Ничего не было

Секунд пятнадцать Д**ин молчит. А. считает про себя и смотрит на трубку. — Сейчас приеду, — говорит Д**ин, — будь там. А. хочет курить; ему всюду мерещится шорох папиросной бумаги, но это только палые листья. Он — будет. Куда он денется. А. думает так и пытается отключиться, но пальцы не попадают по кнопкам. У подъезда три клетчатых сумки в белом пятне фонаря. Что-то А. оставил в съёмной комнате. То, что не давало застегнуть молнии. Но всё равно слишком много, чтобы влезло в такси. Когда ключ в двери провернулся, и он увидел ту женщину, он понял сразу. Она держала себя за локти и говорила взахлёб, что платила вперёд, не успела предупредить, и если хозяева не вернут её деньги, идти ей некуда. У А. есть деньги. Но уходит он не поэтому. Осень всегда слишком ранняя. А. пихает в рот сигарету, но закурить не хватает духа: из окон он слышит бубнёж хозяина и заскорузлые вопли хозяйки. Женщина с локтями лепечет, оправдываясь. Он не знает, как вызвать грузовое такси. Это знает рекламный листок на трансформаторной будке напротив. А. щурится под фонарём, но не может прочитать номер. Это было бы важно, если б он знал, куда ехать. А. думает о гостинице. О том, укажут ли ему на дверь, если он привалит с вещами в общагу. А потом звонит Д**ину. Он знает Д**ина с первого курса. Они тусили вместе лишь дважды, в прошлом году и когда Ф***ров уехал на майские. А. знает, что нравится Д**ину. Это то, что А. всегда чувствует. — Ты можешь жить у меня, сколько хочешь, — говорит Д**ин и смотрит на сумки. Удивлённо. А. кажется, что презрительно. В этом городе всегда осень. Следы «Газели» в осенней грязи наполняются грязной водой. А. кажется: в этом городе всегда грязь. Д**ин не спрашивает, почему он не позвонил Ф***рову. Д**ин знает, что они уже не вместе. Д**ин и Ф***ров — друзья. У друзей нет секретов. Д**ин берёт две клетчатые сумки и что-то кряхтит. А. плетётся за Д**иным с третьей. Ручки режут предплечье, но он рад это чувствовать. Предки Д**ина непростые, раз купили ему квартиру. Квартира Д**ина в трёх минутах от универа. В тамбуре А. снимает ботинки, аккуратно, чтобы грязь не посыпалась из протекторов. У Д**ина чисто, как если бы здесь хозяйничала его мать. Но мать его в другом городе, и чистота не кажется А. подозрительной. «Только не загоняйся от радости», — думает А. и ещё говорит себе успокоиться. У Д**ина одна комната, но в ней много места. А. решает, что постелит себе у стены. А. идёт в душ. А. — реалист, но всё равно думает: если бы они с Д**иным были не просто друзьями, он мог бы остаться тут насовсем. — Ты всегда моешься, пока горит спичка? А. выходит из ванной, стоит в коридоре и только дышит. В словах Д**ина улыбка, и А. улыбается, хоть Д**ин не может этого видеть: слова — забавные. Губы уже не немеют, но А. продолжает молчать сквозь улыбку. Он почти не говорит с Д**иным. Навык говорить в сумки не поместился. Овербукинг жилплощади у универа — что-то естественное. А. смеётся от собственной мысли. — Там, гляди, тряпка. Вытри дно сумкам и лучше не заноси в комнату. А. слышит, как Д**ин возится с чем-то тяжелым. Кажется, с таким звуком раскладывают диван. А. вдруг становится стыдно за даже несделанное: он собирался лишь взять одеяло. Он смотрит на тряпку, на пол у двери, на сумки в углу и открывает ту, что сверху. Одеяло не там. Он почти чувствует, как подсохшие комья падают Д**ину на чистый пол. У Д**ина же есть ещё одно одеяло? А. возвращается в комнату и секунд двадцать стоит на пороге, не решаясь войти. В этот раз он не считает — считают часы с зелёными стрелками на светло-серой стене. У Д**ина лучше, чем там, где он был. Полотенце на шее у А. пахнет Д**иным. Он не смог бы сказать, нравится ли ему этот запах, даже если бы мог говорить, но так он чувствует принадлежность. Даже если бы он был один, он бы справился. Но с Д**иным будет быстрее. Для чего ещё нужны друзья? — Смотри, я постелил с египтянами. Тебе нравятся египтяне? «Мне нравится история», — думает А. и даже шевелит губами, но звуки его не слышат. Он так и не вспомнил, где потерял сигарету. Он ловит себя на мысли, что хочет оглядываться — убедиться, что это случилось не в чистой квартире у Д**ина. Едва гаснет свет, А. забывает, какого цвета бельё на кровати. Хоть бы Д**ин больше не спрашивал о египтянах. Иначе он будет разочарован. А. отворачивается к стене, слушает стрелки часов: они даже звучат как зелёные. Когда Д**ин втискивает сомкнутые ладони ему между ног, А. продолжает слушать. А. помнит, как в детстве зажмуривался и тёр веки ладонями, чтобы смотреть цветные круги как кино. Его собственный фильм о другом. Руки Д**ина хотят быть везде, но трусы А. им мешают. Д**ин дёргает трусы вбок: резинка впивается в противоположный. Стягивает под ягодицы. Руки у Д**ина какие-то острые. А. любит мягче. Или сейчас всё будет острым: А. не знает. Руки у Д**ина влажные и холодные. А. трясёт даже после горячего душа. Осенью всегда холодно. У Д**ина нет опыта. Он сам сказал ещё в майские, когда А. впервые пришёл в эту квартиру. А. не знал, зачем ему это. А. не знал, зачем это Д**ину. Ф***ров просто на время уехал из города. Они только смотрели фильм. Д**ин не сможет ничего сделать. У него не хватит смелости сделать хоть что-то. Главное, что он не сделает: он не скажет А. уходить. Чувствуя сухую плоть Д**ина слишком близко, А. зажмуривается, но цветные круги не видны в темноте. Д**ин плюёт на ладонь, снова тычется в поисках входа, но и это не помогает. Член Д**ина против и опадает не вовремя. Д**ин ругается зло. Эта ругань не к А. Д**ин уходит в ванную. Ванная далеко, но А. как под боком слышит ритмичные звуки и всхлип, когда острые руки Д**ина доводят начатое до конца. Пока спичка горит. А. закрывает глаза и притворяется спящим. Утром у Д**ина пахнет кофе, натуральным, не растворимым. А. просыпается с головной болью, но кофе решает, и А. решается: встать, надеть джинсы. Прийти на запах. Запах такой, что кажется: можно пощупать. Но Д**ин не предлагает: — Вот кипяток. Если есть что — заваривай. На Д**ине фартук с подпалиной. Д**ин улыбается по-обычному. А. хочет знать, что это было. Но заваривать нечего. Д**ин достаёт пакет А. из холодильника. Варёные яйца внутри стукаются скорлупой друг о друга. А. не помнит, как клал их в холодильник, и не чувствует голода. Д**ин суёт А. в ладонь два ключа. — Вот, если закончишь раньше. И выкинь, когда пойдёшь. Уже не свежее. А. кивает и делает так, как сказал Д**ин: берёт пакет и уходит, не оборачиваясь. Он находит жильё в тот же день, просто подбившись к компании первокурсников, таких же приезжих, как он, и попадает в десятку. Первокурсники смотрят на А.: лишний жилец — лишние деньги. Их родители будут довольны, как довольна хозяйка квартиры: А. старше, все и всё под присмотром. Теперь у А. своя комната в трёшке. Там нет кровати, там нет вообще ничего, но есть место для одеяла. Ничего не было. Через час в новой комнате А. трясёт так, что он кладёт голову под подушку, чтобы никто не услышал. На следующий день он не идёт в универ. Ещё через день — садится на лекции в самый конец, чтобы Д**ин не видел. Д**ин всегда сидит впереди. Ф***ров — тоже. Д**ин смотрит на Ф***рова и смеётся, как смеялся тогда, когда они с А. смотрели тот фильм. А. не помнит название. Интересно, Д**ин ему рассказал? Они ведь друзья, у друзей нет секретов. Через неделю Д**ин звонит А. и приглашает в кино. А. роняет телефон; когда поднимает — трубка мертва: ничего не было. Через год А. не приходит на церемонию выпуска. Через пять Д**ин такой же, как раньше. Их встреча — случайна, но Д**ин — нет, поэтому А. молчит. Д**ин рад встрече. Он так говорит и улыбается. Но они не в кино. У Д**ина — дело родителей, «Вольво», собака, жена и ребёнок. А. не знает, зачем ему знать его имя. А. кивает и продолжает молчать, когда молчание становится слишком заметно. Д**ин даёт ему карточку с номером. А. не знает, зачем ему это. Но руки А. не дрожат: ведь ничего не было. Через десять лет Д**ин находит А. в соцсети. А. там лишь из-за К. Он думает, это язык любви — то, что К. нравится постить фотки. На половине из них руки А. Д**ин пишет, что хочет свой дом. У А. замечательный дом, руки А. умеют многое. Д**ин пишет, что видел дом А., и что соседний участок с А. выставлен на продажу. А. не помнит, как плакать. Эта способность пропала лет десять назад. Этим вечером А. ждёт К. в пледе на улице. А. не хочет осквернять то, что ещё осталось от них с К. и от дома Д**иным и собой. Снег идёт, но в пледе не холодно. А. не даёт К. войти. Он просто чувствует… что-то. Что-то рвётся из глаз, изо рта, рвётся из-под ногтей. А. видит взгляд К., когда тот шагает навстречу и вдруг в нём отражается А., отражается страх. К. распахивает пальто. А. ныряет в тепло, чтобы не видеть снег. Он думает: это неправильный снег, снег не бывает солёным... В глазах мутно, солоно на языке. Снег под коленями тает. Ничего не было?