально два часа назад Ната выгоняла из подъезда бывшего, а теперь должна была вести спокойную беседу с Владом. Гуменник искренне хотел, чтобы ребята подружились — это желание брюнетка с ним не разделяла. Она хорошо относилась к Владу, однако его отношения к Наташе не понимала. И уж тем более не могла взять в толк, почему они так друг друга недолюбливали. — Почему он здесь? — Лиз, я пытался его остановить, — Петя тяжело вздохнул, массируя виски, — Я зашёл к Владу перед нашей встречей, он попросил помочь с новой плойкой. Когда мы закончили, я начал собираться, а он, жалобно смотря мне в глаза, просил взять его с собой. Я, конечно, отказывал, но он упёрся, как баран. — Он просился к Наташе в гости? — Лиза удивлённо посмотрела на парня, такого она не ожидала. — Нет, — Гуменник виновато поджал губы, — я ему не сказал. Мой косяк, не отрицаю, но если бы я сказал, он бы с меня не слез и я бы вообще не приехал. — Детский сад, — Туктамышева закрыла лицо рукой и устало покачала головой. Её такой поворот событий не очень устраивал. Девушка прекрасно знала, что нахождение Наташи и Влада в одной комнате закончится плохо. Взглянув на часы, она начала отсчёт — до момента, когда эти двое снова поругаются или изобьют друг друга. Через два часа еды на столе почти не осталось, а бутылки с алкоголем были опустошены. Рисс сладко спал на диване между Владом и Наташей, положив голову хозяйке на бедро. Петя, сидевший вместе с Лизой на полу, даже пошутил, что пес настолько сильно полюбил Влада, что повернулся к нему задом. В пьяной голове это звучало смешно — но, как оказалось, только Пете. Ребята бурно обсуждали предстоящий сезон, Гуменник и Воронова время от времени перебивали разговор, споря о песнях, звучащих на фоне. И когда стратег все-таки добился, чтобы Наташа включила хотя бы Scorpions, он разрешил продолжить беседу, изредка отвлекаясь на музыку. — А я бы хотела закончить карьеру, — неожиданно выпалила Лиза и почувствовала, как плечо Пети, на котором она лежала, заметно напряглось, — Ну а что? Сейчас кроме Олимпиады никаких международных титулов не получить. А для Олимпиады я слишком старая по мнению федерации. — Ну и дура, — также неожиданно ответила Наташа, поглаживая своего питомца, — катаешься ты изумительно, тебе не хочется собрать все возможные титулы? — В защиту Лизы скажу, что федерация выберет кого-то помладше, например Петросян, — Влад посмотрел на потолок, размышляя, — но я соглашусь, катает Лиза круто. Техника прекрасная, эмоций всегда достаточно. — Да ладно, я еще никуда не уходила. Но спасибо за комплимент, приятно слышать. Я не думала, что ты смотришь женское одиночное. — Смотрит, конечно, — Петя отвлёкся от любимого рока, — более того, как же он болеет за питерских. — Петручо вообще в последние два года только за одной питерской фигуристкой следит, — Влад улыбнулся и, поняв по улыбкам, что до всех дошло, попытался перевести тему, — Ворона, у меня вопрос. Почему ты приехала обратно? Дело ведь не в тренере? Наташа не почувствовала обычной колкости в словах Влада — возможно, потому, что алкоголь замедлил «радар яда» Дикиджи, выработавшийся за несколько лет. Ей захотелось ответить честно: все в комнате, кроме него, знали правду. Она прекрасно понимала, что Влад тоже что-то знает, но хочет услышать это от нее — наверное, чтобы удостовериться. — Ты уверен, что тебе нужны такие подробности? — увидев положительный кивок, она глубоко вздохнула, — Меня там ненавидели. Не тренеры, спортсмены. Кроме Гриши и Марка я ни с кем не общалась. Самоделкина в нашу последнюю встречу вообще чуть меня не убила. А Бажан избегал встреч, сливая ей всю информацию про меня, накопленную за время отношений. –Нихуя, — Влад понял, что все плохо еще тогда, когда сидел с Гришей в парке, но чтобы настолько. Он удивлённо смотрел на девушку, — а ты как-нибудь реагировала? — Ну примерно также, как и на тебя, — Наташа поджала губы: она не отрицала, что реакция на Дикиджи у нее своеобразная, — только без энтузиазма. — Я долго рассуждал по поводу всего этого, — Петя снова встрял в разговор, пока Лиза заплетала ему косичку, — для чего Соне убирать Нату, как конкурентку? Она же на международной арене уже несколько сезонов. — А я не говорила? — Ната потерла глаза, которые времч от времени смыкались от усталости и опьянения, — меня же приглашали в сборную Казахстана. Ребята ошарашенно уставились на Воронову. То, как она смогла сохранить это в секрете, поразило даже Лизу. Наташа не отличалась скрытностью, обычно все было написано на ее лице. В молчании девушки была лишь одна причина — она не горела этой идеей. Поэтому, буднично сказав Паше о том, что отказалась, она вовсе забыла об этой ситуации. Первым гнетущую тишину прервал Петя, остальные до сих пор были в шоке. — А как давно? — Два года назад, — Ната пожала плечами, — я отказалась сразу же, но мне предлагают перейти туда каждый сезон. А я не хочу менять спортивное гражданство. — Ну и дура, — Лиза тяжело вздохнула и продолжила плести косичку Пете, — это же буквально билет на международные старты. — Ой, не пизди тут, — Воронова цокнула, — когда Алексей Николаевич предложил позвонить его другу из Французской делегации и предложить твою кандидатуру, ты что ответила? «Нет, вы что, как я брошу родную страну». — Ладно, ладно, — Лиза рассмеялась и, зевнув, поднялась с пола, — по-моему мы засиделись. — Завтра выходной, — Петя непонимающе посмотрел на девушку, но увидев ее хмурое лицо, тоже поднялся, — да, и в правду уже поздновато. Наташа и Влад рассмеялись. Пара Гуменника и Туктамышевой казалась гармоничной: они не ругались, понимали друг друга с полуслова. Был какой-то особый шарм в том, как Петя уступал Лизе, ненавязчиво давал ей быть ведущей– без наигранности, искренне, словно это было для него естественным и приятным. Они переглядывались, и в этих взглядах читалось взаимное уважение и теплота. Лиза что-то тихо сказала Пете на ухо, и тот в ответ мягко улыбнулся, слегка коснувшись ее плеча. В их жестах не было показной страсти — только спокойная уверенность и забота, невольно вызывающие восхищение. Воронова всегда мечтала о таких отношениях. И Дикиджи тоже.