mess of me, sexually

      — Я запаниковал, ясно?!       Макс сидит за кухонным островом, в его руках дымящаяся кружка, из которой он не спешит пить. Его глаза бегают из одного края кухни в другой, прослеживая за направлениями движения Джорджа, ходившего взад-вперед уже несколько минут и без конца поправляющего волосы от стресса. Наблюдение за его мельтешением уже порядком утомило и постепенно у Макса начинает кружиться голова.       — Поэтому ты сравнил голландцев с немцами? — Макс приподнимает брови, прижав край кружки к губам, и тут же коротко дергает носом, ошпарившись.       Джордж мгновенно замирает, разворачиваясь на Макса всем телом:       — Я не хотел тебя оскорблять!       — Мне нравятся немцы. — просто отвечает ему Макс. — просто мой отец их ненавидит.       — Самый стереотипный голландец. — Джордж качает головой, чуть истерично усмехаясь и все же решая стянуть с плеч светлый пиджак и отбросить его на соседний от Макса стул. — поэтому я не хотел, чтобы кто-то знал.       — Потому что ты плохо держишь себя в руках? — уточняет он.       Джордж глупо хлопает глазами раз, другой и выжидающе смотрит.       Не сказать, что ему вообще нужно было что-то слышать в ответ. Выводы были сделаны мгновенно. Но он все равно ждет. Стоит и ждет. Может, небесной кары для сидящего напротив.       — Это был тяжелый вечер. Идем спать. — Макс скользит губами по виску Джорджа, когда следует в спальню, оставить кружку там и пойти в душ.       Джордж тупит взгляд в его затылок несколько секунд после и щурится.       Это подозрительно.

***

      Сначала это была простая случайность.       Нет ничего страшного в том, что Макс зависал на симуляторе несметное количество часов — Джордж знал, с кем начинал официальные отношения, выходящие далеко за рамки «без обязательств». Это был зимний перерыв, и, конечно, они оба могли заниматься тем, чем захотят, просто идея просыпаться от шума за стенкой, сонно шарить ладонью по другой стороне постели и натыкаться на холодную простынь, хотя засыпал он точно в теплых объятиях, а потом идти в соседнюю комнату и щуриться от яркого света экрана автосимулятора, в корне не устраивала Джорджа.       Больше всего в этом событии смутил тот факт, что Макс его не предупредил — он что, считает, что Джордж бы как-то ограничил его в любимом деле? Конечно же он сказал бы ему застрять в симуляторе днем, а не ночью, но это очевидно сделано во имя здорового сна, а не из-за того, что Джорджу мало внимания. Вообще-то, не очень приятно, когда твой же парень бросает тебя одного в кровати, хотя засыпал ты с ним пол боком — это уже какая-то физическая форма обмана, более неприятная, чем наврать, глядя прямо в глаза, всего лишь словами.       В целом, он мог закрыть глаза на это происшествие — просто на утреннюю пробежку он ушел пораньше и один, потому что, в отличие от некоторых, он проснулся в нормальное время. Потому что, в отличие от некоторых, не сбегал из-под бока своего спящего парня…       Но Джордж взрослый человек и отпустил эту ситуацию, конечно же.       По возвращении с пробежки он даже сквозь наушники услышал шум с кухни-гостиной: шипение сковороды и разговор по телефону. Разувшись, Джордж сразу прошел в кухню, и Макс отнял телефон от уха, тихо желая доброго утра.       — Да-да, я тебя слышу. — и снова возвращает внимание к телефону, неопределенно обводя в воздухе яичницу на плите силиконовой лопаткой. Джордж перехватывает из его рук лопатку, и Макс тут же исчезает с кухни, отходя куда потише.       Замешательство на лице Джорджа описать проблематично, но, хорошо.       Он уже выкладывает начатый Максом завтрак на тарелки, когда тот возвращается в кухню, выдыхая:       — Сумасшедшее утро, — начинает Макс, мазнув губами по щеке Джорджа и ставя тарелки на остров. — Виктория рассказывала про ссору с мужем, надо было поддержать ее неправоту.       — Неправоту? — уточняет Джордж, испытывая некоторое призрачное чувство дежавю.       — Ничего особенного, не бери в голову, schat.       Джордж хмыкает, отпивая горячий чай из кружки маленьким глотком.       — Давно проснулся?       — Чуть больше получаса назад, думаю? Я, кстати, хотел спросить…       Джордж мысленно жмет плечами. Что ж, иногда он может ошибаться. Может, случайности все же случаются.

***

      Совпадениям, как проявлениям последовательности Вселенной, безусловно свойственно случаться.       Как сейчас, например, сидя за уединенным столиком в итальянском ресторане, который Джордж заприметил в тот раз, когда вышел на пробежку один и видоизменил свой маршрут, он имеет удовольствие наблюдать за своим парнем, красивым, в рубашке, пиджаке, с чертовыми запонками в виде Toro Rosso STR10, которые ему подарил Джордж на их первую годовщину, на светлых манжетах, с бокалом потрясающего белого сухого вина по левую руку, настоящей свечой, отдающей в воздух ненавязчивый аромат горячего песка, словно отсылая сидящих в Позитано, по правую руку.       А еще за ебучим телефоном в этой самой его правой руке, потому что:       — Нет, давление гидравлики нельзя менять совсем, я сижу в этой клетке и полноценно чувствую, что вместе с машиной остановится и мое сердце! Никакого понижения, я повторюсь.       Джордж заканчивает уже второй бокал, который ему любезно дополнил горячих кровей официант, и думает, что, видимо, Вселенная схлопнется, если Макс попьет из своего едва тронутого бокала, поэтому Джордж просто берет его со стола, заменяя на свой пустой, и делает глоток, принципиально смотря прямо на Макса, стараясь еще, до кучи дел, не моргать лишний раз — может, это как-то отвлечет Макса, и тогда он, заткнувшись, вслушается в эту глубокую тишину, которую режут, словно сраной ножовкой, его споры с инженером относительно гидравлической системы в его карете. Или корыте. Да разница, в общем-то, не велика.       Макс не затыкается, а еще не обращает внимания на испепеляющий взгляд Джорджа, и проходящий мимо официант, все тот же, подливает вина в пустой бокал, теперь стоящий рядом с Максом. Джордж думает, что, не будь он таким фееричным идиотом, который хочет только Макса и никого более, он бы забрал отсюда бутылку вина и этого официанта.       Но вот он здесь, за этим столом, с мягкой, глубокой синевой неба за окном, возле которого они расположились, выглядящий так, словно сошел с обложки журнала, слушает о работе, как раз отдыхая от работы.       Макс наконец кладет трубку, и, на удивление, мир не заканчивается единоразово всеми египетскими казнями.       Но Макс сегодня, видимо, закончит одной конкретной казнью.       А еще Макс абсолютно невозмутим, когда чуть улыбается Джорджу, и он наверняка потянулся бы постучать его пальцем по тыльной стороне ладони, но Джордж сложил руки на груди и не отрывает глаз от Макса, поэтому его плану не суждено исполниться. Не то чтобы ему не хотелось, чтобы Макс коснулся его, — боже, это, наверное, единственное, чего он хотел, — но он слишком раздражен, чтобы думать об этом дольше доли секунды. Поэтому он продолжает пародировать сверло у шуруповерта, сверля Макса взглядом.       — Кстати, ты же знаешь английский?       — …очевидно, я знаю английский. — отвечает Макс, чуть подождав после заданного вопроса дабы убедиться: а всерьез ли его спрашивают. Наверное, тот факт, что Джордж серьезен, должен напрягать сильнее всего.       — Знаешь значение слова «зима»?       — Допустим, я догадываюсь.       — А слова «перерыв»?       — Драгоценный, не начинай. — Макс легко взмахивает кистью и выглядит так, словно Джордж беспричинно пищит у него под ухом.       Джордж в глубокой степени оскорблен.       Прошедший мимо официант, заметив, что спутник Джорджа наконец-то закончил с диалогом по телефону, уточняет:       — Могу ли я вынести счет?       — Да.       — Нет.       Отвечают они одновременно и не глядя на подошедшего официанта. Тот несколько нервно и устало улыбается, ожидая, когда пара придет к компромиссу.       — Идем, Макс. Просто хочу домой.       И они уходят домой, и Джордж, уже заходя в их квартиру, забывает, что Макс вообще его злил и буквально испортил их свидание, потому что он стягивает с него пиджак, целует в плечо сквозь ткань рубашки и       И       И Максу, блять, звонят.       И Макс, блять, берет трубку.       Господи, Джордж еле сдерживает навязчивое стремление расшибить свою прекрасную голову об стену, к которой Макс, по законам жанра, должен был его прижать, а потом утащить в спальню, когда они зайдут слишком далеко, чтобы просто заняться своими делами перед сном.

***

      Отслеженная закономерность не то чтобы скрывалась от внимания Джорджа — это скорее он старательно от нее прятался, если под «старательно» можно иметь ввиду просто закрытые глаза. Мол, раз я не вижу — значит, ничего и нет.       Очевидно, это не работает.       И, очевидно, аппетит приходит с едой, а Ферстаппена уже пора ограничивать, потому что он излишне вошел во вкус этого игнорирования своего партнера.       Не то чтобы игнорирования, не то чтобы намеренного — хотя еще один подобный случай и Джордж будет твердо убежден в том, что Макс избегает его, потому что концентрация совпадений на эту квартиру в последнее время было слишком высокой, а Джордж всегда был жадным до внимания, а Макс знаком с ним достаточно давно, чтобы осознать это, а еще это Макс предложил ему быть чем-то большим, чем партнерами-ненавистниками, и это Макс предложил ему переехать сюда несколько месяцев назад…       «Переехать» чтобы что? Медленно, регулярно и со вкусом игнорировать?       В общем-то, не в этом суть. Суть в том, что Макс обязан знать какой Джордж человек и должен либо не ожидать от него ничего, либо ожидать всего. Он бывает изобретателен.       И, видимо, в данный момент времени Макс считает, что ожидает от Джорджа всего, поэтому даже не ведет глазом, когда сам Джордж юркает поодаль от его кресла и заваливается на диван за пределами кадра. Наверное, именно его невозмутимость сначала и отводит внимание зрителей с существования кого-то помимо Макса в комнате. Точнее, помимо Макса в его холостяцкой берлоге.       Вообще, Джордж на самом деле соскучился. Он соскучился ровно с того момента, когда утром некоторого времени назад осознал, что Макс умыкнул от него ночью, чтобы покатать на симуляторе, а потом не заметил отсутствия Джорджа и не спросил относительно его отсутствия или почему он пошел на пробежку один. А потом все пошло совсем по наклонной: Макс постоянно был на телефоне или конференции с инженерами в зуме, которым объяснял конкретно что не так с его машиной, разжевывая каждое слово и ощущение так, словно общался с совсем маленьким ребенком, в чем, как полагает Джордж, даже не было необходимости — это же инженеры, Бога ради! Они точно понимают его с полуслова. Джордж соскучился, но он достаточно хороший парень, чтобы не отвлекать своего парня, который, к сожалению, не отвлекается на него сам, что, вообще-то, огромное упущение, и именно поэтому он просто сидит молча на этом диване.       Ну, или он не очень хороший парень, но, если честно, ему плевать.       Потому что кто-то в чате все же упомянул попавшую в обзор камеры икру и половину бедра, и буквально пара человек подхватили эту мысль. И, наверное, именно тогда темперамент Джорджа все же взял свое — ну, а кому, с другой стороны, не нравится быть в центре внимания? Хотя бы в зоне внимания своего парня, спасибо-пожалуйста, для начала.       Поэтому Джордж просто потягивается руками вверх, а мышцы всего тела делают все за него: ноги тоже вытягиваются вперед, и он сгибает одну из них, так, что теперь в камеру попадают игра и угол колена.       «??? Чьи это ноги втф», взгляд Джорджа вылавливает первое сообщение о его маленьком напоминании о себе, а интернет-культура дальше работает сама на себя, потому что чат начинает сообщениями по-настоящему кишить.       Кто-то из зрителей предполагает, что это ноги Ландо или Даниэля, и это настолько забавно, что Джордж смешливо фыркает, что, впрочем, не ускользает от чувствительной гарнитуры за столом.       — О каких ногах речь, ребят? — вчитавшись в сообщения, спрашивает Макс. Не то чтобы он не видит на части экрана то, что происходит за его спиной, но он, очевидно, невозмутим.       «Ало они БУКВАЛЬНО за твоей спиной в чем твоя проблема»       — Не видел таких, — он жмет плечами, и его лицо излучает непомерную «всякое бывает»-энергию. — а, стойте! Вы об этих ногах? — он тычет большим пальцем себе за спину, даже не удосужившись обернуться.       Сердце Джорджа словно на секунду останавливается, когда он, параллельно читает чат практически напротив его глаз, и думает, что все, вот он, конец. Конец его жизни, карьеры. Вот их «в один день», хотя они даже не клялись! Джордж вообще не планирует умирать, спасибо, что спросили.       «мы именно о них и говорим да»       — Не, тогда точно не знаю откуда они взялись. Давайте, продолжаем, пора.       Чат не перестает писать о вмешательстве в трансляцию, но Макс просто не отвечает на присылаемые в непомерных количествах сообщения, выбирая чуть помолчать, не меняя лица, пока он читает всю эту дурь. Его глаза смотрят в левую часть монитора, когда Джордж красноречиво стучит по правому краю — не так, чтобы это можно было услышать, но так, чтобы этот край совсем немного затрясся в периферии внимания Макса. Макс смотрит на его руку, на него самого. Снова на руку, снова на него и коротко гладит его по костяшкам, чего не захватывает диапазон камеры, но что, к сожалению, видит и чувствует Джордж — потому что, по его скромному, но весьма верному мнению, Максу стоит вырубать это все и тащить его на любую горизонтальную поверхность. Да можно даже не горизонтальную, честное слово, лишь бы полноценно и без назойливых звонков, отшучивания и внезапных пропаж.       Наверное, Джордж бы даже подумал, что Макс изменяет ему, если бы кругозор Макса выходил за рамки гонок во всех их проявлениях.       И Макс просто надевает наушники.       И включает игру, полностью игнорируя факт существования рядом Джорджа Рассела. Недотраханного, если честно, Джорджа Рассела, находящегося в состоянии полного замешательства и с непоколебимой тягой к долгому и мучительному убийству.       Наверное, так все и начнется в следующей истории внутри «Почему женщины убивают».       Просто муж следующей героини изменяет ей с бездушным кокпитом.       Просто она его убьет.       Просто не она, а он, и не безымянная героиня, а Джордж Рассел.       Джордж вытягивает ногу в сторону и пинает кресло в спинку без зазрения совести, вынуждая Макса выругаться, и в чате множатся до сего затихшие утверждения, что это Джордж.       «Думаю Джордж не очень доволен тем что ты забил на него»       «может птм что это не джордж нет??»       «Никто другой не пихнет его кресло с такой ненавистью. оглянись Макс»       — Кто такой Джордж? — просто спрашивает Макс, ожидая обновления, когда Джордж так же тихо выскальзывает за дверь. Макс усмехается.       «твой парень ушел от тебя лол 69 <///3»       Следующий стрим оказался внеплановым, поддержка проекта, который поддерживает Ландо: прокатиться, собрать донаты и отправить их на благотворительность. Джордж искренне не собирается никак мешать, влезать и делать что-либо еще. На Макса тяжело злиться, когда он искренен в своей добродетели.       — Ты будешь с Ландо? — спрашивает Джордж, пока Макс настраивает камеру, облокачиваясь на кресло Макса. Он согласно мычит в ответ, принимая звонок еще до запуска трансляций, и Джордж тут же проясняется в лице, пока машет в камеру: — привет-привет, Ландо!       — Джорджи, — тянет Ландо, и это звучит ужасной краткой формой имени, как минимум потому, что краткая форма не должна увеличивать полное имя на одну букву. — какие планы?       — Знаешь, хотел бы сегодня первый раз за зимний перерыв заснуть с идиотом. — он жмет плечами, даже зная, что Ландо этого не видит. Зато он смеется и быстро разглагольствует в динамик, но внимание Джорджа фокусируется на смешке Макса.       — Ты какой-то раздраженный в последнее время, знаешь? — спрашивает Макс.       — Правда? Наверное, дело в одиночестве, — Джордж деловито качает головой. — что думаешь?       — В одиночестве? — Макс запрокидывает голову, чтобы посмотреть Джорджу в глаза, и Джордж мгновенно закатывает их.       Он берет свои слова назад.       Злиться на Макса Ферстаппена — самое простое занятие в мире.       — Я буду читать в гостиной.       Макс кивает в ответ, непонятливо жмет плечами и запускает трансляцию.       Ну, видит Бог, Джордж правда старался просто читать. В его наушниках было включено шумоподавление, он был полностью погружен в свеженапечатанный текст на белых страницах, когда из-за стены послышался крик, грохот и продолжительный смех, переходящий в предсмертные хрипы. Джордж кусает губу, читает одну и ту же строку уже несколько минут, если он вообще еще верно трактует время, зажимает между подушечек пальцев маленький-маленький уголок страницы и, наконец, сдается, захлопывая книгу и разглядывая далекий однотонный потолок. За стеной больше не слышно никаких копошений, и он даже не может сказать: радует это или огорчает.       Понятного мало. Все это выглядит как новое испытание в Форт Боярде или испытание на прочность. Или изощренная пытка.

***

      Пытка, понимает Джордж, потому что следующим утром им удается урвать пару поцелуев на кухне и прямо перед выходом, прежде чем выйти по направлению в спортзал.       И смотреть, как Макс Ферстаппен, его парень, который избегает его в течение последних дней, тягает железо лежа?       Убейте его трижды, пока он не умер своей смертью.       Своей печальной, позорной и абсолютно оправданной смертью.       Потому что он, раздраженный и глобально недотраханный, а оттого расфокусированный и как на пороховой бочке, провис, хотя видел эти тренировки и это тело стабильно каждый день.       Очевидно, это все еще восхищает, но он слишком уязвлен, чтобы просто уважать его за формат тренировок и веса.       Бога ради, это словно специально!       Джордж отсосал ему наполовину в раздевалке, наполовину в душевой, после тренировки, но этого, понимаете.       Недостаточно.       Но Джордж слишком гордый, чтобы падать мужчине в ноги после этих дней открытого игнорирования и задвигания его на второй план.       Не то чтобы ему не пришлось упасть ему в ноги, чтобы отсосать, но это была его персональная нужда, поэтому нет, ни к кому в ноги он падать не собирается.       В эту игру можно играть вдвоем.       На первый день этого отзеркаливания чужого поведения все было в порядке. Без давления на талию перед сном уснуть было чуть проблематично, сила привычки относительно объятий во сне и того, что руки Макса вполне себе считались за утяжеленное одеяло, но это все еще было возможно, и он не планировал сдаваться.       На второй день он решил преподать полноценный урок, ради чего даже позвонил Кими, начав обсуждать с ним настройки. Кими посчитал, что он сошел с ума, но в итоге они проговорили два часа, пока Кими закричал в трубку, а потом не оповестил, что чуть не попал в аварию, потому что у него в машине нет держателя под телефон и пока не проведена синхронизация аудиосистем и ему приходится разговаривать по громкой связи, а на вопрос о том, почему бы ему не положить телефон на колени, а не держать его в одной руке, он рассмеялся настолько неловко, что Джордж невольно задался вопросом как он дожил до своих лет. Диалог с Кими был прерван как можно скорее, потому что он не собирается далее корить себя за аварию Кими по вине Кими, но косвенно… В итоге ближе к концу второго дня Джордж на два часа растянул вечернюю медитацию и растяжку, пока на его ноги не легла Сэсси, и это не то чтобы было внезапно, но приятно каждый раз, как в первый, поэтому он бросает все свои дела, принимаясь гладить ее по шее.       На третий день он встает утром раньше Макса, меняет все настройки на симуляторе на те, которые комфортны для него, регулирует кресло, катает трассу и все же отлучается готовить завтрак.       На третий день Иисус воскрес.       На третий день Джордж все же думает, что умолять Макса выебать его как подобает — не такой уж и плохой вариант.       Они словно играют в кошки-мышки для садомазохистов или что-то подобное. В голову Джорджа в последнее время, к сожалению, лезут только такие сравнения.       И очевидно, что это проблема не его одного.       В принципе, если у Джорджа есть проблема — проблема есть у всех. Так было всегда, но для Макса — особенно. Вдобавок, есть некоторые сомнения, что Макса устроит тот расклад, при котором Джордж обращается к кому-то помимо него с чувством сексуальной неудовлетворенности и недостатка внимания.       Точнее, Джордж не обращается, и в этом тоже есть своего рода проблема, потому что проблема Джорджа — это автоматически проблема Макса.       Также нельзя сказать, что Джордж трус, и именно поэтому сейчас происходит то, что происходит, то есть Джордж, незаметно юркнув в комнату, где стримил Макс, меняет весь свой изначальный курс, который, в общем-то отсутствовал, а, значит, он даже ничего не менял…       Но, в любом случае.       Джордж оттягивает наушник Макса, не переживая за сохранность гарнитуры, и наклоняется к микрофону, говоря, возможно, слишком громко, учитывая его категорически близкое расположение — как, впрочем, и лица самого Макса, выглядящего сейчас… Не сказать, что он напуган, но он точно в замешательстве, и сейчас точно не до чата, который провис на экране из-за количества сообщений.       «ВОТ ЧЬЯ НОГА»       «если бы мне давали по конфете каждый раз, когда джордж рассел появляется на стриме макса в его квартире, у меня было бы две конфетки, что мало, но странно, что это произошло дважды»       «вы трахаетесь я уверен»       — Всем привет, мне надо поговорить с этим парнем без свидетелей.       Джордж пленительно улыбается, машет аккурат в камеру и завершает трансляцию.       Несколько секунд они просто молчат.       Молчат, пока не начинают говорить одновременно.       — Какого хуя?       — Выеби меня.       Они молчат снова, и это словно ужасный, ужасный сюжетный фрагмент Тарантино, вырезанный из «Убить Билла», такой, о котором вся съемочная группа договорилась не говорить никогда, потому что хуже него не может быть ничего.       Макс приходит в себя первым, растирая пальцами переносицу.       — Еще раз: что, прости?       — Отлично, и я не прощаю тебя, но я повторюсь: выеби меня, или я вырву этот руль прямо сейчас.       Макс вскидывает брови. Да, с Джорджем необходимо готовиться ко всему. К любым событиям.       — Я верно понимаю, что ты запалил несколько дней назад свои ноги в моей квартире, а теперь пятнадцать тысяч полагают, что либо мы вместе, либо ты сейчас будешь убивать меня «без свидетелей».       — Я запаниковал, и чем больше ты говоришь, тем ближе я подхожу к рулю. — Джордж заносит руки, чтобы схватить его и дернуть, потому что ему, если честно, плевать, они просто поселятся у Ландо и будут гонять по расписанию. Джордж создаст таблицу и тогда справедливость восторжествует.       Макс хватает его за запястье и отводит его в сторону.       — В прошлый раз, когда ты сказал «я запаниковал», случилось что-то странное. Уверен, что нам нужно повторение?       — «Что-то странное» — это твое игнорирование, да?       Макс снова в замешательстве, и, хорошо.       Стоило остановиться на просьбе, но раз уже зашли в эту тему — надо разбираться.       — Ты ушел на пробежку без меня, и я подумал, что тебе нужно больше пространства после ужина с моим отцом, разве не так? — уточняет он.       — А ты сбежал от меня, когда я уснул, чтобы катать на симуляторе. — Джордж пытается выпутать запястье из чужой хватки, но выходит так себе, и он оставляет все как есть.       — Ладно, это правда звучит тупо, извини. — Макс коротко корчит нос, и Джордж кивает мысленно сам себе, помечая, что он признал свою глупость и извинился. — но это не все, да?       Джордж закатывает глаза.       — Ты постоянно в работе, хотя официально мы должны разбираться с машинами через две недели. Времени хватит, но ты все равно разговаривал с ними часами так, словно это ты — инженер. И ты игнорировал меня! И я решил преподать тебе урок, но тебе было плевать, я даже позвонил Кими и мы проговорили два часа, а потом он чуть не попал в аварию, пока говорит, и Тото убил бы меня, если бы Кими врезался куда-либо или просто не так вильнул, и…       Когда воздух из-за длинного, но еще незаконченного, и эмоционального монолога заканчивается, и ему нужно сделать вдох, он, в общем-то, понимает, что вообще произошло, и что теперь вся индустрия и не совсем осведомлена о его нахождении в квартире Макса дважды за последние несколько дней, а также приходит осознание, что выражение «преподать урок» звучит по-настоящему глупо, и дыхание натурально спирает.       — Просто иногда тебя нужно переключать. — Макс подходит ближе, поглаживая запястье, которое он не отпускал, большим пальцем, и он выглядит катастрофически спокойным на фоне наэлектризованного Джорджа. Его голос глубокий и вкрадчивый, несколько мягкий, и Джордж выдыхает.       Макс целует его в лоб, и Джордж улыбается уголками губ.       — Это мило, но я попросил выебать меня. Ты планируешь что-то делать с этим?       — Господи, Джордж. — стонет Макс, когда тянет Джорджа на себя за руку и придерживает за бедро второй рукой, целуя его.       Стоять посреди комнаты не сказать, что удобно, и Джордж впивается пальцами в плечо Макса, чуть разворачивая его в сторону потенциального входа в спальню, но траектория была рассчитана с погрешностью и Джорджа ударило лопаткой аккурат о стену возле дверного проема, и он приложился бы и головой, если бы рука Макса не отпустила его запястье, а пальцы не впились бы в волосы на затылке — но, к счастью, Макс чувствует Джорджа на субатомном уровне, поэтому резкое прикосновение затылка глушится ладонью.       — Боже, schat, спокойней, — выдыхает Макс, но Джордж тянет его на себя стонет ему в рот, и как вообще так можно дойти куда-то без травм?       Поэтому Макс ведет рукой вверх от бедра и устраивает ладонь между лопаток, подталкивая его к себе, футболка скомкалась под его пальцами, предплечье устроилось ровно на позвоночнике и Джордж, донельзя отзывчивый, тут же жмется к нему. Второй рукой Макс подхватывает его под бедром и тянет вверх, уверенно удерживая его на руках, и, Господь. Джордж, прижимающийся, тянущий короткие волосы вниз, вынуждая откинуть голову назад, цепляющий тонкую кожу ровно под линией челюсти, ощущается так же. как вылезти из болида с победой.       — Мы не дойдем до спальни, если я буду видеть только потолок, имей ввиду.       — Заткнись и неси меня.       И конечно Макс заткнулся. И конечно он понес, потому что кто он такой, чтобы отказывать ему? Кем нужно быть, чтобы хотеть отказать этому мужчине?       Рот Джорджа на вкус как то итальянское розовое вино, половину бокала которого он выпил в обед, потому что Кими научил его запивать прием пищи в обед специальным вином для этого, и рот Джорджа теперь сладкий, когда он нависает над ним, упираясь колониями по бокам от бедер Макса, руками обхватив его плечи, и Максу снова приходится откинуть голову назад для чужого удобства, и конечно он не против.       — Ты сладкий. — комментирует Макс, когда Джордж терзает кожу над кадыком, потому что он вообще в постели разговорчивый, любые фильтры, и без того гиблые, сносит подчистую — и это точно станет смертью Джорджа когда-то.       — Спасибо, это комплимент? — он прижимается губами к оставшимся на коже следам от зубов, как бы сглаживая боль, но они оба — гремучая смесь помешанных.       — Это факт. — Макс усмехается над ухом Джорджа, сминает чужую талию одной рукой, а второй гладит кожу между лопаток, считая позвонки в тысячный раз. Ему никогда не надоест. — достань смазку.       Потому что сторона кровати, на которой они сидят, левая, потому что слева тумба Макса, и Джордж разочарованно стонет, не желая убирать от Макса ни один участок кожи, которым они соприкасаются. Он жадный до своего. Они оба.       — Давай, schatje, иначе у нас ничего не получится. — понизив голос.       Джордж закатывает глаза, потому что он не может иначе, как же Макс так любит в нем это, и крепко кусает за челюсть, когда вытягивается вперед. Макс крепко держит его за талию, с нажимом ведет большими пальцами по косым мышцам напрягающегося живота, задевая задравшийся край футболки пока Джордж вытягивается сильнее, чтобы подцепить пальцами флакон, и думает, что умрет, если когда-то ему нельзя будет касаться этого тела. Это будет выше его сил. Но ему никто не запретил, и, стоит Джорджу бросить в него этот несчастный флакон, стукнувший по груди, он тут же тянет его на себя, попутно стягивая хлопковую ткань.       — Ты невозможен. — бормочет Макс в плечо, и Джордж скребется короткими ногтями по коже, потому что голос Макса — убийство в чистом виде.       Макс скользит носом по шее Джорджа, прижимаясь к ключице, и вдыхает, потому что на его коже запах лосьона для тела с кокосом, едва уловимый остаток цитрусового парфюма и фужерный аромат, который практически не чувствуется, и его прошибает пониманием, что это его парфюм и его футболка. Макс думает, что сошел с ума окончательно и бесповоротно. В общем-то, ничего не меняется: он думает так каждый день жизни с Джорджем, и он не собирается делать с этим что. Схождение с ума по Джорджу Расселу — это такая же необходимость, как дышать. Он безусловно съезжает по нему крышей столько, сколько себя помнит. Он не умеет иначе, и не планирует учиться.       Джордж стаскивает с него футболку, потому что ему мало контакта кожа-к-коже. Макс придерживает его, когда согревает смазку в пальцах.       — Я бы держал руки на твоей талии вечно. Знаешь, она идеальна в моих ладонях. — потому что конечно Макс говорит все, что думает.       — Ты говоришь это постоянно.       — И ты постоянно смущаешься. — Макс хрипловато смеется у него под ухом, когда проводит смазанными пальцами между ягодиц и проникает одним внутрь.       Это ощущение настолько правильное: то, как Джордж ерзает на его коленях, то ли пытаясь сползти с пальцев, то ли пытаясь насадиться сильнее, а Макс бесцеремонно прижимает его вниз за бедро:       — Schatje, не дергайся. — Макс кусает его за крепкую трапециевидную мышцу и ведет зубами по изгибу плеча, оставляя красноватые полосы вслед за ними, тут же зализывая образовавшиеся вмятины от зубов.       — Отвали. — загнанно выдыхает Джордж и тут же прогибается в пояснице, прижимаясь крепким животом к горячему телу Макса, выпуская длинный стон, стоит чужим пальцам чуть извернуться и надавить. — Господи, я тебя ненавижу.       Джордж хнычет, и Максу вышибает все мозги из головы так же, как если выстрелить в нее из дробовика в упор, потому что хныканье Джорджа — это мгновенная капитуляция. Белый флаг. Он погребен. Макс не убирает пальцы, потому что Джордж продолжает хныкать, и это настолько странная форма зависимости.       — Макс, — стонет Джордж под ухом, вжимаясь лицом в чужое плечо, не в силах больше держаться самостоятельно, и конечно Макс держит, пока его колени разъезжаются в стороны, а руки цепляются, чтобы он не превратился в желеобразную массу и не утек сквозь руки Макса. Утечь сквозь них равно потерять их, а это по правда огромная потеря. — Макс, я не могу, я кончу прямо сейчас!       — Это не проблема.       — Господи, — он снова хнычет, потому что Макс ужасен, Макс не вынимает из него пальцы и Макс просто поглаживает чувствительную кожу ниже поясницы, еле касается — и эта невесомость скинет Джорджа с обрыва. — я говорил выебать меня полноценно, а не вот эта полумера.       Макс посмеивается и легко шевелит плечом, в которое упирался Джордж, вынуждая его поднять голову, целует над линией челюсти и берется за нее же пальцами, заставляя посмотреть на себя и упереться руками в плечи.       — Макс… — Джордж — что-то среднее между крайним негодованием от несоответствия своим требованиям и катастрофическим удовольствием, потому что Макс чувствует его тело глубже, чем просто на уровне потребностей — это сильнее и значимее, и его тяга к мучениям поразительна. — мне не хватит твоих пальцев.       — Разве хороший мальчик не может получить все сразу? — лицо Макса выглядит так же, как если бы он спросил время у прохожего.       Макс тянет Джорджа на себя за челюсть и Джордж кончает между ними с «хороший мальчик» в голове и стоном на губах Макса и тут же обмякает в его руках, расслабляясь и точно зная, что его удержат. Макс чувствует предплечьем колотящееся сердце Джорджа, чувствует его загнанное дыхание в ключицу, и не прекращает поглаживать его по спине, пока механизм вдох-выдох не вернется к классическому пониманию. Он не вынимает пальцы еще какое-то время, потому что, хоть Джордж сам никогда в этом и не признается, ему некомфортно чувство пустоты после оргазма и во время.       — Давай, lieverd, нам надо перелечь, мне нужна малость твоего содействия. — Макс гладит его по плечу и натурально шепчет, словно может спугнуть его, но Джордж просто мычит и он вздрагивает всем телом, слыша ласковое прозвище.       Джордж перебрасывает ногу к другой, сползая с бедер Макса, и уже стремится просто упасть на постель, но тот поддерживает его, обхватив под коленями и вдоль спины. Макс прижимается спиной к изголовью кровати, и Джордж устраивается на его коленях, прижимаясь к груди.       — Имей ввиду, я не могу пойти за салфетками, пока ты лежишь на мне, и вытереть нас.       — Все равно снова испачкаемся. — бормочет в кожу Джордж, обжигает дыханием и случайно царапает зубами, и Макс понимает что, о. Потому что Джордж чуть сместился и теперь медленно трется об чужое бедро.       — Полагаю, — начинает Макс, устроив ладони на его бедрах, и Джордж недовольно фыркает, хмурится и скребет по плечу Макса старательно, так, чтобы красные полоски остались хотя бы на пару часов. — тебе следует заслужить это право. — он оглаживает пальцами выделяющиеся в таком положении тазовые кости, не переставая пресекать попытки поерзать, и все еще чуть влажные после оргазма ресницы ничуть не помогают Максу в ограничении Джорджа от желаемого. — ты же хороший мальчик, верно?       — Да. — выдыхает Джордж, и это выше его сил из раза в раз.       — Полностью, schatje.       — Я… — Джордж заминается и из его горла исходит что-то среднее между стоном отчаяния, рычанием и хныканьем. — Боги, Макс, разве это обязательно?       — Да, раз ты хочешь, чтобы я трахнул тебя по-нормальному. — Макс не перестает выводить восьмерки большими пальцами, удобно устроившимися снизу твердых косых мышц живота.       — Я тебя ненавижу. — отзывается Джордж сразу на все: на собственную чувствительность, словно он оголенный провод, на невесомые прикосновения пальцев Макса и его твердые ладони и на еще тысячи причин. — хороший мальчик. Я. Я хороший мальчик, в плане…       Слова плавятся между ними на горячих соприкоснувшихся губах, и ладони Макса больше не пригвождают его к месту, давая простор. Макс гладит чувствительную кожу под коленями, ради чего Джордж приподнимается с места, и резко тянет на себя, подмигивая, когда Джордж упирается в крепкие грудные мышцы напротив. Он подается в сторону, чтобы достать до открытого флакона смазки, отброшенного на его сторону кровати, и Макс пробегает пальцами по его ребрам, вынуждая шумно выдохнуть через нос — подлое действие, когда Джордж натянут, как тетива, но не сказать, что Макса это беспокоит, когда он лижет кожу по яремной вене, под ключицей и верх грудной мышцы, от чего тот содрогается, упираясь локтями и лбом в скомканное одеяло. Макс гладит его по особому месту чуть ниже поясницы и проникает пальцами внутрь вновь; Джорджа выгибает, чуть не выламывает, когда Макс разводит два пальца в стороны.       — Не хочешь снова кончить так — бери смазку, детка. — тянется Макс и говорит тихо, но не шепчет. Достаточно, чтобы Джордж услышал, слишком мало, чтобы сфокусировался на голосе, а не на пальцах.       Колени Джорджа подрагивают, но он прекрасно справляется с тем, чтобы стоять на них с пальцами внутри, пока Макс смазывает себя. Джордж поскуливает, когда Макс вынимает из него пальцы, но он тут же представляет альтернативу. Точнее, отнимает руки от тела Джорджа, но все равно заботливо держит их рядом.       — А теперь ты сам.       Джордж опускается вниз, напрягая жесткие мышцы ног, чтобы не дрожать, словно не ветру после воды, насаживается и ощущение, словно на обратной стороне его век взрывают фейерверки. Он садится на чужие бедра, выдыхает ртом и чувствует себя одновременно переполненным и недостаточно заполненным и от этих двух крайностей голова идет кругом, но Макс уже приподнимает его за ягодицы и насаживает снова, и спорное самоощущение только усиливается, постепенно перегружая его — как в 5g, или как давящая толща воды, и это просто кошмар, когда он тычется лбом в стык плеча и шеи Макса, дышит ртом, а потом Макс открывает рот и, боже, лучше бы он никогда больше не разговаривал.       — Это все, что было тебе нужно? Перегрузить тебя, чтобы ты успокоился? — Макс шепчет, и этот звук обжигает пылающее красным ухо. Макс прикусывает хрящ сверху, обводит языком и Джордж всхлипывает, быстро кивая. — настолько размазывает? Посмотри на меня, schatje.       Джордж отнимает лицо от изгиба шеи, взъерошенный. Его ресницы мокрые, а глаза выглядят стеклянными в раннем закатном свете и Макс подается бедрами вверх резче, удерживая Джорджа на месте. Он жмурится и открывает рот, не издавая ни звука, Макс переводит одну руку на чувствительную и тонкую кожу копчика, поглаживая пальцами.       — Господи, Макс! — Джордж дергается и запрокидывает голову, стараясь отогнать поток слез.       — Не закрывайся от меня, schatje. Ты выглядишь потрясающе, когда твои глаза блестят. Отпускай, детка. Я тебя держу.       И — все.       Джордж подается бедрами вперед и назад, назад и вперед, покачиваясь, пока мышцы горят, а Макс легко перемещает его вверх-вниз, и на Джорджа словно давят изнутри со всех сторон. Это слишком — слишком слишком и слишком хорошо. Макс прижимается губами к его скуле, когда аккурат к ним стекает слеза, Макс чуть давит на поясницу Джорджа, вынуждая выгнуться под подходящим углом, и Джорджа словно толкает с обрыва: поток слез от не останавливается, и Джордж вжимается в Макса. Макс беспощаден, пока гладит донельзя чувствительный низ спины, подает бедрами вверх и перемещает Джорджа так, чтобы давление внутри него было безусловно правильным.       — Блядский боже, Макс… — Джордж скулит, и Макс слизывает слезу с его губы. — это, ты, слишком… слишком хорошо, я с ума схожу, о Господи!       Макс забавится, посмеиваясь под челюсть Джорджа.       А потом замедляется и оставляет только ласковую руку на спине, и Джорджа размазывает еще сильнее от мягких, невесомых и почти щекотных ощущений. Макс все движется: медленно, но движется, и Джордж и впрямь сходит с ума, пряча в крепкой шее горящее лицо.       — Может, в следующий раз так и довести тебя? Трогать вот здесь, — он показательно давит на копчик и подводит круг. — и медленно двигаться. — он тянет гласные, подаваясь вверх снова, и снова — слишком медленно.       — Макс… пожалуйста. — он хнычет от всего сразу: от того как его касались, от того, как касаются сейчас, и от мучительных обещаний. — не знаю что. просто… пожалуйста, пожалуйста.       И как он может отказать ему? Поэтому от возвращает прежний темп, и спустя несколько мгновений Джордж скулит ровно под его ухом, дышит так, словно сбежал от гепарда, и растекается по Максу, пока тот не перестает передвигать его, не изливается и с его губ не срывается тихое «Джордж».       Макс переводит дыхание, обхватывая Джорджа одной рукой за талию, второй — поперек лопаток, смотрит на подсохший путь слезы по щеке и незамедлительно целует его.       — Schat, думаю, нам надо сходить в душ и заменить постельное. — Макс не предпринимает серьезных попыток извернуться из цепкой хватки, но Джордж притягивает его еще сильнее и скулит между подушкой и его грудью, потому что, да. Он ненавидит оставаться после секса один и пустым. — ладно, поменяем потом.       — Ты поменяешь. — бормочет Джордж, и Макс поправляет его разметавшиеся волосы, смеясь.       — Хорошо, я поменяю. Итак, что ты думаешь?       Джордж полагает, что Макс наверняка спрашивает про их предшествующий конфликт, про его обиду, спрашивает как решить проблему нехватки внимания для него — да что угодно. Джордж не хочет сейчас думать.       — Думаю, что мужчина, который кончает с твоим именем — это мужчина, который целиком принадлежит тебе.       — Я не могу с этим поспорить. — просто отвечает Макс. — что ты делаешь?       Джордж отвечает со своим самым невинным лицом:       — Вырубаю твой телефон кнопкой выключения. Думаешь, лучше об стену?