Аполло-1. Церера

Через неделю всё определенно грозило повториться. По крйней мере она снова промнулась раньше и снова выбрала его рубашку. Павел снова подвез девушку до работы и снова предлодил ей пооедать вместе. Вроде бы она даже в обед видела его сообщение. Но… Но она вышла на парковку только в восьмом часу вечера, когда февральское небо уже давно потемнело, а фонари зажглись, отбрасывая на мокрый асфальт длинные жёлтые полосы. Снег, который моросил весь день, наконец прекратился, и воздух стал прозрачным, холодным, с той особенной свежестью, которая бывает в Москве только после снегопада, когда город на мгновение замирает, умытый, чистый, почти нереальный. Полина выдохнула облачко пара, запахнула куртку плотнее и огляделась в поисках его машины. Она обещала, что освободится к обеду. Ещё утром, когда он отвозил её на работу, она была уверена, что успеет. Но отчёты, ведомости, бесконечные правки от заказчика — всё это затянуло её, как болото, и она, сама не заметив, просидела в кабинете на двенадцатом этаже до вечера. Павел стоял у подъезда, прислонившись к капоту, и смотрел на дверь, из которой она должна была появиться. В чёрном пальто, с непокрытой головой, со снежинками, которые таяли в волосах, он казался ей сейчас самым красивым на свете. И самым нетерпеливым. — Ты замёрз, — сказала она, подходя. — Ждал, — ответил он, шагнул к ней, обнял, уткнулся носом в макушку. — Я приехал в час и ждал семь часов. — Я сказала, что выйду в обед? — А я приехал в час и ждал семь часов, — повторил он, открывая перед ней дверь машины. Она нырнула в тёплый салон, пахнущий кожей, кофе и им. Он сел за руль, вырулил со стоянки, и они поехали домой. В салоне играла тихая музыка — какой-то джаз, который он включал всегда, когда хотел успокоиться, и она, не спрашивая, знала: сегодня был тяжёлый день. — Ты сегодня была очень красивая, — сказал он, сворачивая во двор их дома. — Когда хмурилась над отчётами. Я знаю, потому что представлял тебя. Весь день представлял. — Льстец, — усмехнулась она. Он припарковался на их обычном месте, в самом дальнем углу, где камер было меньше всего, и заглушил двигатель. Но не вышел. Сидел, глядя перед собой, и молчал. А потом повернулся к ней, и в его глазах она увидела то самое, от чего у неё каждый раз слабели колени. Не вопрос, не просьба — просто констатация. Она нужна ему. Здесь и сейчас. — Паш, — выдохнула она, и в этом слове было всё. Он перегнулся через рычаг коробки передач, прижал её к креслу, и его губы нашли её губы. Не нежно, не бережно — жадно, собственнически. Его руки скользнули под её куртку, под его же рубашку, которую она так и не сняла после работы, и она почувствовала, как её кожа покрывается мурашками. — Блять, — выдохнул он, когда его пальцы наткнулись на её джинсы. Она обхватила его руку и мягко отстранила. — Лобанов в этот раз нам не простит. — Мне насрать. Ты утром меня снова лишила секса. — Пять минут до квартиры. — она шепчет, а он продолжает борожой царапать мягкую кожу шеи. — Пожалуйста. В прошлый раз у меня синяк сходил неделю. Мужской глухой рык ощущался глубоко под кожей. Но он не стал продолжать. Только продолжал пальцами поглаживать её ладошку на металлической буковице боюк. — Я снова купил тебе рубашки. — Вот и хорошо. Я как раз все твои, которые мне нравятся, постирала. Она мягко оттеснила его руку и стала попарвлять прическу. — Знаешь, что это за машина? Трахмобиль. Мы с тобой только в ней и трахаемся. Он усмехнулся, притянул её к себе. — А ты как думаешь, почему я всегда паркуюсь именно на этом месте? Она толкнула его в плечо, но он только рассмеялся и, мпомог выбраться из машины. *** Дома их ждала тишина. Полина скинула куртку, прошла на кухню, включила чайник. Павел заглянул следом, обнял со спины. — Поехали, выберем тебе тарелки, — сказал он, — Ты же утром говорила, что хотела обновить сервизы. Она замерла с заварочным чайником в руке. — Прямо сейчас? — А чего тянуть? — он уже надевал куртку. — Ты же хотела. И я хочу. Поехали. Она не стала спорить. В торговом центре было людно — пятничный вечер, все спешили, искали подарки, выбирали вещи. Полина шла, держась за его руку, и чувствовала себя немного потерянной в этом шуме, в этом свете, в этом бесконечном потоке людей. — Сюда, — он потянул её в отдел посуды, и она, увидев полки с тарелками, забыла обо всём на свете. Они выбирали долго. Полина перебирала тарелки, рассматривала рисунки, взвешивала на руке, и он терпеливо ждал, не торопя, не отвлекая. Только смотрел, как она хмурится, когда что-то не нравится, как улыбается, когда находит то, что искала, как вертит в руках вилки, проверяя, удобно ли лежат в ладони. — Вот эти, — сказала она наконец, показывая на набор в азиатском стиле — глубокие тарелки с голубоватой глазурью и неровным краем, плоские — с изображением ветки сакуры, пиалы для риса и соусницы. — Хорошо, — он кивнул продавцу, и та начала упаковывать покупки. Потом были столовые приборы. Она выбрала простые, матовые, с тяжёлыми ручками. А потом они пошли в отдел, где продавались всякие мелочи — вазочки, подложки, салфетки, — и она, забыв про усталость, рассматривала каждую вещь, прикидывая, впишется ли она в их кухню. — Тебе нравится? — спросил он, когда она задержалась у стеллажа с ароматическими палочками. — Очень, — она нюхала одну упаковку за другой, морща нос от слишком резких запахов. — Тебе хорошо? — он снова подошёл ближе, взял её за руку. — Да, — она улыбнулась. — Спасибо. Он переплёл их пальцы и повёл дальше по торговому центру. Они прошли мимо витрин, мимо кафе, откуда пахло свежей выпечкой, мимо людей, которые спешили по своим делам. И когда они почти дошли до выхода, в проходе мелькнуло знакомое лицо. — Смотри, — тихо сказал Павел, кивая в сторону. — Кажется, Руслан. Полина присмотрелась. Руслан был однокурсником Павла — неприятный тип, который всегда норовил вставить шпильку про их отношения. Сейчас он стоял у витрины ювелирного магазина, рядом с ним — высокая блондинка с идеальным макияжем и скучающим лицом. Руслан заметил их первым. Улыбнулся — той улыбкой, от которой у Полины свело скулы. — Паша! — он хлопнул Павла по плечу. — Сколько лет, сколько зим! А это, — он перевёл взгляд на Полину, — твоя та самая? Студентка? Полина почувствовала, как Павел напрягся. Его рука на её талии сжалась. — Рус, — сказала она, опережая Павла, — а ты её губами компенсируешь ум? — она кивнула в сторону блондинки. — Или вы с ней на сайтах выбирали? Там, видимо, не спрашивают, есть ли у девушки голова на плечах, главное — чтобы картинка была красивая. Руслан побагровел. Блондинка, открыв рот, так и замерла с выражением оскорблённого достоинства. Павел, не выдержав, рассмеялся — громко, раскатисто, так, что на них обернулись прохожие. — Пойдём, — он потянул её за руку. Она кивнула Руслану на прощание и позволила увести себя. — Ты невероятна, — сказал он, когда они вышли из отдела. — Я знаю. — Она тебя, наверное, ненавидит. — А мне всё равно. *** Снова домой они вернулись за полночь. Пакеты с покупками стояли в прихожей, Полина разбирала их, раскладывая тарелки на столе, примеряя, как они будут смотреться, и Павел смотрел на неё, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Знаешь, — сказал он, подходя сзади и обнимая её за талию, — я тогда, на ярмарке, понял, что ты меня не отпустишь. — На ярмарке? — она повернулась к нему. — На научной. Когда ты распределила ребят по стендам, а сама осталась со мной. Она посмотрела на него, и в её глазах было столько всего, что он не смог отвести взгляд. — А я поняла, что пропала, когда ты поцеловал меня на лестнице, — сказала она тихо. — И когда сказал, что осенью встретимся. Он прижал её к себе, и они стояли так, среди разложенных тарелок и столовых приборов, и молчали. И в этом молчании было всё, что они не могли сказать словами. Флэшбэк Осень. студенчество Полины Первый учебный день второго курса. Она — староста. Он — новый преподаватель по насосам. Она знала, что он будет вести у них пары, но надеялась, что это окажется ошибкой. В первый же день он дал им контрольную работу, и она, сидя на последней парте в очках, сжимала ручку и чувствовала, как он смотрит. Он смотрел на неё, и она, поднимая глаза, встречала его взгляд, и в этом взгляде было столько всего, что она не могла дышать. После пары он попросил её остаться. Она сказала подругам, что у неё вопрос по контрольной, и задержалась в аудитории. Он сидел за столом, вертел в руках очки, смотрел на неё. — Как тебе пара? — спросил он. — А мама твоя узнает? — ответила она, не оборачиваясь. Он усмехнулся. Она услышала этот смех — тихий, гортанный. — Я похож на стукача? — он встал, прислонился бедром к столу. — Ты красивая. — Пара интересная, я умная, а не красивая, — сказала она, собирая сумку. — Ты красивая, это факт. Ты умная, это факт. — Пожалуйста, не нужно меня выделять из всех остальных студентов только из-за того, что вы мне помогли с зачётом летом, — она сжала сумку, чувствуя, как дрожат руки. — Я могу уйти? — Номер, — сказал он. — Мне нужен твой номер, для связи по учебным вопросам. — Только не давай мой номер всем подряд, не хочу всех спасать от мамы. Она продиктовала номер, и он, записав, кивнул. — До среды. Она вышла, чувствуя, как его взгляд жжёт спину. И поняла, что пропала. Окончательно и бесповоротно. Конец флэшбэка Полина открыла глаза. Они стояли на кухне, среди новых тарелок, и он смотрел на неё с той же теплотой, с какой смотрел тогда, в аудитории. — О чём задумалась? — спросил он. — О том, как мы познакомились, — сказала она. — Ты был таким наглым. — А ты была красивой, — он поцеловал её в висок. — И умной. — И, кажется, ты меня до сих пор не переросла, — добавил он. — Не переросла, — она улыбнулась, чувствуя, как его руки обнимают её. — И, кажется, не перерасту. Они стояли так, среди новых тарелок и столовых приборов, и молчали. И в этом молчании было всё — прошлое, настоящее и будущее. Всё, что было, и всё, что ещё будет. А за окном снова пошёл снег — белый, пушистый, бесконечный.