Violent cold

Правильный человек. Это определение закладывает в себе определённые черты. Правильный человек стремится к саморазвитию, как внутреннему, так и внешнему. Уважает не только себя, но и других людей, вне зависимости от их статуса и роли. Правильный человек старается быть всегда честным, искренним, работает во благо общества и не чурается грязной работы, если такая требуется. Правильный человек добр, отзывчив, по возможности всегда протянет руку помощи. К правильному человеку обязательно будут тянуться такие же правильные люди, будут тянуться добро и любовь, а всё плохое обязательно когда-нибудь закончится. Такой человек не эгоцентричен, он думает о чувствах других и не использует их во имя себя любимого. Всё это Дазай знает, как свои пять пальцев. И также знает, что он самый настоящий антоним правильного человека. Что заставляет его распутывать дела? Что заставляет его хотеть казаться подобием чего-то хорошего? Что, в конце концов, он сейчас делает у чужого дома? Дазай не знает, почему так стремится раскрыть это убийство. Помимо того, что ему просто-напросто интересно, есть что-то ещё. Он сомневается, что этому есть точное слово или описание – ему просто хочется. Это не справедливость и не честность. Что-то бьёт его в спину каждый раз, когда он понимает, что следствие тормозит. Этот привычный холод лижет его по спине, заставляя думать, делать, копать глубже. Раньше этот холод толкал его к совершенно обратному, но он не хочет об этом вспоминать. Он хочет верить, что изменился. Хочет перестать ловить на себе странные взгляды, в которых написано «чокнутый». Он не хочет больше считать себя сумасшедшим. Он верит, что он не такой. Хотя ведь все сумасшедшие уверены, что они абсолютно нормальные, да? Он несдержанно дёргает плечами, отгоняя накатившие мысли. К чёрту. Да, он точно не правильный, но он нормальный. Адекватный. Хороший. Он помогает своей девушке, он гордится ей и знает, что она его любит, даже если он – нет. Разве может правильный человек любить какого-то конченого психа? Опять не в то русло. Он останавливается у подъёма каменной лестницы, оглядывая дом, к которому его привела наводка Акутагавы. Хмурится, сверяет адрес ещё раз, снова оглядывает и снова хмурится. Да это чёртов особняк. Двухэтажный дом необъятных размеров с дорогой каменной отделкой на фасаде далеко не в традиционном стиле. Окна первого этажа с этой стороны уходят в пол, скрывая внутренности комнат зеркальной поверхностью. Плоская крыша является эксплуатируемой – отсюда можно увидеть край декоративной лестницы, утопающий где-то в центре. Бассейн на крыше? Серьёзно? Если Накахара Чуя и не является убийцей, он вполне может позволить себе нанять киллера, а потом ещё одного киллера, чтобы убить первого. На всякий случай, так, чисто для осторожности. С сомнением Дазай ступает на первую ступень лестницы, медленно поднимаясь к навесу небольшой веранды. Ограждения тут никакого нет – либо Накахара очень верит в честность и совесть своих соседей, чьи домики определённо не дотягивают до его уровня, либо у него есть камеры наблюдения. Одну из них Дазай как раз замечает над звонком. Солнце уже почти полностью опустилось, но по небу продолжали разливаться ржавые разводы заката. У самого горизонта облака были кирпично-оранжевыми, будто косматыми и наверняка бархатными на ощупь, если бы была возможность к ним прикоснуться. Мартовский вечер был совершенно безветренным, на деревьях продолжали скакать почки от одной ветки к другой и уже наливались ярким зелёным первые листья. Всё это Дазай успевает отметить, пока до одурения звонит в дверь. Затем, подождав, звонит ещё раз. Ещё. И ещё. Он не останавливается, не желает даже думать о том, что его нет дома. Потому что Дазай раньше ушёл с работы ради этого, оставив свой чахлый офис на сумасшедших брата и сестру, которые абсолютно точно были не нормальными и не правильными. Дазай часто заставал их за странными вещами в странных позах, закрывая на это глаза, потому что это не его дело, даже если он был в сильном ахуе. Каждый отдыхает в меру своих возможностей, да? Дазай вот предпочитает отдыхать от своей основной работы, названивая незнакомым людям в дверь. — Вам чем-то помочь? Он по-настоящему пугается. До такой степени, что натурально вздрагивает, сразу же оборачиваясь. У него было прекрасно развито ощущение пространства, слух и некое шестое чувство, которое всё-таки можно отнести к небольшому сумасшествию, так что он никогда не допускал того, чтобы его могло напугать чьё-то незаметное присутствие. Незнакомец стоял чуть поодаль от ступеней дома на тротуаре, хотя Дазаю показалось, что он сказал ему это прямо на ухо. Угомонив сердце и подсобравшись, он спускается обратно, попутно оглядывая, видимо, соседа упомянутого Накахары. Одет он, по мнению Дазая, немного вычурно для простой прогулки: его классический костюм с укороченным пиджаком выглядел невероятно дорого, брючины из чёрной ткани совсем немного облепляли крепкие бёдра, начищенные до блеска туфли каким-то чудом не запачкались в уличной пыли, а на руках красовались чёрные перчатки. Неожиданно поднимается сильный порыв ветра, такой мощный, что воротник пальто Дазая встаёт колом и бьёт его по щеке. Осаму даже на секунду смотрит в сторону, желая убедиться, что рядом с ними только что не взлетел вертолёт, подняв такой ураган, и почти сразу становится так же тихо, как и было до этого. — Я пришёл к Чуе Накахаре. — Кажется, его нет дома. Гений, блять. Дазай только надевает свою самую любимую из всех улыбок под названием «как же хочется тебе въебать, но ты этого не узнаешь», продолжая разглядывать человека перед собой, который был очень… Очень маленького роста. — Вы не знаете, когда его можно застать дома? — сглатывая сыплющиеся одну за другой шутки, спрашивает Осаму. Улыбка становится только больше от вида глупой шляпы, прикрывающей рыжие волосы и… Вот это глаза. Улыбка едва не падает, стоит вглядеться в лицо незнакомца внимательнее. Обычная японская внешность на первый взгляд, несомненно красивое лицо… Но его ярко-голубые, словно ненатуральные глаза заставляют Дазая пропустить мимо ушей вообще всё, что вылетает через открытый рот человека напротив. — Что? — буркает он. — Говорю, — с какой-то издевательской усмешкой отвечает ему незнакомец, — работает, видимо. А вы кто? — Журналист. — М. М? Что значит это "м"? Дазай едва не кривится от жжёно-кислого привкуса во рту. Он проводит языком по нёбу, проверяя, не прокусил ли он себе его случаем, но, кажется, нет. — Здорово, — выдавливает странный шляпник следом. После этого он, не обращая более никакого внимания на Дазая, словно его здесь и не было, обходит его и поднимается по ступеням. Как в замедленной съёмке, чувствуя себя в очень плохой старой комедии, где явно не хватает закадрового смеха и наигранных аплодисментов в этот момент, Осаму наблюдает, как этот человек, успевший выбесить его непонятно чем за пару своих реплик, достаёт из кармана ключи и отпирает дверь. Бросив напоследок Дазаю насмешливую улыбку, в которой отчётливо читалось «я тоже хочу тебе въебать, но ты об этом не узнаешь», он заходит внутрь и закрывает за собой дверь. Кажется, вот, что такое издевательство. — Вот же сучий выродок, — ругается Осаму себе под нос. Собрав с тротуара остатки разбитой только что гордости, он глубоко вздыхает и быстро поднимается обратно к двери. Продолжая чувствовать себя полным идиотом, он вновь вдавливает палец в звонок и смотрит прямо в камеру. Проходит минута, и ему никто не открывает. Пока что Чуя Накахара уверенно занимает первое место в топе людей, которым Дазай от души хочет подкинуть в ужин собачьего дерьма. В этом топе, кстати, всего один человек, который наконец-то соизволил приоткрыть дверь. — Чем могу вам помочь? — с лёгкой улыбкой спрашивает Накахара. — Мне надо с вами поговорить, — с такой же улыбкой отвечает Дазай, едва не ломая себе зубы. — А вы кто? У Дазая в жизни был долгий период, в который он обладал всеми признаками невроза, и вот сейчас он был снова очень близок к тому, чтобы его глаз начал дёргаться. — Мы же только что с вами… — Я только пришёл домой, о чём вы говорите? Кажется, карма существует, и сейчас Дазай в полной мере её отрабатывает. — Меня зовут Дазай Осаму, — вопреки желанию вмазать в это прекрасное лицо кулаком и раздавить эти глаза цвета поверхности Индийского океана, он протягивает раскрытую ладонь. — Я работаю журналистом и тесно сотрудничаю с полицией. Накахара едва отрывает свой въедливый взгляд от его глаз, рассматривает его ладонь пару секунд, после чего его улыбка исчезает в одно мгновение. Его лицо становится строгим, будто он за что-то пристыживает Дазая прямо сейчас, и даже сам Дазай может признаться, что это действительно неприятно. — Я разговаривал с полицией вчера. Тем более, — он делает отчётливый акцент, — я ничего не должен никаким журналистам. До свидания, Дазай. Закрыть дверь ему не даёт нога Дазая, которую он успевает поставить рядом с косяком. — Я знаю, — с напором говорит он, придерживая дверь ладонью и смотря свысока через оставшуюся щель, — вы ничего не должны. Я также знаю, что именно вы сказали госпоже Игараси, и мне показалось, что мы могли бы с вами поговорить более тесно, потому что… — Вы всегда врываетесь в дом к людям, с которыми хотите поговорить более тесно? — Если только у них невозможно красивые глаза, от которых я не могу оторваться. И это работает даже с таким типом, как Накахара. Дазай не обделён обаянием и, более того, умением пользоваться им именно тогда, когда нужно. Лицо напротив вытягивается сначала в удивлении, Накахара медленно моргает, и Дазай уже знает, что он скажет ему… Но вместо этого Чуя только усмехается. — Спасибо, конечно, но я разве похож на одну из тех пубертатных девиц, с которыми работают такие штуки? Я уже сказал вам – до свидания, уважаемый журналист. — Пожалуйста. Дазай будет использовать все свои приёмы до последнего, и, если ничего не сработает, он готов упасть на колени и разрыдаться перед ним, просто потому что он не привык к отказам. Его уже не волнует, ради чего он это делает, это уже дело принципа – добиться того, чтобы ему сказали «да». — Нет. — Прошу вас, Накахара-сан. — Нет. — Мне вас умолять? — Вы знаете, что такое «нет»? — Чуя прилагает чуть больше усилий, почти до боли защемляя ногу Дазая, но останавливается, стоит тому начать опускаться вниз. — Что вы делаете? — Падаю к вашим ногам, что же ещё? — Дазай прячет смешинки в глазах, наклоняясь, но тут чувствует ощутимую хватку на своём локте, которая не даёт ему опуститься до конца. — Вы… — Накахара запинается на следующем слове, явно желая ругнуться, но всё же сдерживает себя, — чудак. — Вы видели свою шляпу? — Вы нарываетесь, Дазай. — Может, уже перейдём на «ты»? — Дазай усмехается, косясь на руку, скрытую перчаткой, что так и продолжала держать его за локоть, не позволяя отойти ни на шаг. — Обычно когда я так близко к кому-то, это уже далеко не формальные отношения. Чуя наконец отпускает его руку, даже отшвыривает от себя, будто вляпался во что-то неприятное. Судя по тому, как яро он сопротивлялся разговору с Дазаем, он действительно во что-то вляпался. Изнутри этот домина уже не кажется таким вычурным и изысканным. Он всё ещё большой, и, кажется, в одной только прихожей мог бы со всеми удобствами разместиться один человек с превеликим комфортом, но… Вещей было так много, что Дазай вообще забыл, зачем он сюда пришёл. Какие-то побрякушки на бесконечных полочках, растения в горшках на тех же полочках и на полу, висящие на стенах музыкальные инструменты (розовое укулеле, что?), бесчисленное количество книг и картин в рамах, которые уже на первый взгляд кажутся достаточно дорогими, и это всё в таком количестве, что можно свихнуться, если заострять внимание на каждой вещи. И это только гостиная. Пожирая глазами пространство, Дазай заметил даже отдельный стеллаж с оригами и какими-то поделками (может, у него есть дети?), коллекционные фигурки, причём далеко не современные, и апофеозом этой странной-выставки-странного-человека-который-не-может-найти-себя стала коллекция охотничьих ножей, висящих в несколько рядов на стене. Вот это уже интересно. — Так что именно вы хотели узнать? Накахара стоял у кресла напротив, почему-то не торопясь садиться. И Дазай, изучая его всё это время, прекрасно заметил этот ни с чем не спутываемый взгляд. Он так же цепко, точно и выверено изучал каждую пылинку на одежде самого Дазая. — Кем вы работаете? — Дазай обвёл рукой в воздухе, намекая на несметное количество денег, вложенное во всё это. — Так… много всего. — Я владею недвижимостью. Разве этого вам ваши друзья из полиции не рассказали? — А ещё вы так молодо выглядите. — Вы тоже не особо престарелый, погляжу. — И про глаза была чистейшая правда. Здесь Накахара не нашёлся, что ответить. Дазай прекрасно знал, куда бить, но также отчётливо видел, что человек перед ним явно на взводе. Сильно нервничает, о чём говорят поджатые губы и сведённые брови, немного краснеющая шея и его прекрасные, до невозможности удивительные глаза, по которым Дазай теперь читал «иди и утопись в ближайшем водоёме». — Вы продолжите разводить лизоблюдства или… — Как вы прекрасно выражаетесь! — Дазай взмахнул руками, слишком резко, кажется, потому что Накахара немного нагнулся назад. — У вас есть чай? — Простите? — Под такие светские беседы непременно нужно пить чай, — Дазай поднялся и самовольно пошёл в сторону кухни, которую мельком усмотрел. Он ждал, что его остановят, но этого не произошло. Он слышал только тихие, осторожные шаги в мерном ритме позади себя, расплываясь в улыбке. Ему нравилась эта странная игра, и он не собирается лишать себя такого удовольствия. Заварочный чайник отыскивается на широкой столешнице, рядом с ним находится и металлическая коробочка с листьями бергамота. Продолжая внаглую рыскать по чужому жилью, Дазай находит фарфоровый сервиз (господи, Накахара всё больше близок к определению конченого пижона), и ставит кипятиться чайник с золотым опылением, надеясь про себя, что это не настоящее золото, иначе он окончательно ёбнется в этом пышущем странностями и богатствами доме. — Вы ещё не осмотрели мой холодильник, — изрекает бесстрастно Чуя, подпирающий плечом стену кухни. — Точно, я ведь ещё и голоден, — с ухмылкой Дазай открывает одну из двух дверок белоснежного холодильника и замирает от абсолютной пустоты в ней. — Проверьте морозилку. Обычно расчленённые трупы хранят там. Улыбнувшись ему через плечо, Дазай присел и действительно проверил, приходя в ещё большее замешательство. Абсолютно все полки были завалены мясом. Вряд-ли, конечно, оно было человеческим, хотя Дазай даже соизволил подвигать замороженные куски в стороны в поисках того самого отрубленного пальца. — Интересный у вас рацион. — Я увлекаюсь охотой. Вы могли об этом догадаться уже посмотрев на мои ножи, но, кажется, ваши извилины перестали работать после того, как вы поистине оценили красоту моих глаз. Прыснув, Дазай закрыл холодильник и обернулся. Только сейчас он обратил внимание ещё и на широкий кожаный чокер на шее Накахары. Слишком занятный человек, чтобы в ту же секунду не сойти с ума рядом с ним. Определение шляпника Накахаре весьма подходило, учитывая, что он так и не снял свой головной убор, даже когда они сели на пол за низкий столик в гостиной. Осаму решил, что он где-то не туда свернул и провалился в кроличью нору, сидя теперь на этом странном чаепитии с этим странным человеком, который удивлял его всё больше. Чуя пил чай как истинный вельможа. И Дазай даже не нашёлся, что сказать, когда тот притащил традиционную посуду для настоящей чайной церемонии и натурально паясничал, оттягивая разговор всё дальше и дальше. Дазай не сказал ничего даже тогда, когда Чуя грел воду в котелке тягама прямо за столом на маленькой переносной плите. Не сказал ничего, когда хозяин дома заварил первую порцию в общей чаше, передавая её из рук в руки Дазаю. Ладони Накахары всё так же были спрятаны перчатками, и, коснувшись нагревшейся от температуры воды ткани, Осаму понял, что его, похоже, гипнотизируют. Они в молчании испили первую чашу по очереди, передавая её друг другу. Расскажи об этом Дазаю кто-то раньше, он бы с удовольствием посмеялся и забыл об этой шутке, как о страшном сне. — Вот так надо пить чай, — спокойно сказал Чуя, наполняя уже личные кружки новой заваркой. — Говорите, как старик. Сузив яркие глаза, Чуя предупреждающе глянул на него и, сидя с идеально прямой спиной, слегка приложился губами к краю чашки. — И правда. Думаю, можно перейти на «ты». — А меня это уже начало возбуждать, Чуя. — Ты бестолочь. От такого резкого поворота Дазай слегка пришёл в замешательство. Чуя уже не выглядел напряжённым, видимо, поняв, что Дазай далеко не сбрендивший преследователь, и теперь из них двоих куда более ненормальным казался именно Накахара. — Так, — взяв себя в руки, а заодно и протянутую чашку, начал Осаму, — что ты делал в том районе в пять утра? — Я был на пробежке. Я уже это говорил вашей Игараси… — Пробежка на рассвете в пятнадцати километрах от твоего дома? — Я много бегаю. Для меня такое расстояние привычно. — И что, всегда по дороге забегаешь на места убийств? — Дазай спрятал улыбку за чашкой. Чуя насупился, глядя на него исподлобья. — В последнее время я бегаю новыми маршрутами. Вполне возможно, я далеко не один раз пробегал мимо наркоторговцев или убийц, даже не замечая этого. — Получается, из дома ты выбежал около половины пятого? — Да. И это уже проверили по моей камере твои друзья с погонами, так что давай дальше. — Так, ты случайно бежал по берегу Тоёхиры и совершенно случайно увидел труп? — Да. — Почему не доложил копам? — Я испугался. Часто ты видишь по утрам мёртвых людей? — Как с такого расстояния ты вообще узнал, что она действительно мертва? Мог ведь подойти и проверить, в случае чего – помочь отключившемуся человеку. — Я уже сказал – я был напуган. Первая проскочившая мысль о том, что это труп, побудила меня убраться оттуда как можно быстрее. Это было интересно. Чуя ответил без запинки, но что-то всё равно не давало Дазаю покоя. Хоть он и не видел запись с видеорегистратора, почему-то поверить, что такой человек, как Накахара, действительно испугался увиденного издалека тела, он не мог. — Я правильно понимаю, — подал голос Чуя, — ты подозреваешь меня в убийстве? — Не совсем так, — легко вымолвил Дазай, оставив на столе чашку и подперев лицо руками. — Я считаю, что ты напрямую связан либо с жертвой, либо с убийцей, и прибежал на то место, чтобы либо спасти её, либо остановить его. Доказательств у меня нет, но я точно это знаю. — М. Опять это бесстрастное и сухое «м». Их безмолвные переглядывания возобновились. Дазай никогда не чувствовал себя неловко, испытующе глядя людям в глаза, наоборот, он делал это специально, зная, как это бывает неприятно и действенно. Однако сидящему напротив человеку это не причиняло абсолютно никакого дискомфорта. Более того, смотрел он не просто для того, чтобы смотреть в ответ. Он продолжал изучать Дазая, и у того появилось стойкое ощущение, что это он подозреваемый в этом деле, а не Чуя. Акутагава рассказал ему все, что узнал от болтушки Ацуши, любящего иногда заглянуть к айтишнику со сладостями и почесать языком. По рассказу Накаджимы, Чуя Накахара вёл себя достаточно сдержанно и скромно, отвечая на вопросы прямо и почти не задумываясь, разве что в начале слегка стушевавшись. По первоначальному представлению Осаму это был самый обычный человек, реагирующий вполне естественно на своё неожиданное замешательство в таком громком деле. Однако то, что он видел перед собой, совершенно не соответствовало этому образу. Чуя явно не был напуган и скромен. Он просто не хотел что-то рассказывать, вот и всё. Он нападал на Дазая в ответ, перенимал его инициативу и чувствовал себя очень даже уверенно, врал он ему или нет. С такими личностями Дазай частенько сталкивался в своём офисе и полицейском участке, но ему всегда удавалось их подавлять и вести разговор туда, куда ему нужно. С Накахарой же он почти этого не чувствовал. — Смотрю, ты до хрена сообразительный, Осаму, — Чуя скопировал его позу, нагнувшись вперёд, и Дазай впервые явно почувствовал его превосходство над собой. Перед лицом вдруг обдало каким-то непонятным жаром, будто Дазай в секунду покраснел, но в тот же миг это чувство испарилось. — Вот тебе такая загадка: я, по-твоему, способен выпотрошить тебе кишки одним из своих ножей прямо сейчас и закопать твой труп в ближайшем лесу, а потом замести следы так, что ваш суперинтендант никогда не отыщет твоё тело? И снова по лицу мазнуло этим теплом. Дазай почувствовал, как его нос неприятно защекотало, и отрывисто чихнул, прикладывая к лицу руку. Он внимательно вгляделся в Чую, продолжающего наблюдать за ним без тени улыбки, и с таким же серьёзным лицом сказал: — Можешь попробовать, только вот она найдёт, даже если ты похоронишь моё тело на дне Марианской впадины. Так что не советую так нерасторопно угрожать мне в следующий раз, если не хочешь угодить за решётку. — В следующий раз? — Да. Оставишь мне номер своего телефона? Когда я накопаю что-то ещё на тебя, я позвоню, — он улыбнулся, игриво склонив голову набок. — Я думал, я достаточно ясно донёс свою мысль о том, что способен вскрыть тебе брюхо. — Не обижайся, Чуя, но с твоим ростом… — До свидания, Осаму. Стоило оказаться за порогом этого дома, Дазай почувствовал, как его окатили ведром ледяной воды. Что это вообще всё было?

***

Чернота леса растягивалась бесконечно далеко. Не было видно абсолютно ничего, кроме полосы грязно-синего неба над головой, прерывающегося лишь редкими белыми веснушками звёзд. Вечное спокойствие, так присущее этому месту, разрезал шум двигателя. Налипшая на покрышку грязь отскакивала в стороны при новом нырке внедорожника в очередную канавку, в которой скапливалась лесная влажность, делая почву мягкой. Свет от фар прорвал пространство на пару метров вперёд, спугивая спящих в кустах диких животных, не привыкших к такому вторжению в их пространство. Здесь, на этой территории, редко можно было встретить людей, а уж тем более машины. Когда ехать дальше стало невозможно из-за сильно сузившейся тропы и мешающих вековых деревьев, Чуя заглушил двигатель и вышел наружу. Расправив плечи, он закрыл глаза и сильно втянул хвойную свежесть в лёгкие, поневоле улыбаясь. Лес ему всегда нравился, днём или ночью – ему никогда не было здесь страшно. Здесь не было бестолковых звуков слишком развившегося людского мира, от которого порой до невыносимости гудела голова. Здесь царила совсем другая жизнь, куда более ему привычная. Достав из багажника лопату, Чуя направился в глубину чащи. Ступая тихо, чтобы не беспокоить обитателей леса, он перемещался по своим старым ориентирам. Вот попался заросший мхом булыжник, от него свернуть немного на запад, туда, где через десять метров будет небольшая поляна. Сейчас она выглядела почти неживой по сравнению со временем, когда на сочную траву опускаются летние лучи, нашедшие себе путь к этому месту. Теперь – чётко на запад, шестнадцать шагов. Раз, два, три… — Ох, — он слегка дёргает головой, когда прямо на его спрятанную шляпой макушку прыгает белка, сразу же перескакивая на соседнее дерево, — и что ты не спишь? Он укоризненно смотрит на замершую на ветке бельчиху, дёргающую своим хвостом. Она чуть ниже спускается, оказываясь на уровне с его лицом. — Я не в настроении. Вали давай, иначе съем. Стоило голубым глазам на секунду вспыхнуть в темноте пронзительным сапфировым светом, белки уже и след простыл. Только хвойная ветка слегка покачивалась. На пятнадцатом шаге Чуя осторожно тормозит. Вот та самая особо раскидистая ель. Он оглядывает землю, из которой торчат корни, а после резко втыкает в неё лопату, проверяя рыхлость почвы. Оглянувшись через плечо, не чувствуя никакого стороннего запаха, Чуя подкатывает рукава чёрной рубашки, натягивает шляпу сильнее и начинает копать. Ему потребовалось чуть меньше пяти минут, чтобы конец лопаты звякнул о цепь. Раскидав оставшийся слой земли по сторонам, он поднял голову кверху, проверяя глубину. Четыре метра восемьдесят сантиметров. Ровно три его роста. Воткнув лопату рядом с собой, одной рукой он стягивает с другой перчатку и чистыми пальцами снимает свою шляпу. Стоя прямо на крышке гроба, Чуя обращается в слух. Бум. Бум. Бум. Бум. Бум. — Всё ещё там, да? Бум. Бум. Бум. Бум. Бум. — Я заполнил твой гроб землёй, так что даже если ты хочешь мне что-то сказать, тебе, вероятно, мешает твой наполненный червями рот. Бум. Бум. Бум. Бум. Бум. — Просто хотел убедиться, что тебе там весело. Бум. Бум. Бум. Чуя прислушался сильнее, замечая, что ритм сердца меняется. Азбука Морзе. Ну конечно, чёртов гений. Дослушав послание до конца, Чуя вспыхивает и ударяет пяткой по гробу. — Да катись ты в Ёми, кусок дерьма! Бум. Бум. Бум. Чуя утробно дышит, стискивая голыми пальцами шляпу, и слушает куда дольше. Целых два предложения вымолвило ему своими ударами сердца это похороненное заживо чудовище. — Я сам с этим разберусь. Ты мне не нужен. Да и вообще – ты никому не нужен. Если бы я мог, я бы просто тебя убил, чёртово отродье. В один толчок крепких ног он достигает верха ямы, не желая слушать ничего в ответ. Возвращает шляпу на голову, надевает перчатку и закапывает яму ещё быстрее, чем до этого раскопал. Хотя бы он остался на своём прежнем месте. Худшие подозрения Чуи не оправдались, так что он немного повеселел, позволив всё той же белке прокатиться на обратном пути на своей шляпе.

***

Вечер плавно перетекал в ночь. В главном полицейском участке Саппоро стояла такая же глухая и мёртвая тишина, как и в расследуемом деле на протяжении целой недели. Все попрятались за мониторами, боясь лишний раз высунуть из-за них нос. Хигучи отрывисто чихнула, прикрыла ладонями нос и перевела осторожный взгляд на Доппо, что внимательно смотрел на неё из-под очков. — Простыла? — Немного. Убойный отдел снова погрузился в молчание. Можно было услышать, как Хигучи быстро принялась что-то печатать, как противно Ацуши сюрпнул кофе, и как Мичизу Тачихара начинал посапывать, подпирая голову руками и старательно делая вид, что он просматривает изъятые записи с камер наблюдения на дорогах. Куникида обвёл всех скептическим взглядом и вновь включил запись регистратора, в сотый раз разглядывая запечатлённого на ней свидетеля. — Офицер Накаджима, ну-ка подойди сюда. Ацуши быстро стёр каплю кофе со стола и поднялся, задевая локтем органайзер и чудом поймав его на полпути к полу. Прошмыгнув мимо уже натурально храпящего Тачихары, он обошёл стол старшего офицера и встал за его плечом. — Ты ведь ходил вместе с госпожой Игараси к этому Накахаре? — тише обычного спрашивает Куникида, едва повернувшись к Ацуши. — Да. А в чём дело? — Какой у него рост? — Где-то… метр шестьдесят? Может, даже чуть меньше. — Ясно. Ацуши спрятал руки за спину, наблюдая за тем, как Доппо сворачивает окошко и проверяет написанный самим Накаджимой отчёт о показаниях Накахары. — Что-то не так? — Он казался мне подозрительным. Но вот в чём дело, — Куникида проворачивается в своём кресле, поправляет очки на носу и начинает рассуждать: — госпожа Игараси сказала, что жертву душили и тащили одновременно. Скорее всего, на неё напали со спины, сразу же обмотав что-то широкое вокруг шеи. И следы на её обуви и брючинах… — Да, знаю, — кивает Ацуши. — Это точно был кто-то выше ста шестидесяти сантиметров. И найденный отпечаток ботинка сорок второго размера говорит о том же. И, м-м… Накахара, если честно, не показался мне человеком, способным на такое. Хотя он… неоднозначный. В поверхностном сне Тачихара уронил с рук свою голову, стукнувшись лбом о поверхность стола, и сразу же выпрямился по струнке, положив правую руку на мышку. Хигучи спрятала усмешку и съязвила «доброе утро». — И ещё, — продолжил Доппо, говоря громче, чтобы слышали все, — эксперты сказали, что её палец был именно отрублен, причём без особой аккуратности. Не тем же ножом, которым её поразили в сердце. Есть мысли у кого-то, или вы снова будете ждать, пока Игараси сама всё раскроет? — Рваный край по линии разрыва у основания пальца, — включился Тачихара сонным голосом. — Может, он его откусил? — он украдкой посмотрел на начинающего закипать Доппо и громко вздохнул. — Ты хотел версии. — Нормальные версии, а не сценарии из триллеров. — Может, — подал голос Ацуши, — это была… — Если ты собираешься сказать, что это была одичавшая собака с бешенством, лучше не говори. Накаджима сконфузился и тихо протопал к себе за стол, вглядываясь в потухший монитор. Глядя на своё едва читаемое расплывчатое отражение, он застыл, медленно переведя взгляд от прикреплённого к краю экрана стикера на Доппо. — Если это было другое оружие… Это мог быть и другой человек. — Вот это мне уже больше нравится, — хмыкнул Куникида. — Серьёзно? — Тачихара откинулся в кресле, отчего то проскрипело, и с недовольством воззрился на Доппо. — Чем это лучше варианта, что сумасшедший псих решил откусить палец? Да и вообще… С этим пальцем полная херня. Как и с пронизанным сердцем после смерти. Ощущение, что это был какой-то фанатик, увлекающийся жертвоприношениями. — Говоришь так, будто сам убил её и теперь недоволен тем, что твой замысел и мотивы никому не понятны, — изрекла Ичиё. — Вот это заголовочек будет у Дазая: «двадцатипятилетний офицер Тачихара Мичизу расследует убийство, которое сам же и совершил». — Я бы тебя лучше грохнул, чем бедную алкоголичку в депрессии, свалившую из дома. — Я бы сама тебе палец откусила. — А ну хватит! — Крикнул Куникида. — Вам нечем заняться? Может, кто-то из вас сходит к Игараси и изложит свои замечательные версии? После его реплики всё вернулось к истокам: холодный свет с потолка, тишина, нарушаемая редкими клацаньями мышек, и запах дешёвого растворимого кофе.

***

— Это уже и правда не забавно. Юри ничего не ответила, обнимая себя руками. Дазай держал над ней зонт, защищая от мелкого весеннего дождя, и смотрел на мёртвое тело женщины под их ногами. Им пришлось ехать в восточный парк Моэрэнома, который сейчас огораживали по периметру полицейские местного участка. — Ну и хрень, — тихо изрекает Дазай, осматривая женщину на земле. Она лежала в смирной позе на спине, будто спала, её левая рука была вытянута вдоль тела, а глаза закрыты. Никакой застывшей эмоции на её сером лице не было. Расстёгнутый плащ позволял увидеть чёрную ткань плотной кофты, прилипшей к телу из-за крови. И её правая рука, откинутая слегка в сторону, была лишена безымянного пальца. — Её шея… — Да, — подаёт наконец голос Юри. — Шея, палец, отсутствие видимой борьбы и, скорее всего, чёткое ножевое ранение. Дазай не удержался и присвистнул. Игараси его взбудораженного веселья не разделяла, стоя рядом и не шевелясь. Он перевёл взгляд на её сосредоточенное лицо, чуть ли не впервые замечая на нём замешательство. Прошло больше двух недель с убийства Хиро Нагаи. Март подходил к концу, солнце начинало палить куда сильнее, но всё ещё буйствовали прохладные островные ветра. Следствие оборвалось после осмотра всех камер в округе и опроса нескольких попавших жителей на них предшествующим вечером, не придя ни к никакому успеху. На теле жертвы обнаружили ДНК предполагаемого убийцы, но в базе данных полиции такого человека нет. Это не уже пойманный преступник, не бесследно пропавший человек и не один из тех, чьё ДНК находили на местах нераскрытых до сих пор преступлений. Стоит ли говорить, как все были этим подавлены. Стоит ли говорить, насколько была подавлена Юри тем, что это повторилось. — Серийник, да? — пробует разговорить её Дазай. — Будете собирать спецподразделение? — Посмотри на её руку. Осаму сразу понял, о какой руке идёт речь. Та, что немного откинута в сторону. Всё её тело лежало ровно, всё равно что расслабленно, и лишь правая рука как будто за чем-то тянулась. Дазай поднял глаза дальше, туда, куда будто указывает отрубленный палец. Там находилась низина с разлившейся из-за таяния снега рекой. — Она указывает на воду, — продолжает Юри. — Будто могла что-то видеть. Но это не так. Кажется, будто… — … будто её руку передвинули уже после того, как её тело оставили в покое, — закончил Дазай её мысль и развернулся к ней лицом. — Что было в полном заключении о теле Нагаи? Что именно криминалисты написали о пальце? Когда его отделили? — Уже после смерти. Минут тридцать. — Юри, — Дазай выдыхает, поражённый происходящим. Он смотрит в узкие глаза, слегка склоняясь к ней лицом, и видит, что она уже подхватила его следующую мысль. — Я подумала об этом ещё тогда. Но всё же… Если считать то убийство пробой пера этого психа, он мог просто забыть о своей идее из-за переполняющих эмоций и вернуться за пальцем чуть позже и… — … и пересечься с Накахарой, которого что-то очень напугало. Вот, что видел Чуя. Он видел вернувшегося убийцу. Дазай почувствовал тот самый прилив эйфории, когда наконец хотя бы что-то сложилось. Слегка угомонив свои разбушевавшиеся нейроны, он бросил восторженный взгляд на Юри, которая его радости совершенно не разделяла. — Во-первых, — говорит она низким голосом, смотря ему в глаза. — Не факт, что вернулся к телу и забрал палец тот же человек. Их могло быть двое. — Если экспертиза и криминалисты установят, что палец и этой жертвы был отделён куда позже времени её смерти, то да, я могу с тобой согласиться. А второе? — Какого чёрта ты знаешь фамилию свидетеля? Ты копался у Акутагавы в кабинете? Оу. Дазай даже не заметил, что так жёстко прокололся, поддаваясь нагрянувшим эмоциям. Он поджал уголок губ, немо извиняясь. Прежде он никогда не лез никуда без ведома Юри, прекрасно понимая, что это уже переход грани, который может поставить её в затруднительное положение. Помимо прочего, он прекрасно улавливал её настроение в прошедшие дни и старался не лезть с лишними расспросами, думая в одиночку и не желая злить её ещё больше. И всё-таки он это сделал. Не желая подставлять Рюноске перед Юри, Дазай коротко кивнул и сказал: — Да. Я посмотрел распечатки на его столе. — Почему не сказал? — Я ничего особенного не обнаружил. Ничего особенного, кроме супер-особенного Накахары Чуи, о котором он думал каждый грёбаный день, но Юри знать об этом было необязательно. Вместо своих догадок по поводу Накахары он решил признаться в том, что ещё и разговаривал с ним. — Осаму, ты адекватный? — она шипит у его подбородка, хватая его за край расстёгнутого пальто и переходя на угрожающий шёпот. — Он мог доложить и на тебя, и на меня. Ты не имел права к нему ходить! — Но не доложил же. Мы просто выпили чая и поболтали о его пробежках. — Ты однажды сведёшь меня в могилу, — она отпустила его пальто, вздохнула и расправила помявшуюся ткань. — Не смей так больше делать, ясно? Поднимающуюся ярость внутри себя Дазай задушил улыбкой. Он никогда не кричал на Юри, но сейчас ему очень захотелось громко заявить о том, что она не может говорить с ним в таком тоне после того, что он для неё сделал. Но сразу же после этой мысли он привычно вспоминает, что он запустившийся мудак, так что злиться на неё не получается. — Раз уж ты в курсе, — продолжила Юри спокойнее, — я не думаю, что Накахара действительно что-то видел. — Почему? — Банально – разница во времени. Он был на месте в пять тридцать три, а палец, даже если брать самое максимальное время, которое сказали эксперты, отрубили в пять. И это с большой натяжкой. — Время на записи регистратора могло скакнуть. — Осаму, ты притягиваешь за уши. — Я уверен, что он видел его. — Осаму… — Ты же говорила с ним? — Дазай обходит её, когда она начинает удаляться. — Он же… Чёрт, он не похож на пугливого человека, — он всё же не сдерживается, начиная тарабанить её в ухо, — да, время не сходится. А что, если убийца оставил что-то, например, выронил мобильный, а потом вернулся за ним как раз в то время, когда Накахара там появился? Или он просто сидел с этим пальцем на берегу реки, романтично посасывая его и предвкушая рассвет, что как раз и увидел Накахара? — Прекрати, — она останавливает поток слов, осаждая жестом руки. — Это всё бред. — Серьёзно? — Да. Сейчас ты несёшь какой-то бред, Осаму. Накахара видел лишь тело и больше ничего. Иначе за ним как минимум бы побежали. — Он незаметный, чёрт возьми, ты видела его вообще? Он ниже тебя, а ещё ходит как грёбаный мотылёк. Его скорее всего и не заметили. — Заткнись, пожалуйста. Дазаю ничего не оставалось кроме как её послушать. Он уже и сам не понимал, во что ему хотелось верить, но он чётко знал, что Чуя не оказался там просто так. Это просто невозможно, и он найдёт этому объяснение рано или поздно.