Игра на понижение

Дмитрий Ллойд привык оценивать себя трезво. Если бы его попросили подвести промежуточные итоги, он назвал бы свою жизнь вполне успешной. На исходе четвертого десятка он уже имел всё, что в обществе принято считать безоговорочной победой. Погоны генерала, как доказательство того, что место покойного отца он занял по праву и достойно. Две медали за безупречную службу в Адаме, полученные всего за последний год. Наследство, исчисляемое стоимостью нескольких бизнес-джетов. Железное тело, заставляющее молодых новобранцев на плацу инстинктивно втягивать животы. Власть, не требующая лишних слов, прекрасные отношения с сестрой и бесконечный список подчиненных, которых система заменяла "друзьями". Ллойд не кичился этим. «Хвастовство — удел слабых», — всегда говорил отец. Поэтому Дмитрий был сдержан, прост и жесток исключительно по делу. Долг для него оставался выше крови, родства и дружбы. И он искренне гордился тем, что сумел пронести эти принципы сквозь года, ни разу не поддавшись простейшим человеческим импульсам. Но у каждой медали была своя, слишком высокая цена. И вся эта благополучная картина рассыпалась в прах, стоило вспомнить о тихой, расчетливой подлости Ллойда-старшего. Отец умудрился позаботиться о судьбе сына даже из могилы. Руководящая должность в Aдаме, упавшая на плечи Дмитрия, на деле была не наградой, а неподъемным бременем, которое покойный в идеальном тандеме с Донован намертво зафиксировал на его шее. Старшие дети в семье, кажется, вообще обречены на вечное оправдание чужих амбиций. Чего не скажешь об Анне — младшая сестра упрямо бунтовала, в упор не замечая его заботы и с презрением отвергая любую попытку помочь. Да еще и спина в последнее время начинала предательски ныть к вечеру. Относительно молодой генерал неохотно признавал: тело больше не вывозит те запредельные нагрузки, к которым он его приучил. Стоит дать слабину — и Павел на утреннем построении начнет отпускать свои дешевые, плоские шуточки прямо при других командирах. А Ян лишь тихо усмехнется в кулак, не рискуя выбиться из общего гула мимолетно ожившей толпы. Друзья не должны так себя вести, но в армии свои законы. Дмитрий мог бы утешать себя тем, что на фоне остальных он все-таки преуспел, но жалость к себе вызывала у него стойкое отвращение. Именно поэтому сейчас он прятался в тесной кабинке мужского туалета, неподвижно сидя на крышке унитаза. Закрывал глаза, глубоко вдыхал приторно-сладкий аромат комнатного диффузора с запахом красного вина и отчаянно пытался расслышать сквозь стены приглушенные басы тек-хауса, а не то, что происходило прямо сейчас у него между ног. Кира снова была здесь. Когда-то она видела в нем только строгого командующего. Затем — отцовскую фигуру, хотя Ллойд прекрасно понимал: это было лишь удобным оправданием для ее отчаянной погони за ним. В итоге всё предсказуемо скатилось к банальной схеме. Объект восхищения превратился в любовника, от которого она регулярно выслушивала одну и ту же холодную фразу: "У нас не может быть ничего серьезного". Нет, Кира не была плохой. Напротив, она была слишком хороша для Дмитрия, который упорно игнорировал любые ее старания. Непривычно заботливая именно с ним — женщина, о чьей абсолютной преданности мечтал бы любой мужчина на этой базе. Но для Ллойда она оставалась тайной за семью печатями. В ее чертах, а особенно в россыпи мелких веснушек на носу, которых она скрывала под макияжем, ему до сих пор мерещилось привидение из прошлого. Кара. Когда-то — почти мисс Ллойд. Единственная девушка, которая сумела подчинить себе сердце сурового офицера своей мягкой улыбкой и слепой верой в него. Она осталась красивой легендой в серых стенах гарнизона. Кара забрала его сердце, но не смогла подчинить его волю. Долг оказался выше любви, и Дмитрий сам отказался смотреть с ней в одно будущее. Да, он был глуп. И, возможно, именно поэтому теперь ему оставалось только покорно принимать то, что подбрасывала жизнь. Как и учили: не жаловаться. Не искать оправданий. И самое главное — исполнять долг.

****

— Генерал, уже уходишь? Кира преградила ему путь со всей своей привычной, почти пугающей импульсивностью. Ее ладонь демонстративно легла на дверную ручку, перекрывая Дмитрию доступ к холодному металлу. Весь ее вид сейчас был вызовом. Очередной попыткой заставить повернуться к себе начальника, который с завидным постоянством сбегал от нее сразу после подобного контакта. — Я просил не приходить, — спокойно отрезал он, одним движением поправляя пряжку ремня. — Но и не стал меня выгонять, — в ее голосе, наперекор воинственной позе, проступила глухая, детская обида. — Кира, мы это обсуждали. Много раз, — Дмитрий сделал короткую паузу, фиксируя на ней тяжелый взгляд. — И ты была согласна. — Обсуждали? — она горько усмехнулась. — От тебя пара фраз и бегство. Ее жалостливый, почти умоляющий вид уже давно перестал на него работать. Внутри генерала не дрогнул ни один мускул. — Если тебя больше не устраивает — просто не приходи. Я благодарен тебе за всё, — ровно ответил он. В его голосе по-прежнему царил абсолютный, непрошибаемый холод, но внутренний таймер уже предупреждающе щелкнул: спор затягивался, а это не входило в его планы на вечер. Нужно было сворачиваться. Дмитрий сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Мягко, почти ласково он перехватил растерявшую весь свой запал Киру за плечи. Чуть склонив голову, Ллойд заглянул ей прямо в глаза, вынуждая встретиться с ним взглядом. Эта фальшивая нежность, когда-то абсолютно чуждая его натуре, теперь стала отработанным, дежурным приемом для подобных сцен. Выдержав паузу и дождавшись, пока она окончательно затихнет в его руках, он тихо произнес: — Не усугубляй, Кира. Не будем портить вечер. Он опустил руки, этим же движением осторожно, но настойчиво отодвигая ее хрупкое тело от двери. — Увидимся в понедельник. Дмитрий наклонился и машинально прижался губами к ее виску. Его взгляд в этот момент оставался усталым, сфокусированным исключительно на спасительном выходе. Не задерживаясь больше ни на секунду, генерал нажал на ручку и вышел наружу, оставив девушку за спиной.

****

В это же время. Малек Малек стоял у барной стойки, расслабленно потягивая крепкий кофе из стальной фляжки. Кто-то со стороны мог бы решить, что одиночке в черных вайфарерах определенно не хватает навыков социализации. Но Синнеру сегодня было вполне достаточно ритмично двигать головой в такт тяжелым басам и едва заметно улыбаться собственным мыслям. В Адаме все свято верили, что в этой фляжке всегда налит кофе. Насыщенный темный цвет жидкости, которую он иногда плескал себе в кружку, не оставлял сомнений. И лишь сам Малек знал, какой именно секрет хранит сталь в его кармане. Пил он всегда не морщась, отойдя на пару шагов от людей и словно смакуя каждый глоток, после которого странным образом успокаивался. Психиатр и сам не мог толком объяснить, зачем сегодня вытащил Генерала в город, но прекрасно понимал, в какой именно глухой угол тот запропастился. За три года знакомства с Ллойдом Малек уяснил одну простую, но важную деталь: за этим человеком всегда нужно бежать. Генерал проносился по этажам базы с такой скоростью, будто сам воздух за его спиной срывался с места. Тяжелые берцы громко, чеканно били по полу, и за ним неизменно пытались поспеть несколько офицеров. Он делал редкие, резкие остановки; мог на мгновение задержать взгляд на подчиненном, но если Ллойд смотрел слишком пристально — это никогда не сулило ничего хорошего. За последний год Генерал — а в прошлом просто полковник — почти разучился шутить, а в его безупречной речи все чаще сквозил едкий сарказм. Самое досадное, что Дмитрий в последнее время все хуже выдерживал Малека. А испытывать на прочность выдержку "Ллойда 2.0" бывшему профессору нравилось до чертиков. Это был, пожалуй, один из самых странных и противоестественных дуэтов в истории базы. Психиатр — сам себе на уме, острый на язык, с напускным самомнением, которое он даже не трудился скрывать, — умудрился добиться искренней благосклонности Дмитрия Ллойда. Синнера с первого дня сторонились все, но сам он не сторонился никого. Вне стен своего кабинета он оставался подчеркнуто веселым, доброжелательным коллегой напоказ, однако на базе быстро смекнули, насколько искусно этот человек удерживает маску. На деле же бывший профессор до сих пор не мог поверить, что по какой-то злой, циничной шутке судьбы он оказался именно здесь, в Адаме. Еще три года назад его реальность была совсем другой. Роскошный пентхаус в самом сердце Лондона, не менее роскошный кабинет с удобным креслом, частная врачебная практика с клиентами его же круга и доход, как минимум втрое превышающий нынешний. В те времена он искренне презирал само существование закрытых милитаризированных структур вроде "Адама" или "Сибири". Если бы не одно крошечное, на его взгляд, недоразумение... Но об этом Малек предпочитал не вспоминать. Горькое осознание того, что признанный гений, баловень судьбы и блестящий ученый-врач остался в прошлом, а в настоящем он — не более чем фриковатый глава поведенческого отдела на секретной базе, временами отзывалось вполне отчетливой досадой. Впрочем, вопреки своей спорной репутации, в работе он быстро заставил всех уважать себя. Точнее — молчаливо соглашаться с его короткими, бьющими наотмашь замечаниями и лишний раз не смотреть ему в глаза. Павел еще в первую неделю его появления на базе втихую посмеивался, заявляя Яну, что "угашенными глазами мозгоправа можно пугать детей". Ян же, словно с первого взгляда почувствовав в Малеке угрозу, начал внутренне, почти ревностно переживать его сближение с Дмитрием. И, как оказалось, не зря. С каждым месяцем Дмитрий становился точно таким же отрезанным от всего остального мира, как и сам Малек. Заметив приближение генерала, Малек натянул свою привычную, ленивую усмешку. Едва Ллойд приблизился, психиатр произнес, слегка повысив голос, чтобы перекричать бьющие по ушам басы: — Я тут недавно поймал себя на мысли... — он сделал короткую, издевательскую паузу. — У одной нашей коллеги чертовски интересные веснушки. Дмитрий искренне хотел бы сделать вид, что из-за грохота музыки не расслышал ни слова, но Малек бил слишком прицельно. Этот чертов мозгоправ всегда безупречно нащупывал нужные точки и дергал за правильные ниточки. Качество, которое сам Ллойд невероятно ценил в Синнере-сотруднике, но которое в обычной жизни способно было мгновенно вывести из себя. Но остатки недавнего раздражения после разговора с Кирой внезапно испарились. Вместо привычной резкости Дмитрий выдал тихий, слегка хриплый смешок. Малек наблюдал за ним с явным, почти детским удовольствием, смакуя реакцию на свой очередной выпад. — Привет тебе передавала, — ровно отозвался генерал. — И всё? Просто "привет"? — Малек понимающе оскалился и, не оборачиваясь, лениво указал бармену на бутылку минералки. — А что, если я, как коллега, тоже рассчитывал на какое-нибудь... огненное приветствие? Дмитрий едва заметно двинул желваками. Он склонился к тяжелому стакану с виски, который бармен без лишних напоминаний пододвинул к нему по стойке. Раздраженным Ллойд не выглядел — подобные пикировки с Синнером, вопреки логике, его даже забавляли. В голове генерал уже механически просчитывал варианты: где именно он прокололся и выдал их связь с Кирой? Или она сама по глупости подставила их обоих? Впрочем, Ллойд оставался спокоен. Он прекрасно знал, что дальше своих тридцати двух Синнер эту тайну точно не вынесет. Да и если решит трепаться — странному психиатру на базе никто в здравом уме не поверит. — Что, уже скучаем по огненно-рыжим волосам? — Дмитрий перехватил стакан, ответив Малеку такой же хищной, победной улыбкой. Психиатр довольно закивал, беззвучно признавая, что ответный удар генерала пришелся в цель. В этот момент Дмитрий одним точным глотком осушил крепкую янтарную жидкость. Рядом с ними бесшумно возник Джон — молодой хостес клуба, который наизусть знал привычки постоянных гостей. Коротко сообщив, что их стол наконец готов, парень уважительным жестом пригласил мужчин следовать за ним. Пришло время покинуть разрывающийся от тек-хауса первый этаж и подняться наверх, к бильярдным столам.

****

Спустя полчаса. VIP-зал — Пссс, если что — вы меня не знаете, — шепнул Сокол, слегка наклоняясь к только что подошедшим к барной стойке подругам. — Конечно, господин бармен, — подмигнула Одри, устраиваясь на высоком стуле. Она села вальяжно, изящно скрестив ноги, словно намеренно демонстрируя их длину и белоснежную, почти фарфоровую кожу в ярком свете над стойкой. Одри резко откинула за спину платиновые локоны. Длинная серебряная серьга покачивалась у самого уха, подчеркивая тонкую шею, а строгое черное платье с глубоким вырезом на бедре приковывало к ней взгляды, идеально вписываясь в атмосферу клуба. Лэйн, полная ее противоположность, как обычно решила не усложнять себе жизнь. Она принципиально не стала наряжаться в откровенные вещи, которые проклинаешь весь вечер, обещая себе больше никогда такое не надевать. Впрочем, тягаться с Одри в упрямстве было бесполезно — та все равно заставила ее выбрать наряд, который в ее голове выглядел идеально: облегающую водолазку винного цвета и допустимую для Лэйн короткую бордовую юбку. Садясь напротив, Одри случайно задела колено подруги, но даже бровью не повела, сделав вид, что так и было задумано. — Ты сегодня особенно щедр, — Лэйн мягко улыбнулась приятелю, который без лишних вопросов провел их в закрытую зону, но постаралась скрыть, насколько ей здесь не по себе. В отличие от Одри, которая с живым интересом оглядывала зал, Лэйн подсознательно избегала смотреть в сторону бильярдных столов. Там, в полумраке, ощущалось нечто, подспудно подавляющее ее волю. Странное чувство одновременно щекотало где-то под ребрами и врубало на полную мощность инстинкт самосохранения. Лэйн списала это на непривычную обстановку — она ни за что не оказалась бы здесь, если бы не желание Одри развлечься. — Мой прощальный подарок перед вашим отъездом в Оксфорд, — беззаботно отозвался Сокол, выставляя на мраморную столешницу два бокала. — Кому что? Как обычно? — он активно жестикулировал, ловя свет ламп тонкими серебряными кольцами. — Мне покрепче, а для Лэйн — минералку, — Одри легко предугадала мысли подруги. Сокол состроил такую скептическую гримасу, будто беззвучно спрашивал: "Серьезно, Лэйн? Минералку в клубе?", отчего девушки синхронно рассмеялись. Их смех на мгновение привлек внимание немногих присутствующих. Для субботы в VIP-зале было непривычно пусто: всего пара занятых столиков и несколько мужчин у бильярда, тихо переговаривающихся между собой. — Я до сих пор не верю, что нас туда приняли, — тихо произнесла Лэйн. — Не думала, что мой "карьерный рост" окажется таким стремительным, — она криво усмехнулась, подсознательно ожидая подвоха от слишком легкого попадания в Адам. — Ладно, я понимаю, почему ты туда прошла, — Сокол начал мысль, и дальше шутливо ткнул пальцем в сторону Одри. — Но совершенно не понимаю, что она будет делать там? Если потребуется, она обменяет все секреты этой базы на спасение какой-нибудь бездомной дворняжки. Лэйн прыснула от смеха, пока Сокол со смехом уворачивался от шутливых ударов Одри, которая в процессе умудрилась скинуть туфлю и теперь вовсю угрожала другу шпилькой. — Да хватит тебе, мужики же смотрят! — притворно зашептал Сокол, вытаращив глаза. Лэйн, смеясь, кое-как успокоила подругу. Одри со вздохом обулась обратно, выглядя скорее развеселившейся, чем задетой. — Да все равно мне на этих мужчин, я здесь вообще не ради них, — фыркнула Одри. — Да кто бы говорил, — Лэйн обменялась с Соколом одинаково скептическими взглядами. И пока Одри азартно спорила с барменом, доказывая свою правоту, взгляд Лэйн мимолетно скользнул по залу. И в эту секунду она поняла, почему ее нутро до этого было натянуто как струна. Но было уже поздно. Незнакомец в центре зала как раз склонился над зеленым сукном, целясь в шар. Рука была уверенно выставлена вперед, кий скользил между пальцами, но мужчина медлил с ударом. Вместо этого он мигом поднял голову. Он замер в этой позе, и даже сквозь темные очки, которые он не снимал в полумраке, Лэйн физически почувствовала: он смотрит прямо на нее. Она тут же отвела взгляд, уставившись на Одри и отчаянно пытаясь сделать непринужденный вид, будто ничего не произошло. Однако спустя пару минут, ровно после сухого, звонкого щелчка столкнувшихся шаров, неведомая сила заставила ее снова посмотреть туда. Мужчина уже выпрямился и отошел, уступая место напарнику. Он держал кий ровно, уверенно прижимая его к полу крепкой хваткой, а на запястье поблескивали дорогие часы с кожаным ремешком. И он снова смотрел на Лэйн. В этот раз она не стала хаотично прятать глаза, а спокойно перевела взгляд на сукно, делая вид, что просто наблюдает за игрой. И вдруг мужчина ленивым жестом снял очки. Его взгляд стал кристально ясным, а на губах заиграла едва заметная, хищная усмешка. Он медленно, оценивающе прошелся глазами по ее фигуре: отметил длину ног, винный цвет водолазки, короткую юбку и на секунду задержался на ее красно-виных волосах. Никаких эмоций, никакого явного одобрения — холодный анализ. А затем его взгляд переместился на спину Одри, которая все еще увлеченно щебетала с Соколом. У Лэйн внутри все сжалось. Ей подсознательно захотелось защитить от этого прямого, препарирующего разглядывания не себя, а подругу — ее редкую, хрупкую аристократичную красоту, изящную осанку и волнистые светлые локоны. Мужчина не стал переходить границы приличий. Очки он обратно не надел, просто подошел к маленькому столику, взял стальную фляжку и сделал глоток. В ту же секунду его окликнул напарник — куда более массивный мужчина, глухо объявивший о своем ударе. Лэйн хотела было рассмотреть и второго, но Одри, заметив ее задумчивость, резко повернулась к ней всем корпусом. Она мазнула быстрым взглядом по бильярдному столу и, склонившись к Лэйн, заговорщицки зашептала: — Слушай, а этим двум обязательно одеваться одинаково? Задумчивость Лэйн мгновенно улетучилась, сменившись волной облегчения. Подруги тихо прыснули. Сокол за их спинами уже отошел к другому краю стойки, принимаясь за новый заказ. — С виду такие важные, а на отдельный гардероб денег не хватило, — продолжала подшучивать Одри, пока Лэйн делала глоток минералки. Мужчины действительно вели себя подчеркнуто по-хозяйски, расхаживая у стола с абсолютной уверенностью, но их одежда забавляла. Если не брать в расчет разницу в телосложении, они выглядели как братья-близнецы: черные полуприталенные рубашки с расстегнутыми верхними пуговицами, такие же брюки и почти идентичные кожаные ремни. Классический, до боли предсказуемый мужской образ. Этот контраст между их запредельной важностью и одинаковой одеждой откровенно смешил. — Но играют они круто, — шепнула Лэйн, едва сдерживая смех, который подкатывал к горлу в самый неподходящий момент. — Тот, который чуть меньше, с рукой в кармане... — она едва заметно кивнула в сторону своего недавнего визави. — Он буквально раздел нас глазами. Криповый какой-то. Для обычно сдержанной и эмоционально закрытой Лэйн такая гримаса брезгливости была в новинку. Одри закусила губу, сдерживая хохот. — Его дружок вообще ничего, кроме шаров, не видит. Будто сожрет вместе с лузой, — одними губами поддержала Одри, а затем, не разрывая зрительного контакта с подругой, задумчиво добавила: — Черный леопард. Да. Тот, что крупнее. — И королевская кобра — вытянутый, — подыграла Лэйн, шутливо закатив глаза. В этот раз девушки не выдержали и заливисто рассмеялись в голос. И где-то в центре зала двое мужчин в черных рубашках синхронно обернулись на этот звук, словно спиной почувствовав, что главной причиной этого девичьего смеха стали именно они.

****

Смех девушек давно стих, пока мужчины у стола подходили к кульминационному моменту партии. Редкие игры в бильярд порой затягивались у них до самого утра. В этом, конечно, всегда сквозила чистая, глубинная конкуренция. Дикое желание победить, сыграть на чужих нервах как по нотам и хоть как-то скрасить напряженные армейские недели, которые в последнее время тянулись монотонно, вязко и бесконечно. Вырваться из закрытой базы в Оксфорде сюда, в самый центр Лондона, теперь превращалось в редкое удовольствие — работа в Адаме кипела и разрасталась в объемах с каждым днем. Еще полгода назад они позволяли себе куда больше вольностей, меньше осторожничали и, знакомясь с женщинами в барах, рисковали даже называть свои настоящие имена. Но чем тяжелее становился генеральский груз на плечах Ллойда, тем меньше оставалось пространства для маневров. И тем жестче был запрет на любые ошибки. Дмитрий сосредоточенно наклонился над столом, выверяя идеальную траекторию для финального удара. — Видишь этих двух у бара? — не поворачивая головы, тихо спросил Малек. Он лениво мелил кий, краем глаза наблюдая за платиновыми локонами и красно-винными волосами незнакомок. — Делаю вид, что не вижу, — глухо бросил Дмитрий, поудобнее перехватывая дерево пальцами. — А у меня не получается, — Синнер едва заметно повел плечом. — Слишком прицельно дамы по нам прошлись. — Мой лимит на женщин на сегодня исчерпан, — отрезал Ллойд, вспоминая душную туалетную кабинку. — Крути сам. — Что, наша снайперша так хорошо постаралась? — Малек иронично вскинул бровь. — У нее это великолепно получается, — Дмитрий на секунду замер, а затем резко, с сухим щелчком послал финальный шар точно в лузу. В этот раз партия длилась чуть больше часа — непривычно быстро для их вечного соперничества. Выпрямившись, генерал повел затекшей шеей и хмуро, но скорее по привычке, посмотрел на психиатра. Игра была официально окончена, победа осталась за Ллойдом, хотя на столе всё еще сиротливо оставалось несколько несыгранных шаров. Малек даже не подумал расстроиться. Он скользнул взглядом по столу, оценивая позицию, и покачал кием: — Красиво, генерал. Но предсказуемо. Дальше ленивым, скользящим движением отложил кий в сторону, освобождая руки, и сделал пару шагов ближе к столу. Наклонившись над зеленым сукном, он плавно повел ладонью в воздухе, словно чертя невидимую геометрическую кривую прямо над шарами. — Если бы ты зашел с противоположной позиции, — он скупым, но точным жестом указал на противоположный угол стола, — придал битку экстремальный левый винт* и закрутил "свояка"* с отскоком от двух бортов, как это делал старик Динамо в семидесятых... Психиатр наглядно продемонстрировал пальцами траекторию воображаемого удара, едва заметно иронично качнув головой, и перевел взгляд на Дмитрия: — Твой триумф был бы абсолютным. Ты бы эффектно зачистил весь стол. Малек отложил мел, остававшийся до этого в левой ладони, и двусмысленно, с едва уловимой издевкой добавил: — Ты чертовски хорош в лобовых атаках, Дмитрий. Но порой совершенно не видишь, что творится у тебя под самым носом. Дмитрий со стуком опустил кий в стойку. В его взгляде не было злости, а лишь легкая, снисходительная усталость человека, который слишком хорошо знает все уловки своего собеседника. Поправляя манжеты черной рубашки, он спокойно отозвался: — Если ты про Донован, то избавь меня от этого, Синнер. Я всё прекрасно вижу. Малек кратко ухмыльнулся. Подошел к маленькому столику, забирая свою стальную фляжку. — Я неспециально, генерал, — мягко, почти вкрадчиво произнес психиатр, отвинчивая крышку. В его голосе промелькнуло что-то, отдаленно похожее на извинение. — Лишь искренне удивляюсь тому, каким мир тесным и одновременно необъятным может быть для таких женщин. Дмитрий качнул головой, принимая эту ленивую подачу, но продолжать развивать тему своей непростой родственницы в законный выходной не собирался. — Адепт философии на пустом месте, — хмыкнул генерал. — Доигрывай давай. — Твоя взяла, — Малек примирительно вскинул ладонь, даже не притронувшись к оставшимся шарам. Его губ коснулась привычная хищная улыбка, а взгляд снова зацепился за девушек у барной стойки. — Партию я, так уж быть, тебе отдаю. А вот отыграться за то, что посмеялись над всем нашим скромным существом, я просто обязан.

****

Лэйн первая боковым зрением заметила, как две высокие фигуры в черном синхронно отделились от бильярдного стола. Внутри у нее все мгновенно подобралось, а инстинкт самосохранения забил тревогу с новой силой. Понимая, что мужчины движутся целенаправленно к их краю стойки, она изо всех сил постаралась сохранить невозмутимый вид и демонстративно, подчеркнуто внимательно закивала, делая вид, что до капли вникает в очередную веселую историю Одри. Леопард наступал шел чуть позади Кобры — неторопливо, с дежурным безразличием на лице, расслабленно удерживая руки за спиной и всем своим видом показывая, что оказался здесь исключительно за компанию. Кобра же сократил дистанцию пугающе быстро. Он вырос прямо за плечом блондинки так неожиданно, что Одри осеклась на полуслове, удивленно распахнув глаза. Мужчина изящным, чисто светским жестом приподнял ладонь, беззвучно извиняясь за то, что бесцеремонно прервал их девичье уединение. Вайфареры лениво покачивались в его пальцах, открывая цепкий, сканирующий взгляд. На губах играла обманчиво мягкая, почти дружелюбная улыбка змеи, готовой к броску. — Приветствую, дамы, — негромко произнес он, перекрывая и без того расслабленную музыку зала.