Интервью

      Чан продолжал улыбаться как самый глупый подросток, хотя конференция завершилась ещё минут пять назад. Он не мог припомнить и дня, чтобы после интервью чувствовалась лёгкость? Обычно оно высасывало все соки. Этот парень — Ким Сынмин — явно владел чёрной магией. Или же и правда был хорошим собеседником…       Когда Чонвон в первый раз сообщил об идее пиар отдела, Чан был готов разорвать его на месте. Мало абсолютно забитого расписания без минуты попить воды, теперь ещё и раскрывать секреты непонятному журналисту? Или неопытной журналистке с дрожащим голосом. Вместо написания или просмотра материала, ему вдруг предлагают побыть говорящей головой для сомнительных целей. Чан слишком ценил свое время, да и он не считал себя такой уж интересной личностью, чтобы давать по несколько интервью в месяц. Вот Чанбин, которого он знал чуть ли не с детства, с удовольствием бы согласился. У него всегда в кармане отложена пара интересных воодушевляющих историй о том, как не сдаваться и идти к своей цели. Чан, конечно, тоже пробивал свой путь самостоятельно, но не горел желанием делиться подробностями. Тем более, что в большинстве своём он был таким, о чём лучше не говорить вслух.       – Нет.       Чонвон тяжело выдохнул, словно готовился к такому ответу и продолжил:       – Это для статьи. Издание пишет сугубо о музыке и довольно в свежей форме. Никаких вопросов об идеальном типе партнёра, хобби и прочих темах, которые тебя раздражают.       – Нет.       – Чан, это не обсуждается. – Чонвон нахмурился, забирая документы. – Подобные встречи помогут и лейблу, и тебе лично. Не хочешь выходить в кадр? Ладно. Но и тебе нужна огласка. Пусть она будет продуманная и спланированная с проверенным изданием. С хорошей репутацией. Считай это требованием сверху.       Чан с недоверием хмыкнул, почёсывая кончик носа. Его больше волновал грядущий релиз, чем материализовавшееся из ниоткуда интервью.       – Почему я?       – Ты – один из наших самых ценных продюсеров. Может, твоя неразговорчивость на публику пойдет на пользу. Первая крупная статья. Мы сделаем классный фотосет, отредактируем текст. – Чонвон всплеснул руками, повышая голос. – Да многие бы умерли, чтобы оказаться в таком положении.       Ох, да. Конечно. Фраза, преследовавшая Чана почти всю карьеру. Сколько раз ему говорили об удаче, как тысячи бы мечтали оказаться на его месте. Словно не было этих бессонных ночей, болящей спины от постоянного сидения за ноутбуком или вывихнутого запястья после усердных тренировок, дабы отвести душу. Словно Чан просто взял и появился с чемоданом, полным гениальных текстов и аранжировок, не работая над собой и в студии, и в зале. И весь труд склонялся в угоду красивой истории о преодолении и силе, где сам Чан – вкусная конфета в яркой обертке. Он улыбался на премиях, скромно принимая награды, а сам глазами искал выход, желая, наконец, банально покемарить хотя бы минут двадцать. И вообще он просто хотел писать музыку и творить. Без лишней мишуры и пафоса. Все в угоду компании. Все в угоду фанатам.       – Отказаться я не могу?       – Рано или поздно тебе придется рассказывать. – Чонвон наклонился, впиваясь пальцами в край стола. – Хорошие возможности нельзя упускать. Ты сам должен понимать.       Чан устало потер виски, скидывая капюшон. Головная боль преследовала с утра, но, в отличие от главы пиара, от нее он сможет избавиться. Мужчина развернулся и серьезно впечатался взглядом в Чонвона.       – Ладно, я все сделаю. Но никаких личных вопросов. Никакого панибратства. Пусть это будет парень-журналист, мне не нужно лишнее внимание. Выберут кого-нибудь спокойного, адекватного, разбирающегося в теме. И один час.       Чонвон как будто даже не слишком обрадовался, воспринимая ответ как должное. Он отпрянул, доставая телефон, и начал усердно печатать.       – Расписание у тебя и правда забито, поэтому пообщаетесь через видеосвязь. Выбери день, напиши мне, мы все состыкуем. И выспись уже наконец, ради бога. Визажисты на тебя всю тоналку тратят.       Чан еле сдержался от саркастического замечания, напряжённо оскалившись. Резко захлопнувшаяся дверь почти довела до точки кипения. Он скрипнул зубами и зажмурился, пытаясь дышать. Никому не нужна вспышка агрессии, не сейчас. С Чанбином рядом было бы проще, но он уехал на несколько дней в пригород по своему проекту, и Чану придется пока справляться самому.       Он уже давно не воспринимал жизнь без друга. Тот буквально стал его опорой и голосом разума, не позволяющем потонуть в пучине самокопания и перфекционизма. Иногда Чан удивлялся, почему они всё ещё продолжали дружить, на что Чанбин обычно затыкал его со словами:       – С кем поведёшься.       Они и правда в чём-то со временем стали похожи, проводя часы за совместным творчеством. Или в зале. Или дома. В отличие от друга, Чанбин спокойнее относился к неудачам, умело маневрируя между глобальным успехом и местечковыми экспериментами.       Чан же хотел, чтобы его любили все, но вслух об этом не говорил, дабы не прослыть эгоистичным нарциссом. Но отсутствие тёплого очага и семейных праздников делало своё дело. Дома его встречала тишина высоких потолков и одиночество мягкой кровати, в которой хорошо бы помечтать о другой, полной смеха и любви жизни. Чан лишь проваливался в пустоту сна без цветных картинок. И снова просыпался.       Неделя до интервью тянулась единой, бесконечной иллюзией. Работа, работа, работа. Но постепенно Чан стал проводить чуть больше времени дома, а со студии уходить подозрительно раньше.       – Они тебе расписание расчистили, чтобы ты на интервью не уснул, – заметил Чанбин, пока они сидели в комнате для отдыха. – Или мы уже сходим с ума.       – Я бы согласился, но в день интервью поставили фотосессию, – Чан без энтузиазма надкусил яблоко и лениво прожевал.       – Два часа, Чан. Потерпишь и сможешь выпросить пару дней отдыха.       – Я уже год не могу лишние дни выпросить. Что вдруг изменится?       Чанбин указал на экран монитора с открытым сайтом издания, о котором говорил Чонвон.       – Считай, это специальным проектом, только без написания музыки.       – Я с удовольствием напишу потом песню об этой драме!       – О боже, Чан!       Он не зря избегал общения с кем-либо из медиа сферы. Умение переврать простые факты, вырвать слова из контекста или раздуть скандал благодаря нескольким фотографиями папарацци – достаточно весомый список красных флагов. За всё время карьеры Чан успел стать свидетелем тому, как людей ломали обычные комментарии под новостью с кричащим заголовком.       Чан откинулся на подушку и уставился в потолок. С другой стороны, когда перфекционисты из пиар-отдела выбрали именно это издание и напирают на проверенность и надёжность, может, стоит использовать такую возможность? Если не в корыстных целях, то хотя бы в качестве продвижения новых треков.       – Найти бы тебе кого-нибудь, а то скоро на людей кидаться будешь.       – Не вариант.       Чанбин зло кинул в сторону друга подушкой, надувая щеки.       – Ты вместо возражений лучше бы сам нашел решение своей проблемки.       – Сейчас не время искать партнёра на раз. – Чан шумно втянул воздух ртом и обнял себя руками. – Я вырубаюсь на ходу, какой секс?       – Снял бы напряжение и перестал срываться.       – Пойдём в зал, на такой исход я согласен.       Ничего не ответив, Чанбин отвернулся и уткнулся в монитор, изучая комментарии. Чан не слишком переживал: тот быстро отходил и мог уже через пару минут дернуть его посмотреть новый клип. На самом деле они совсем не горели желанием погружаться в тему свиданий и кто кого хочет уложить в постель. Один молча работал, предпочитая хранить эмоции внутри, второй отходил от плохой привычки вешаться на первого встречного, а потом страдать и посыпать голову пеплом. Чан устал ошибаться в выборе, предпочитая долгим отношениям быстрые и недолгие связи на пару ночей. Может, не хотел обжигаться, а может всё ещё не мог забыть разочарования в глазах матери, когда он рассказал правду. По крайней мере, не пришлось больше врать и скрываться, как вынуждал поступать строгий шоу-бизнес.       Чан уже не стремился к общей любви публики. Но где-то на задворках сознания он хотел любить сам. Тихо обнимать ночью и утром целовать перед завтраком, ходить на прогулки, целоваться в кино. Все банальности, что он пропустил в своей юности в угоду карьере под гнётом страха и контракта. Он давно бы мог осуществить маленькие планы, но будто постоянный круговорот из нот, звуков, артистов и других продюсеров засосал его слишком сильно. И сопротивляться ему оказалось бесполезно.       Посидев ещё минут десять, Чанбин засобирался по своим делам. Чан заинтересованно вытянул голову в его сторону.       – Решил сам встретиться с кем-то?       – Ага, со своим другом, который приехал из Лондона на пару дней. – Чанбин заметно успокоился, но в голосе ощущались скрипучие нотки. – Ты езжай домой. Завтра важный день.       – Когда ты так говоришь, у меня внутри холодеет.       – Главное, чтобы ты завтра не окаменел как статуя. Учти, это интервью и на мне может сказаться.       Чанбин отсалютовал, и Чан снова остался один. Молча он собрал вещи и словно призрак выскользнул на улицу.       На самом деле разницы между опустевшей студией и холодной пустотой квартиры почти не наблюдалось. Хоть Чан и выбирал апартаменты под свой вкус, изучал максимально оптимальное расположение, даже советовался с дизайнерами интерьера, иногда он будто входил туда гостем. И никакие увлажнители, автоматические выключатели и передовые экраны не помогали. Единственным местом, которое он облюбовал, была маленькая комната, переделанная под свою студию, где чаще записывались вещи не для массового слушателя, а для себя. Как Чан сам считал – там он создал самые проникновенные песни, немногие из которых увидели свет.       Он долго стоял под горячим водопадом душа, пытаясь как-то структурировать мысли. Шальная идея отказаться от затеи зудела где-то в затылке всю неделю. Сейчас уже поздно: время назначено, журналист со стороны наверняка проделал значительную работу. А если пойдет слух о внезапной необязательности самого Чана… Он замотал головой, проводя кулаком по кафелю. Даже если он захочет исчезнуть, план обязательно провалится. Жизнь ему почти не принадлежала.       Комкая махровый халат в руках, он босиком прошел в слишком большую для холостяка гостиную и прилёг на краю дивана, параллельно снимая блокировку с телефона. Чанбин прислал несколько фотографий из бара, Чонвон конечно же прислал напоминалку, пара новых сообщений в чате. Он долго щурился, убирая яркость экрана, когда заметил уведомление. Кто-то лайкнул его пост в Инстаграмме. В личном профиле. Так быстро свою страницу он ещё не открывал. Пользователь оказался, конечно, с закрытым профилем, а на месте фотографии красовалась милая собака, похожая на облако, в цветах. Казалось бы, ничего особенного, просто незнакомец забрел случайно по рекомендации. В пору бы гадать, является ли человек сталкером или сасэном. Но почему-то от этой аватарки и факта того, какой пост этот человек выбрал, Чану вдруг стало так тепло и хорошо. Он глупо захихикал, обнимая сам себя, вежливо отписался Чонвону, другим коллегам и поставил на каждой фотографии Чанбина лайк. Впервые за долгое время ему снилась не чёрная мгла, а водная гладь моря, где кружили чайки и свежий бриз играл с краями широкой рубашки.

***

      Только за пару минут до начала конференции Чан вдруг задал себе вопрос: на что он рассчитывал, велев выбрать не девушку, а парня? И ведь никто не отговаривал, даже Чанбин ни слова против не сказал. А сам Чан, будучи на взводе, всегда начинал сомневаться в своих? решениях.       Утром он проспал и, в спешке запихивая в себя подобие завтрака, вызывал такси. Впрочем, в компании ему и слова не сказали. Стажеры вежливо улыбались, Чонвон велел ему просто ждать интервью и напоминал о предстоящем фотосете. Подозрительно странно складывающийся день бесил, и вот, когда уже стоило подключаться, Чан осознал главную ошибку. Конечно, он планировал избежать нежелательного внимания, максимально себя обезопасил. А журналиста от себя – нет.       – В следующий раз никаких разговоров – в письменном виде сдадим, – прошипел он, раздражительно тыкая по кнопкам ноутбука.       Вчерашний спокойный настрой растворился в воздухе, и Чану захотелось встать и спрятаться в студии, натянув толстовку и погрузившись в работу . Но было уже поздно, поэтому он решил воспользоваться советом Чанбина и просто пережить этот час, ответить на вопросы и сбросить ношу с плеч. Он мастерски научился скрываться за многочисленными масками, чего стоит пустить пыль в глаза очередному незнакомцу?       Едва Чан успел об этом подумать, когда на экране появилось лицо интервьюера. Точнее первое, что он заметил – светящиеся, красивые глаза.       – Здравствуйте, Бан Чан-ши. Меня зовут Ким Сынмин. Хорошо видно и слышно?       Ким Сынмин оказался совсем не таким, каким Чан его представлял. Он вообще не думал ни о внешности журналиста, ни о возрасте. И всё-таки он совсем не ожидал увидеть привлекательного, юного парня с пронзительным взглядом и приятными чертами лица. Отвечая на автомате, он отмечал про себя идеально выглаженную рубашку, словно пошитую на заказ и едва скрывающую широкие плечи, длинные пальцы, быстро бегающие по тачпаду стоящего рядом ноутбука. Если бы они встретились при других обстоятельствах, Чан с удовольствием бы подсел и завёл неформальный диалог. Надо было сказать Чонвону, чтобы выбрал несимпатичного парня-журналиста, но уже поздно.       – Спасибо, что согласились на интервью, это очень ценно. Я непосредственно буду писать статью о вашем творчестве. У нас всего два часа, поэтому начнем ровно в 13:00. Тогда же я начну запись.       Голос у Сынмина был так же приятным, тягучим и довольно мягким. С таким тоном можно записывать АСМР или аудиокниги. Чан бы самым первым послушал. Странно, как быстро тумблер настроения переключился с раздражения на приятное умиротворение, накрывшее мягкой дымкой. Благодаря Сынмину или нет, но Чан почувствовал себя так комфортно, что расслабленно откинулся на спинку кресла. Он развернуто отвечал на вопросы, подмечая осведомлённость парня не только в его творчестве, но и в музыкальной сфере в целом. Чан предполагал, что это будет стандартное интервью с банальными стандартными вопросами, на которые учат отвечать ещё в первый год стажёрства в лейбле, но Сынмин его удивил. Некоторые вопросы были построены так, что Чан невольно задумался – кажется, его старый канал с подкастами о музыке тоже был найден и изучен. Но не досконально. У него вдруг появилось желание самому что-нибудь спросить. Они больше не встретятся, так почему бы не сделать разговор насыщеннее?       Чан спросил. И не раз. Он чувствовал, как сам плывёт, переходя с твёрдого, рабочего тона на флиртующий. Сынмин ещё старался держаться профессионально – не лебезил, не заикался, выглядел искренне заинтересованным, не реагировал на провокации – хотя краснеющие кончики ушей его выдавали. А Чан уже не мог остановиться, пристально наблюдая за реакцией на той стороне. И чем чаще Сынмин реагировал, тем больше общего находилось в их вкусах, мнении, образе жизни. Стало ещё обиднее, что он из сферы, так не любимой Чаном. Вот бы он был независимым автором, или исследователем, или простым фанатом… Мысли совсем путались, от чего Чан чаще моргал и хмурился.       Первой молнией в раю стал сигнал об окончании одного отведённого часа. Сынмин нервно пробежался глазами по списку, хрустя костяшками. Чан хрипло кашлянул.       – Сильно отошли от плана? Думаю за час мы с вами управимся. Предлагаю немного ускориться, а если не успеем, то не страшно. Меня подождут.       Сынмин вежливо поклонился. Из-за спешки Чан отвечал на вопросы сухо, но не отводил глаз от собеседника. Что-то в нём особенно манило. Возможно, манера подачи, а возможно просто тайны, скрывавшиеся где-то внутри. Сынмин знал о Чане уже многое, сам же Чан о нём – почти ничего. И возможности уравновесить их положение не предвиделось. Этот факт впивался занозой в душу все сильнее. Когда в переговорную вошел ассистент Духён, Чан еле сдержал порыв накричать и выгнать незваного гостя, забиравшего лишние секунды интервью. Под самый финал усталость снова сдавливала грудь. Интервью закончится, и нужно будет снова вернуться в свой мир, упасть в работу, потонуть в вихре дел, согласований и совещаний. Если ещё несколько часов назад он воспринимал это интервью как наказание, то сейчас оно виделось ему спасением – маленьким оазисом спокойствия, которое уже давно не посещало Чана. Он уже открыл рот, чтобы попрощаться, как вдруг Сынмин абсолютно по-бытовому, сняв очки, спросил:       – Всё заебало?       Чан рассеянно дёрнулся. Он ведь не ослышался? Весь из себя правильный, вежливый Ким Сынмин сказал… Вау. Это было смело для журналиста. И переходило обозначенную черту. Чан должен был отчитать Сынмина за вольность и не отвечать на каверзный вопрос, но эти два слова – абсолютно человеческие и пропитанные искренним пониманием – стали cпусковым крючком, поэтому Чан всё же ответил:       – Немного. Но только между нами. Не хочу, чтобы кто-то слышал подобные вещи.       – Это не под запись. Я не дурак писать про усталость рядом с талантом, – фыркнул Сынмин. – К тому же меня проинформировали про избегание посторонних тем.       После такого интервью Чан уже почти верил в существование идеальных людей.       – Я заметил. Вы идеально выполнили работу. – Он коснулся большим пальцем своих губ. – Я на такое не рассчитывал, если честно. Вы меня удивили.       Он не лукавил, не лебезил, не отдавал дань вежливости. Сказал бы кто ещё несколько дней назад о настолько удачном интервью, Чан бы громко посмеялся в лицо этому человеку. Теперь же он хотел просто говорить, говорить и…       – В Маке появилось новое сезонное меню. Хотите?       ​​Чан вынырнул из водоворота размышлений и замер. Милое, забавное предложение ударило в самое сердце. Оно совсем не похоже на привычные сообщения от Чанбина заказать доставку или надоедливые напоминания Чонвона или кого из команды не забыть прерываться на завтрак, обед и ужин. В нем сквозила такая непосредственная искренность и честность, что Чан чуть сразу же не сказал: «Да, конечно! С удовольствием!» Душа требовала хоть как-то вырываться из слишком сдавливающих последние несколько недель рамок.       Но разум вернул к реальности. Он не мог позволить себе такую роскошь. Дальнейшие дела никто не отменял, релиз не передвигали, а Сынмин всё ещё оставался журналистом. Сегодня он мило улыбался, а завтра ядовитой змеей впился бы в шею. Они не друзья, даже не знакомые. Завтра он едва вспомнит его имя.       – Простите, мы и так еле выкроили два часа для нашего разговора. Слишком много дел.       – Хорошо, не берите в голову. Моё дело просто предложить.       На секунду показалось, что Сынмин одновременно разочарован и смущён ответом, но он в мгновение продолжил привычно вежливым тоном:       – Спасибо большое, что уделили мне внимание, Бан Чан-ши. Интервью пришлют для одобрения, как я обещал в самом начале. Надеюсь, остаток дня пройдет хорошо и после вы сможете отдохнуть.       – И вам того же, – Чан кивнул в ответ, а Сынмин пожал плечами. Если присмотреться, он тоже выглядел измотанным.       – Ну, последнее вряд ли – интервью само себя не отредактирует.       Тоже трудоголик. Как бы Чан себя не убеждал, так быстро выкинуть из головы Сынмина не получится. Он манил, словно неизведанный остров посреди океана серых будней и горящий дедлайнов. Глоток свежего воздуха после восхождения на самую высокую гору. Подобными возможностями нельзя разбрасываться. Возможно, будущий Чан осудит себя за поспешное решение, но настоящий Чан хотел пуститься в какую-нибудь авантюру, чтобы почувствовать себя живым.       – Тогда, – Чан расплылся в самодовольной улыбке. – Сходите со мной в час ночи в Мак? Говорят, там меню новое.       Сынмин замер испуганным зверем. На секунду показалось, что связь прервалась, но он поднёс руку к лицу, чтобы убрать чёлку.       – Схожу.       И этого оказалось достаточно, чтобы душа Чана воспарила, вознеслась ввысь от предвкушения необычного позднего ужина. Он продолжал глупо хихикать, когда конференция закончилась, лицо Сынмина исчезло с экрана, а компьютер погас. Так бы и продолжал сидеть, размышляя об интервью, если бы не ехидная ремарка, раздавшаяся прямо над ухом:       – Ты давно не был таким довольным.       Чан почти подпрыгнул на месте, чуть не падая. Он не слышал, как хлопнула дверь.       – А если бы я ещё разговаривал?!       – Я не дурак просто так врываться. – Чанбин развернул его кресло на 180 градусов. – К тому же я слышал, как вы прощались. Бан Чан-ши. Прошло хорошо?       От осознания, что Чанбин мог слышать про Мак, Чан нервно сглотнул.       – Не беси. Да, нормально прошло. Журналист оказался милым.       – Господи, когда я намекал на отношения, то не предлагал соблазнить кого-то из сферы медиа, – поморщился Чанбин, пока они выходил в коридор. Чан обиженно пихнул друга в плечо.       – Перестань. Он просто был вежливым и симпатичным. Мне давно не было так комфортно на интервью.       – Тебе? Комфортно? – ошеломлённо переспросил Чанбин, забавно выпучив глаза и прижав ладонь к груди в районе сердца. – Тогда я завтра женюсь на прекрасном принце. А как же твои охи, вздохи и ненависть ко всем журналистам?       – Он не пытался залезть ко мне в штаны, – парировал Чан, на что Чанбин покачал головой.       – А ты бы и не против, – Чан метнул в него предупреждающий взгляд, и тот резко поднял руки. – Ладно-ладно, не убивай. Просто будь внимателен.       – Если ты скажешь про прослушки в трусах, я не посмотрю, что ты мой лучший друг. И говоришь так, словно мы с ним завтра под венец идём.       – Не надо мне такого счастья!       Чанбин шуточно побежал по коридору, размахивая руками. Чан устало потёр виски. Идея с Маком уже не казалась такой идеальной. Но отменять поздно – он сначала отказался, а потом, словно рыбка с памятью в пять минут, сам же ещё раз предложил. Может, Сынмин не дурак и вообще не придёт. Ему главное написать статью, а проводить какое-то время вне оговоренного расписания – роскошь, как минимум, для тех, кто знаком больше одного дня.       А как назвать человека, кого после интервью ты зовёшь поесть в Мак?

***

      Несмотря на сомнения и вопросы, Сынмин не слился. Его образ заметно отличался от того статного журналиста на экране. Он шёл уверенно, словно контролировал каждое свое движение, но, конечно, ни о каком костюме и речи не шло. Одет он был в черную толстовку, джинсы, а на голове – самая обычная кепка. Единственное, что точно оставалось – внимательный, изучающий каждую деталь взгляд. Его Чан почувствовал сразу, немного поёжившись.       Фотосессия вышла скомканной и скорее рабочей, нежели вдохновляющей, так что к моменту встречи Чан чувствовал себя выжатым как лимон. Он сомневался насчёт Мака, но интуиция велела ехать, пусть ноги гудели от накопленного напряжения, а голова – от вереницы рабочих задач и идей. Когда вообще Чан позволял себе вот так спонтанно куда-то выбраться, чтобы поесть бургер?       Оказавшись рядом, Сынмин тут же поклонился. Манеры на месте. Тем не менее видеть его вживую было странно и похоже на сон.       – Если честно, я думал, что Вы не придёте, – прямо заметил он, с любопытством рассматривая Чана.       – Если честно, я тоже. Но желание посмотреть новое меню оказалось сильнее.       Чан усмехнулся, пытаясь скрыть улыбку.       – Вы выбрали хорошее место и время. Людей особенно нет.       – Захотите меня убрать без свидетелей? – подмигнул Чан, скрещивая руки.       – Разве что ради новой статьи, – отчеканил Сынмин, сдерживая улыбку. – Но, боюсь, специализация не моя. Идёмте?       От Сынмина волнами исходило напряжение. Чану казалось, что даже во время интервью он чувствовал себя свободнее. Может, потому что родная среда, а может, потому что не нужно было взаимодействовать напрямую. Здесь же они оказались даже слишком близко, едва не касаясь локтями, пока изучали то самое меню.       – Вы пьёте кофе? – Сынмин ловко провел пальцами по экрану. У Чана пересохло во рту, и он отвёл взгляд.       – Нет, предпочитаю чай. Любой. Или воду.       – Как Вы тогда поздно работаете?       – Привычка.       – Хм, интересно. – Сынмин покосился на него, когда Чан шумно втянул воздух ртом. – Мне кофе помогает не уснуть.       – Крепкий чай не хуже. К тому же со временем организм привыкает.       Чан поморщился, заметив, как журналист выбрал бургер с халапеньо. И это тоже не осталось без внимания. Вообще казалось, Сынмин не переставал сканировать его с ног до головы. Мысленно Чан порадовался решению не смывать макияж, хоть немного маскирующий синяки под глазами, но едва скрывающий общую усталость. Чонвон похвалил его за интервью и в миллионный раз обещал полноценный отдых, но в глубине души Чан надеялся на пару дней, чтобы просто отоспаться дома, привести себя в порядок перед премиями и снова включиться в поток работы.       – Не любите острое?       – У нас абьюзивные отношения. – Чан постучал согнутым пальцем по каркасу стойки самообслуживания. – Я бы рад полюбить, а вот оно меня не особо.       – Печальная история, – протянул Сынмин и добавил: – Можно попробовать начать с небольшого количества.       – Тогда мир лишится светлой головы. В прямом смысле.       Сынмин промолчал, быстро кидая в корзину в дополнение к бургеру наггетсы, колу и Макфлури Орео.       – А как же кофе?       – Не люблю тут брать. Я свою дозу уже выпил, не отключусь.       Они встретились глазами, и Чан затаил дыхание. Вблизи Сынмин выглядел моложе и производил иное впечатление, чем на интервью. Ничто не выдавало в нём журналиста, и Чану это даже нравилось. Никто не подумает лишнего, просто два друга решили поздно ночью позволить себе вредный перекус.       А вообще – как бы он охарактеризовал эту встречу? Что-то между поздним ужином и недо-рабочим свиданием? Почему-то в голове всплыли сразу все его бывшие, и Чан еле сдержал нервный смешок.       – Я сам за себя заплачу, если Вы не против, – тихо заметил Сынмин, пока Чан, не отрываясь, рассматривал его лицо.       – Да, это будет честно.       Сынмин быстро расплатился и отошёл в сторону, рассматривая шнурки на кроссовках. Чан мельком изучил новые позиции, выбрал бургер с двойной порцией сыра, бекона и персиковый холодный чай. Неловкое молчание прерывалось дыханием со стороны и звуками набирающегося текста. Чан почти пошутил о продолжении интервью, но не стал, забирая чек с номером. В том же неловком молчании они заняли столик в ожидании заказа.       – Почему вы передумали? – спросил Чан и заинтересованно наклонился вперёд, отбрасывая капюшон.       Сынмин перестал натягивать края толстовки, пряча руки, и снял кепку, приглаживая волосы цвета темного шоколада. На интервью они выглядели идеально уложенными – волос к волосу, сейчас были по-уютному взлохмачены, но нисколько не портили красивого лица.       – Сегодня почти не получилось поесть. И раз хочу поработать ночью, почему бы нет?       – Знакомо. Мой пиар-менеджер ещё бы Вам спасибо сказал за такое полезное предложение.       – Мы же согласны – об ужине никому ни слова? – Сынмин вдруг выпрямился и напрягся. – Я обещаю со своей стороны, что этот разговор в статью не пойдёт.       – Мне не выгодно распространяться о перекусе с представителем медиа.       Сынмин заметно успокоился, а глаза хитро заблестели. Чану хотелось видеть в этом своеобразный флирт.       – Часто Вы так приглашаете журналистов в Мак?       – Вообще-то Вы первым подали идею. И нет, это первый опыт.       – У меня тоже. Не думал, что однажды предстоить ужинать в Маке с известным продюсером. На слове «известным» Чан едва не скривился, больно сжав свой локоть. К счастью, совсем скоро Сынмин отошёл за своим заказом, а Чан полез в телефон, дрожащими пальцами просматривая последние сообщения. На удивление в час ночи он оказался мало кому нужен, даже Чанбин не написывал, чтобы предложить очередные изменения в лирике.       Чего он ждал от их встречи? Как минимум приятной компании, как максимум – интересной беседы. Помимо того же Чанбина, Чан редко с кем общался вне работы. Мать ему писала только по редким праздникам, отец не вспоминал вовсе. Долгих отношений, где партнеры обсуждали банальный список тем и поддерживали друг друга, в последнее время он сам избегал. А тут возможность без обязательств поболтать с симпатичным парнем, пусть он и являлся журналистом. Никаких лишних надежд, никаких договорённостей на продолжение ночи – такой расклад ему очень даже подходил.       Сынмин вернулся молниеносно. Чан тешил эго, надеясь, что он спешил к нему.       – Можете есть без меня.       – Я подожду Вас, неловко начинать одному. – Он протянул влажную салфетку, и Чан с благодарностью забрал её, на секунду касаясь теплой, мягкой ладони. – Ваш заказ тоже скоро сделают.       – Преимущество поздних часов.       – Хотя двигаются, как муравьи в смоле. – Сынмин неодобрительно помотал головой, а Чан иронично заметил, что стоит быть снисходительнее. Вскоре настала очередь Чана забрать еду, и он торопился так, что чуть не уронил поднос.       – Да, двигаются как муравьи.       – Вы явно активнее, стоит идти аккуратнее, – фыркнул Сынмин, но уже улыбаясь.       – Приятно аппетита.       – И Вам.       Ели они молча, но обстановка уже стала менее напряжённой. Чан с жадностью вгрызался в бургер, почти урча от удовольствия. Голод к еде утолить он вскоре смог, чего нельзя сказать о голоде к расспросам.       Сынмин старался есть максимально аккуратно, каждый раз прикрывая рот, словно соблюдая манеры богатого наследника.       Чан наклонил голову, наблюдая, как Сынмин невесомо стирает подушечками пальцев остатки соуса и быстро заглядывает в телефон. Невольно перенимая поведение парня, Чан заметил новые детали. Например, обои на заставке – спокойный морской пейзаж. И висящий мягкий брелок на рюкзаке. Подарил ли это кто-то близкий или, может, сам вытащил в автомате? Чем дольше Чан размышлял, тем больше хотел узнать парня поближе. Интуиция подталкивала продолжать разговор, стараясь не касаться работы.       – Если честно, вы выглядите иначе, чем по связи, – признался Чан.       Красивее. Живее. Казалось бы, из них двоих Чан представляется в голове обычного человека недосягаемой звездой с кучей денег и квартирой в Каннаме. Но ему самому было удивительно сидеть рядом с человеком, кого неожиданно запомнил среди тысячи других безликих журналистов.       Сынмин встрепенулся, быстро дожевал бургер и, насупившись, парировал:       – Вы тоже не выглядите звездой класса А.       Чан саркастически хмыкнул, отпивая чай.       – Даже знаменитости в обычной жизни могут ходить в джинсах и футболке. Или мне стоило надеть сюда костюм?       – А может быть и да. – Сынмин промокнул губы салфеткой, убирая пустую коробку на поднос. – Вдруг камеры за углом, а вы тут картошку фри едите.       – Не самый страшный казус. Вот застали бы они меня, например, в алкогольном опьянении или без штанов около зловонного клуба – другой вопрос.       – Мне стоит это записать для коллег? – Сынмин сощурил глаза, потянувшись к телефону.       – У вас есть друзья в желтых газетах?       – Появятся.       Чан сперва опешил от некоторой наглости. И куда порой исчезал вежливый интервьюер, уступая месту дерзкому парню? Обычно он бы осудил подобное, напоминая о субординации и банальной вежливости. Сейчас же Чан глупо улыбался от каждой смешной ситуации. И ему казалось, чем комфортнее Сынмин себя чувствовал, тем ярче демонстрировал настоящий характер, а не прикрытие для профессиональной среды.       Сам Чан не любил сближаться с новыми людьми, но с ним интуиция подсказывала действовать. Сынмин не кричал всем вокруг об ужине с известным продюсером, спокойно дожёвывая свой бургер, не пытался втереться в доверие. И с течением времени, судя по языку тела, он все больше расслаблялся, заражая и Чана умиротворённостью.       А ещё на языке вертелось столько вопросов. Красил ли он волосы в другой цвет? Есть ли у него хобби? Где он проводит отпуск? Ходит ли в кино? Находится ли в отношениях? Мог бы Чан ему понравится… Сынмин представлялся новой книгой с искусно оформленной обложкой и цветным обрезом, и увлекательным сюжетом, куда бы нырнуть с головой, забываясь в тексте до самого утра.       Из всех вопросов Чан выбрал один единственно нейтральный:       – Вы правда хотели стать певцом?       Сынмин дёрнулся и нервно сглотнул.       – Не верится? – прищурился он. – В детстве меня нельзя было со сцены увести. Мне нравилось, я долго занимался. А потом просто поменялись приоритеты. Айдолом становится не особо хотелось. Без обид, но мир этот – как отдельный адский котёл. Даже со стороны заметно.       – Не спорю. Но разве мечта не важнее? – Чан для пущего эффекта взмахнул трубочкой в воздухе.       – Для меня комфорт превыше всего.       – А о чём Вы тогда мечтаете?       Сынмин задумался, снимая и снова надевая кепку, неосознанно позволяя Чану подольше рассматривать небольшие шрамики, родинки на ухе и около носа, которые добавляли ему некоторой трогательности. Он убедился в правильности своих слов – Сынмин бы с легкостью стал моделью или актером. По крайней мере, Чан бы его точно выбрал для какого-нибудь проекта. Или залипал бы на эстетичные фотографии.       – Я мечтаю писать интересные статьи, знакомиться с новыми людьми. Съездить отдохнуть в отпуск. Свозить родителей заграницу.       – И всё?       Сынмин натянулся как скрипичная струна. Лицо стало серьёзным, как у Чонвона на разборе полётов артистов лейбла. Голос его звучал холодно и твёрдо.       – При всем уважении, Бан Чан-ши, о некоторых вещах я даже своим друзьям не рассказываю. Я уважаю Вашу личную жизнь, прошу уважать и мои границы.       – Прошу прощения, – не чувствуя ни капли стыда за излишнее любопытство извинился Чан. Он уже видел конец ужина, виня себя, что ступил на скользкую дорожку. Пока он думал об искренних жалобах на сон и усталость, может, Сынмин воспринимал этот поздний ужин иначе? Не как материал для работы, а просто безмолвное соседство? Все равно что один из них попросил бы просто сесть рядом, потому что остальные столики заняты.       – Вы сами о чём мечтаете? – тон заметно смягчился.       – О хорошем отпуске. Хотя бы на месяц. Ещё бы съездить к океану, например.       – Видите, у вас тоже ничего глобального. – Сынмин макнул кончик картошки в мороженное и съел с таким наслаждением, что у Чана потекли слюнки. А вот Чанбин бы за смешение солёного и сладкого убил на месте. Особенно после острого. Чан вспомнил последнюю «битву» с бульдаком и игриво вставил:       – Хватает мировых чартов. И, кстати, мы скатываемся в новое интервью.       – Стоило ожидать от людей с профессиональной деформацией. Мой друг то же самое говорит.       – Мой друг считает, что для меня отдых стал работой, – подхватил Чан. – Просто с трудом получается расслабиться и отключить назойливые мысли...       – ...и вот, просыпаешься в три часа ночи и идёшь работать, – закончил Сынмин. Они понимающе переглянулись, улыбнулись и снова замолкли. Чан в очередной раз убедился в правильности первого впечатления: у них намного больше общего. И в параллельном мире Сынмин мог бы стать для него хорошим другом или советчиком. Или…       – Хотите мороженое?       – Что?       Сынмин подвинул в его сторону наполовину полный стаканчик.       – Мороженое. Я один не доем.       Чан вопросительно уставился на одну ложку на подносе.       – Я попрошу вторую, – махнул рукой Сынмин.       Предложение прозвучало так непосредственно, словно они дружили уже несколько лет и привыкли делить мороженое на двоих. А ведь Чан мог не объедать бедного журналиста, который вряд ли зарабатывал миллионы. Но ему, чувствующему странное тепло в животе, так не хотелось перечить. Сынмин сам предложил, Чан молча согласился, наблюдая, как тот встал, размял затекшую спину и снова пошёл к кассе. И откуда такие широкие плечи при не крепком телосложении в целом? Рядом не хватало Чанбина для точного анализа. Вряд ли Сынмин ходил в зал. Или же ходил?       – Можно немного прямолинейный вопрос? – поинтересовался Чан, когда Сынмин вернулся и протянул ему ложку.       – Вы знаете про мои мечты, так что задавайте.       – Сколько Вам лет?       – Мне двадцать шесть. Это важно, хён?       От неформального обращения по спине побежали мурашки.       – Вовсе нет, – отнекивался Чан, нервно разрывая упаковку. – Любопытно стало.       – Надеюсь, следующим вопросом не станет любимый цвет, – лениво протянул Сынмин, отодвигая стаканчик.       – Чёрт, меня раскусили.       Сынмин звонко рассмеялся во весь голос, развеивая последние страхи и сомнения. Чан капризно шикнул, но на деле совсем не злился. Безмятежная, неспешная обстановка настраивала на ещё более приятную беседу, и чем больше они говорили, тем дальше переживания о неловкости сходили на нет. Они сидели почти до трёх часов ночи, по большей части обсуждая музыкальные новости.       Оказалось, что они учились в одной старшей школе и на добрые полчаса ударились в воспоминания о тех временах. Чан даже смог отыскать пару фотографий с выпускного, на что Сынмин вставил комментарий, что сейчас он выглядит заметно лучше. Взамен поделился, что любит ходить на концерты, и Чан предложил достать билеты. Сынмин согласился не сразу, помолчав, но обещал подумать. Стараясь не касаться ориентации или партнёров, Чан выруливал на забавные темы, вынуждая Сынмина хихикать в кулак. А ещё он признался, что тоже довольно часто уставал, находя успокоение в медитации. Чан в свою очередь рассказал про зал.       – А Вы сами не ходите? – решился спросить он, стряхивая крошки с коленей.       – Не моё, – сморщился Сынмин. – Меня однажды затащили на какой-то супер интенсивный тренинг, после которого я лежал пластом почти всю неделю. Вот йога, пилатес – другое дело. Ну и есть с кем ходить.       Предпочитая не думать о всевозможных позах на ковре, Чан зацепился за последнюю фразу.       – Я тоже с другом занимаюсь. Чаще, конечно, один, помогает разгрузить голову.       – Разговоры отвлекают лучше всего, – спокойно ответил Сынмин, не моргнув и глазом. – А слишком частая рефлексия к хорошему не приводит.       – Теперь мы сваливаемся в какую-то терапию.       – Я к Вам в психологи не набиваюсь.       Так и подмывало спросить, в какой роли Сынмину бы понравилось быть рядом, но Чан вовремя остановил неконтролируемый поток мыслей. Усталость начала действовать хуже алкоголя, путая мысли, но ни один, ни второй не собирались прощаться. Подносы опустели, люди уходили, приходили, а они продолжали говорить ни о чём. Два одиночества за дальним столиком Макдональдса обсуждали эксперименты в причёсках и места, где готовят лучший кимчичиге.       – Я однажды осветлял чёлку, – признался Сынмин и быстро пролистнул галерею, показывая фотографии.       – Очень здорово, такой свежий образ.       – Спасибо, – Он с любопытством осмотрел светлые волосы Чана. – Сейчас, правда, люблю классику.       – Я тоже приверженец чего-то классического. С блондом много мороки, к тому же у меня волосы сами по себе очень капризные.       – Только не перекрашивайтесь. – Сынмин внезапно перешел на серьёзный тон и Чан невольно загляделся на его розовые щёки и воинственный блеск глаз. – Вам очень подходит такая прическа. И оттенок тоже.       Чан был в шаге от того, чтобы обещать Сынмину оставаться блондином всю жизнь, не меняться и следовать его полезным советам, как самый послушный человек на свете.       Они посидели ещё немного, прежде чем Сынмин посмотрел на часы и прокашлялся.       – Что ж, спасибо за компанию, Чан-ши. И вкусную еду. Но, боюсь, мне пора домой, разгребать кучу дел. И писать статью о Вас.       Разочарование кольнуло ниже ребер, но Чан не подал вида. Несмотря на довольно поздний час, ему не хотелось уходить. У него есть эта встреча и некоторое время, прежде чем карета превратится в тыкву. Ночь закончится, волшебство развеется, оставив после себя сладко-горькое послевкусие.       Чан не сможет уснуть, и отсутствие сна сильно ему испоганит день, так что никакой кофе не вытянет, да и Чонвон будет сетовать. Важнее было продлить их встречу ещё чуть-чуть, чтобы она отпечаталась в памяти навсегда одним из самых прекрасных моментов.       – Взаимно. Спасибо, что пришли, было приятно посидеть с умным человеком в Маке. Разделить трапезу, так сказать. Кстати, могу вас подвезти. В такой поздний час…       – Я уже вызвал такси, – отрезал Сынмин, как бы вновь проводя между ними черту, которую они до этого перешли, погрузившись в разговор. Он встал и поклонился. – Прошу меня извинить.       Попытка отложить расставание провалилась. После Чан еще долго будет думать, как быстро Сынмин переключался между регистром журналиста и регистром обычного парня. Как журналист, он являлся асом в своем деле, а как парень… С ним было бы приятно встречаться. В чём-то Чанбин оказался точно прав: отсутствие личной жизни имело свои последствия, мешая здраво мыслить. Между тем Чан прекрасно осознавал – будь в ту ночь на месте Сынмина абсолютно любой другой парень – журналист, коллега, незнакомец, да неважно кто – он бы сам так не раскрывался и про мечты не спрашивал. Он продолжал бы поддерживать вежливый диалог, но без взаимных колкостей и язвительных комментариев. Не позволил бы себе двинуться дальше личных границ.       С Сынмином оказалось куда проще жаловаться на отсутствие личного времени, нехватку сна и забывчивых друзей.       – Может, хотя бы номер свой дадите? – в надежде спросил Чан вдогонку.       Сынмин натянул рукава толстовки, явно сомневаясь, а затем вздохнул, протягивая руку, легко вбивая нужные цифры в телефон. Чан лишь надеялся на их подлинность, уставившись на изящные, ловкие пальцы.       – Ночью я иногда работаю, так что вряд ли прочитаю сообщения. Даже не знаю, о чём Вы хотите написать мне. Разве что захотите спросить про статью, уточнить что-нибудь. И лучше не звоните, я часто отключаю звук.       Чан улыбнулся уголками губ и спрятал телефон в сумку.       – Придумаю. Ещё раз спасибо, Сынмин. Буду ждать ваш материал. И кто знает, вдруг пересечемся в какой-нибудь вечер в неожиданном месте. Мир тесен.       Сынмин снова поклонился, и они разошлись в противоположные стороны. Чан не знал, о чём думал Сынмин, но лично он размышлял о возможности повторить эту встречу. Хотя бы ещё раз.