Violent cold

Don't know what's been with me lately

So surreal

Flawed mangoes — Surreal

Это произойдёт снова. — Мичизу, выключи кондиционер. Цикл не может оборваться вот так. Больше нет. По неясным причинам Тачихара больше не чувствовал себя человеком, способным управлять ситуацией. — Мичизу, кондиционер. Все его старания кажутся напрасными. Попытки доказать что-то отцу — свою самостоятельность или же свою ненависть — больше ничего не значат, как и попытки разорвать порочный круг, в котором они все так плотно увязли. Он смотрит на сгорбившегося за компьютером Ацуши и догадывается, что тот испытывает нечто похожее. Кажется, они могут считаться самым провальным в мире подразделением за всю историю — вот уже второй раз их команда несёт потери. Пусть сейчас с Достоевским всё в порядке, да и он не являлся их непосредственным руководителем, это сильно бьёт по остальным. Хотя Мичизу, чего греха таить, на детектива плевать. — Тачихара, твою мать! Он вздрагивает на своём месте от грубо опустившейся на стол ладони. Куникида, уставший просить его об одном и том же, подошёл и взял со стола пульт, выключая кондиционер. — Я задумался, — вяло прокомментировал Мичизу. — И что надумал? — Да в жопе мы все. — Отлично, умник хренов, — Хигучи высунулась из-за своего монитора и агрессивно сдула сальную прядку чёлки, — помог так помог. — Молчала бы, дура, — без особой злости отмахнулся Тачихара, — когда не открываешь рот, сходишь за умную. — Ты совсем в край охренел?! — Ичиё взорвалась, резко встала и запустила в макушку мичизу карандаш, угодивший заточенным концом ему прямо в ухо. — Куникида-сан, я устаю от него в патруле, так он ещё и здесь... — Давайте не будем ругаться. Примирительная улыбка Ацуши всё ещё обладала своим успокаивающим действием. Все знали, что после перенесённой болезни его одолевала головная боль, так что мигом переставали препираться, стоило ему об этом попросить. — Акутагава нашёл кое-что, — продолжил он, ожидая, когда все подойдут и заглянут в его экран. Прикорнувший было Хироцу, променявший своё привычное местообитание на кабинет в участке, тоже с интересом поднялся. — Вот только что... — Я кое-что нашёл! Все оборачиваются на распахнувшуюся дверь, едва не слетевшую с петель от толчка Акутагавы. В его руках находился один из его ноутбуков, с которым он чуть ли не спал в обнимку. Но об этом знает только Ацуши. — Не обязательно устраивать такой шум, — заметил Куникида. — Извините. То, что нашёл Акутагава, было, пожалуй, самым большим их достижением за последние месяцы. Все затаили дыхание, уставившись на красную точку с координатами на карте — Хигасиноппоро, восточная часть Саппоро. Небольшое поселение с частными домами и фермами, окружённое полями и плантациями. — Ну и чё это? — первым спросил Тачихара. — Я смог пробиться через систему защиты IP-адреса Мамору. Каждый из них думал, что это ошибка. Что им послышалось, что Акутагава наверняка погорячился и сделал что-то не так. Но он смог. — То есть всё это время ты уверял, что там несчётное количество внешних виртуальных сетей, а теперь вот так просто взял и взломал их? В грубых словах Мичизу были высказаны общие сомнения, правда никто не решился поддерживать его прямо. Ацуши развернулся в кресле, незаметно для всех сжав пальцами ткань толстовки на локте Рюноске. — Он много работал над этим, так что это неудивительно. Или никто не рад, что у нас есть хоть какая-то зацепка? — На самом деле, — будто оправдываясь, сказал Акутагава, — это получилось лишь в этот раз с телефоном Эгути. Возможно, Мамору просто решил сменить одну из оверлейных сетей или избавился от неё по какой-то причине... — Ацуши прав, — первым пришёл в себя Куникида и твёрдо хлопнул Акутагаву по плечу. — Это действительно зацепка, и мы должны использовать её. Ты молодец, Акутагава-кун. — Тогда я собираю свою группу, — Хироцу направился на выход, попутно доставая пачку сигарет, — жду точный адрес и время. — Рю, ты такой крутой! — восхищённо пролепетала Ичиё, сжав ладони в кулаки. — Уверенна, мы поймаем этого гада благодаря тебе. Смущённый таким непривычным вниманием к его персоне Акутагава тихо угукнул и, мельком улыбнувшись Ацуши, выключил ноутбук.

***

— Пятого сентября, к слову, неофициально празднуют день оранжевого цвета. Это день яркости и хорошего настроения, так что давай, друг, яви этому миру свою кривую улыбку. Фёдор смотрел на Осаму как на идиота, что, собственно, было самой настоящей истиной по скромному мнению детектива. Лёжа на больничной койке под раздражающе ярким пледом, который невесть откуда притащил этот сумасброд, он смотрел на довольную улыбку, от которой глаза болели едва ли меньше, чем от сраного пледа. — И-и-и, чтобы ты точно почувствовал праздничное настроение, — Дазай порыскал в свой сумке, чем-то шурша, и достал упаковку порезанной кубиками морковки, — я принёс это! Как мне кажется, апельсины для пациентов больницы — это уже моветон. — Потрясающе, — вяло проговорил Фёдор, рассматривая пачку моркови, которая уже лежала открытой на его коленях, — ты такой оригинальный. — О, не стоит! Пятого сентября ещё отмечают день самоса, так что я нашёл и их... — Заткнись хоть на мгновение. Дазай захлопнул рот и развёл руками в стороны, но его весёлый настрой никуда не делся. Фёдору казалось, что он издевается над ним от всей своей ублюдской божественной души, однако в этой серой угрюмой палате он был единственным, на что хотелось смотреть. Старые жалюзи поскрипывали от малейшего дуновения ветра в открытое окно, через него же в помещение проникал дым от сигарет, о которых детектив мечтал уже вторые сутки. На введённых внутривенно препаратах он чувствовал себя бессильным и отупевшим, что раздражало ещё больше отсутствия возможности сделать хоть одну затяжку. Одним только плюсом было одиночество — никто, кроме Осаму, не изъявлял особого желания посетить его. Да и он сам едва ли хотел смотреть в глаза другим. — У тебя есть сигареты? — без особой надежды спросил он. — День сигарет отмечается в другую дату, так что нет. Грызи морковь — говорят, помогает при зависимости. Фёдор закатил глаза, без какого-либо интереса открыл пачку и начал вяло жевать. Под едва слышимые уличные аккомпанементы раздался отчётливый хруст. — Вкусно? — Сойдёт, — отправив в рот новый кусок, Фёдор немного расслабился. — Но курить всё равно хочется. — Ох, я бы действительно хотел тебе помочь, — Дазай придвинулся ближе и чуть склонился к Фёдору, показывая пальцем на датчик дыма на потолке, — но эта штука, вероятно, спалит нас. — Тогда вытащи меня отсюда, — почти зло сказал Достоевский. — Используй свои чары обольстителя, я уверен, они работают лучше внушения демонов. — Я уже использовал их, чтобы в твою мед карту не вносили запись о твоём заболевании, — поделился Осаму. — Иначе тебя, если не ошибаюсь, лишат лицензии? — Именно поэтому мне надо свалить отсюда, пока никто из участка и головного офиса не прознал. — О, поверь, им и без тебя хлопот хватает. Возможно, об этом стоило умолчать. Между ними вдруг повисло ощутимое напряжение, словно воздух в одно мгновение раскалился. Залетающий с улицы ветер едва ли спасал от духоты. Угловатым движением Фёдор смахнул со лба испарину, не желая пересекаться взглядом с другом вновь. — Ты ведь давно понял, да? — спросил Осаму без конкретики. Она была не нужна — она оба прекрасно понимали истину произнесённых им слов. — Почти сразу, — в словах Фёдора не было ничего горделивого и самодовольного. — Но я ошибся. Чего Достоевский не ожидал услышать в ответ, так это смеха. Ошеломлённый неожиданной громкостью, он тупо уставился на Дазая, не находя слов. Тот запрокинул голову и со всей искренностью, которая в нём осталась, смеялся. Вернее сказать будет — ржал как из последних сил, будто Фёдор сказал что-то в действительности смешное. — Ты в край ебанулся? — прошипел детектив, схватив подушку и с силой вдарив ей по лицу Дазая. — Просто... это... что ты сейчас сказал? — Что ты ебанулся. — Ну, не без этого, конечно, — успокоившись и вернув измятую подушку на койку, Дазай вновь наклонился и уложил подбородок на свои ладони. — Ты не ошибся, друг мой. Убийца — кто-то из участка. — Тест ДНК не мог соврать. Я отправил образцы на экспертизу до того, как мои таблетки подменили. — Ты прав. Тест ДНК действительно невозможно обмануть, — он прищурился, негласно подсказывая, что Фёдор кое-что упустил. — Если только изначально найденные образцы на первых жертвах принадлежали не Мамору. Достоевский раскрыл глаза. Его голову пронзила лёгкая боль из-за едкого чувства досады. — Он с самого начала это предугадал, — прошептал он, и на его лице вдруг растеклась улыбка. — Вот хитрый ублюдок. — Бинго-о-о! — Осаму щёлкнул пальцами обеих рук, отражая чужую улыбку. — Занятный кадр, скажи? Пожалуй, только они вдвоём могли радоваться тому, что преступнику удалось обойти их на шаг вперёд. Более того, это означало, что он всё время был у них под носом. С самого начала он знал о каждом шаге полиции, о том, куда будет направлено расследование, что давало ему или ей возможность полного, всепоглощающего контроля. Найденные на местах преступления ресница и частички кожи были всего лишь частью плана преступника, что удручало, но, с другой стороны, он не знает о том, что Фёдор и Осаму догадались об этой детали. Наверняка он понял, что их подозрения могли пасть на членов спецподразделения, и результаты экспертизы выгодно играли в его сторону. Вот только он не мог предугадать, что Дазай окажется на последнем месте преступления так близко. Он наступал ему на пятки. Это и стало толчком к тому, что Дазай всё понял. Невозможно было скрыться в лесу без оставленных следов на влажной почве, невозможно было ускользнуть от острейшего зрения Верлена, даже если его обоняние и слух подвели. — В ту ночь он скрылся среди тех, кто прибыл по твоему звонку к парку. Это было очевидно с самого начала. Стоило лишь допустить такую возможность, и многое становилось ясным. Спрятаться среди полиции было наилучшим вариантом для преступника, даже если он не знал о появлении Дазая. А он точно не знал. — С кем ты приехал в ту ночь? — Я был в участке один, — начал вспоминать Фёдор, расчёсывая кожу предплечья в том месте, где раньше была игла капельницы. — Патруль присоединился ко мне в дороге, Хигучи, Накаджиму и Куникиду я встретил, выходя из машины. Хироцу и Тачихара по моему приказу были с южного выхода, туда же приехали и остальные криминалисты вместе с Акутагавой. По словам Хироцу, он уже некоторое время ошивается с ними в офисе, это же подтвердил и Накаджима. — Они заметно сдружились. — Сакагучи прибыл самым последним, — закончил Фёдор, не обратив на него внимания. — Пока что он подозреваемый номер один. Дазай мог бы с этим согласиться — самый последний прибывший в ту ночь автоматически остаётся без намёка на алиби. Этот вариант кажется логичным, но он слишком удобен. — Понимаю, о чём ты думаешь, — Достоевский заглядывает ему в глаза, будто и правда способен увидеть мысли сквозь тёмные линзы. — Слишком легко. — Именно. Но, получается... — Получается, что вариант "слишком легко" подходит к каждому, — он выпрямился на кушетке, согнув ноги в коленях и принялся загибать пальцы, — Хигучи, Накаджима, Куникида. Эти трое были почти на каждом месте преступления и активнее всего участвовали в обсуждениях и расследовании. Очень легко затеряться именно в такой роли переднего плана. Также мы не сможем узнать, в каком порядке они прибыли — даже если они трое это знают, расспрашивать их напрямую равняется тому, что мы сами себя выдадим и лишимся нашего единственного преимущества. — Ага, — подтвердил Осаму, с интересом слушая оживившегося детектива. — Хироцу, Тачихара и Акутагава. Спрашивать кого-то из криминалистов не вариант, так как они прибыли позже. И зачем туда припёрся Рюноске — тот ещё вопрос. — Его мог подговорить Накаджима, если бы был убийцей, — рассуждал Дазай. — Но в таком случае он мог бы подставиться — Акутагава не дурак и начал бы задавать вопросы. Значит, он оказался там по собственной воле. Самый подозрительный из них Хироцу. — Ему было бы легко подделать анализы ДНК, — согласился Фёдор. — Но Тачихара... — ...интересуется криминологией не меньше него. Они резко замолчали, понимая, что ни к чему не пришли. Убийца, несомненно, был внимателен и знал о каждом из своих коллег всё в плане профессиональной деятельности. Это снова играло против Хироцу и Сакагучи — те работали дольше остальных, но это точно так же могло быть очередным фактом, сбивающим с толку. — Мало данных, — подытожил Осаму, сдавшись. — Или слишком много. Дазай громко вздохнул, уронив голову на грудь. Если рассуждать таким образом, ему ничего не мешает подозревать даже Фёдора — актёр из него очень даже не плохой, да и все предпосылки у него имеются. Вот только первые четыре убийства он был в Токио, да и не стал бы он заниматься подобной мелочностью. Ему бы куда больше пошло быть кровожадным головорезом в самой столице и лишать жизней ради самого акта свершения убийства, а не слепо гоняться за древним демоном, снова и снова промахиваясь. — Он знает о Чуе, — говорит Осаму, поднимая голову, — как это может быть возможно? — С такими вопросами тебе не ко мне, а к твоей хвостатой гвардии, — брезгливо фыркнул Фёдор, но Дазай видел, что он уцепился за эту мысль как за нечто более надёжное, чем привычная логика и дедукция. — Что если Мамору... ну, как твоя мать. Дыхание Осаму перехватило. — Он проводник, — он поднялся, не в силах больше сидеть на месте, и принялся ходить от стены до стены. — Твою мать, почему я не подумал об этом раньше... — Потому что ты слишком много думаешь о чьей-то хвостатой заднице? — Заткнись, человечишка. — Как мы заговорили. — Если он проводник, — Дазай, казалось, даже не заметил, как именно он назвал Фёдора, — это объясняет, как он находит жертв Ямато-но-ороси. Он их видит, чувствует, возможно, замечает даже следы демона на них. — Так это сколько ему надо бродить в толпе жителей Саппоро, чтобы найти среди них нужных? Если бы Дазай знал. Но он легко представлял, как это может быть. Точно так же, как его тянет к едва покинувшей тело душе или к месту, где смерть обретает физическое воплощение. Он так и не научился управлять этим на сто процентов, но и переродился в шинигами он не так давно. А вот проводники, по словам Чуи, такими рождаются. С самого детства вынужденные видеть то, что недоступно простым людям, они либо в большинстве своём сходят с ума, как его мама, либо овладевают своим шестым чувством, как их предполагаемый убийца. Но даже так, это открытие мало что им даёт. Чуя при встрече с его матерью не смог понять сразу, что она является проводником. Скорее всего, носители этого дара мало чем отличаются от обычных людей, и кицунэ не в состоянии их вычислить. С занятой головой Осаму выходит из больницы и останавливается посреди тротуара. Входящий вызов на мобильнике будто толчком выбивает все мысли. Неизвестный номер не мог сулить ничего хорошего. — Дазай Осаму, — представился он, надеясь, что звонят по ошибке. — Это Сакагучи Анго. Брови Дазая поползли вверх. Если ему звонит сам комиссар, дела их совсем плохи. — Можешь приехать по нужному адресу? — без каких-либо уточнений продолжил тот. Явно торопился, да и вряд ли горел большим желанием опускаться ниже плинтуса и умолять какого-то журналиста о помощи. — Как раз искал, чем заняться. С другой стороны, это отличный шанс для Дазая подобраться к Мамору ещё ближе.

***

Хигасиноппоро был больше похож на сказочную деревушку из-под кисти художника, нежели на обширное сельхоз предприятие. Здесь царил дух спокойствия, пропитанный лёгким ароматом уже отживших своё трав. Никакого шума, лишь редкие выхлопы проносящихся по магистрали автомобилей. Домики местных жителей кучковались с одной стороны тропы, а другую плотно усеяли плантации. Рисовое поле простиралось далеко к горизонту и, казалось, уходило ещё дальше. Вот-вот должен был начаться сбор урожая — землю уже успели осушить, а территорию по периметру загромоздили пока ещё спящие комбайны, нагреваемые лучами солнца. Дазай грелся тоже. Выйдя из такси, которое ему так услужливо вызвал Сакагучи, он стоял прямо под солнцем. Тёмную макушку припекало, но не так знойно, как в середине лета. Складывалось ощущение, что он вряд ли когда-нибудь сможет почувствовать это снова. Украдкой он поднял руку и коснулся нагретой пряди. Почти неуловимо, но всё же тепло. Когда машина скрылась из виду, он двинулся прочь от поля по просёлочной дороге. Уже издалека были видны мелькающие белые комбинезоны, по которым он успел соскучиться. Сооружение, похожее на сарай, стояло чуть в сторонке от деревни. Будто давно уже застывшее, оно против воли пробудилось и наполнилось людьми, совершенно того не желая. Спецподразделение разделилось. Снаружи Осаму заприметил Мичизу, Хигучи и Ацуши, остальные, по всей видимости, были внутри вместе с Хироцу. Анго находился поодаль и разговаривал по телефону, но, заметив новоприбывшего, сразу направил на него всё внимание и двинулся навстречу. — Интересное место для корпоратива, — усмехнулся Дазай, — правда, повода вроде бы нет? — Повод как раз есть. Анго был спокоен, но что-то в его едва заметной дёрганности и резвости говорило о внутреннем беспокойстве. — Так, ты позвал меня сюда как представителя СМИ, чтобы сделать заявление, или... — Пока рано о чём-либо заявлять, — перебил комиссар, продвигаясь с Осаму к входной двери. — Но так как мы временно остались без нашего незаменимого детектива, с которым вы нос к носу трётесь, я позвал тебя. — Какая честь, сам комиссар Сакагучи назначил меня понятым! По физиономии комиссара Сакагучи было прекрасно видно, что он нисколько не огорчился бы, откажи ему Дазай. Амбар оказался куда вместительнее, чем казался снаружи. Своё дело сделали осветительные приборы криминологов — теперь от стерильной белизны прожекторов некуда было спрятаться. Ни одного тёмного потайного угла. Дазай надел врученные Куникидой бахилы, пока тот параллельно ввёл его в курс дела. — Мы не можем быть уверены, что каждая переписка Мамору велась из этого места — Акутагава ещё не успел поработать с найденным ноутбуком. — Отпечатки не снимали? — В процессе, — Доппо по привычке поправил очки и прищурился, — ничего не трогай. — Да-да, ничего не трогай, за оградительные полосы не вступай и бла-бла-бла... Наконец ему дали чуть больше пространства. Кажется, прошло совсем немного времени, но находиться в центре внимания он отвык — по крайней мере, теперь на это требовалось больше сил. Или все они уходили на рефлекторное напряжение от осознания, что убийца где-то среди них? Дазай оглянулся вокруг. Почти все сейчас наблюдали за ним. Кто же ты? Вернув внимание к основной зоне, он сконцентрировался. У правой стены, продольной, с узким окошком под самой крышей, сосредоточился основной завал. Тут было всё, начиная от инструментов заядлого фермера до старого холодильника, наверняка зачищенного так, что там не осталось ни одного отпечатка. Оглядывая дряхлую стремянку будто бы на предмет улик, Осаму тянул время. Сложно было привыкнуть к осознанию, что за тобой наблюдает тот, на кого ты сам охотишься. Он махнул головой и перешёл к дальней стене со столом, оккупированным полиэтиленовыми пакетами. Чего Осаму не ожидал увидеть, так это орудия убийства. Вернее, его часть — полотенце, которое по первичному предположению Хироцу использовалось при удушении жертв. Почему именно он сделал такой вывод — благодаря своему опыту или чему-то, чего Дазай ещё не обнаружил — на ум не шло. Точно так же шинигами сомневался и в ноутбуке, покоящемся на втором имеющемся столе у левой стены. Туда он подходит в последнюю очередь, отмеряя шагами пространство и деля его на составные части. Здесь, сидя на обшарпанной табуретке, которую раньше наверняка использовали для подпорки двери, Мамору вёл переписку с Мэйко Эгути, после чего убил её в тридцати километрах отсюда спустя несколько часов. Его последнее сообщение по времени соответствует четырём часам утра, так что нет смысла пытаться выяснить, кто в тот день опоздал на работу. Дазай не сдерживается и оглядывается на полицейских, снова разбившихся по группам. Ничего в их поведении не может выдать волнения больше нужного — понятное дело, сейчас все немного обескуражены происходящим. В сторонке от всех, словно прячясь, стоит Акутагава, не привыкший находиться непосредственно в поле действий. Будто почувствовав на себе чужой взгляд, он поднял голову и посмотрел Дазаю в глаза. Будь он Мамору, ему было бы легче лёгкого провернуть эту обманку с виртуальными сетями. Были бы доказательства, можно было бы привлечь к делу сторонних айти специалистов — докапываться до работников Саппоро не было смысла. Он не заметил, как кто-то подошёл к нему со спины. — И что думаешь? Мичизу. Дазай лишь вздохнул и пожал плечами. Думал он много что, только поделиться было не с кем. Но если он совсем ничего не скажет, это так же может вызвать подозрения преступника. — Ну... Здесь явно кто-то нашёл себе пристанище. А нашёл ли? Пока все вновь не устремили к нему внимание, Дазай попытался снова. Выстраивать гипотезы, ориентируясь только на подтверждённые факты и это место, было ошибочным. Главный вопрос, на который он должен ответить: хотел ли кто-то, чтобы это место обнаружили? Мог ли сам Мамору привести сюда Дазая? Он снова оглядывается, крутанувшись на месте, игнорируя бубнящего рядом Тачихару. Если бы он прибыл сюда раньше чистильщиков в белых костюмах, он понял бы быстрее: это вовсе не пристанище. Это сцена. Умело выстроенная, настолько скрупулёзно проработанная, что не оставалось сомнений: Мамору кидал ему вызов. Именно Дазаю, зная, что тот сидит у него на хвосте. Сейчас, осматривая все эти детали, оставленные настолько очевидно специально, Осаму прочитал между строк: да, ты узнал гораздо больше остальных. Ну и что? Вот, посмотри, я совсем тебя не боюсь. Гневный смешок вылетел вслед за осознанием. — Что смешного? — обронил почти обиженно Куникида. — Да... Знаете... Здесь надо быть осторожным. Заявление во всеуслышание о том, что Дазай принимает этот вызов, было явно лишним. Надо сделать это как-то иначе. — Я думаю, это действительно хорошо, — он щёлкнул пальцами в сторону Рюноске, не сводящего с него глаз, — Акутагава приблизил нас к нему. Даже если ДНК и отпечатков здесь не будет, у нас есть прекрасная возможность толкнуть этого говнюка под зад. Он по-свойски облокачивается о стол, продолжая говорить — никто, кажется, и не обращает внимания на его руку, приземлившуюся рядом с закрытым ноутбуком. — Только представьте, как у него сожмётся задница, — он позволил себе усмехнуться и вдоволь выдвинуть гордыню на первый план. Пусть этот придурок понаслаждается последние мгновения своей гениальностью. — Он не сможет и дальше делать всё так чисто — ошибка за ошибкой, как обычно и бывает после перелома в расследовании. И в следующий раз он ошибётся по-крупному. Все затаили дыхание. Кто-то слушал его с большим сомнением, как Анго и Хироцу, кто-то с надеждой, вроде Ацуши, кто-то пока не определился. Но главное — его слушали все. Даже белые костюмы замерли в этот момент, обратив к нему скрытые за масками лица. Смотри внимательно, Мамору. Дазай разворачивается нарочито резко. Ударяется бедром о стол, отчего по помещению разносится глуховатый удар, и в эту же секунду ударяет ладонью по ноутбуку. — Дазай-сан! Окрик Ацуши тонет в единогласном вздохе. С громким треском ноутбук ударяется о деревянный пол. — Ой... — Какое «ой», ты из ума выжил?! Сейчас же отойди от главной улики! Анго едва не дрожал от злости. Подойдя к Дазаю, он хотел сказать ещё что-то, явно не подходящее под его стиль общения и высокопоставленный образ, но сдержался. — Всем выйти и не входить до окончания снятия отпечатков. Поджав губы, Осаму кивнул и опустил голову. Выходя самым последним, он исподлобья смотрел в спины остальных. Следующий шаг за тобой, хренов умник. К закату он вернулся в Саппоро своим ходом. Явно посеяв неоднозначные эмоции среди членов спецподразделения, он решил пока что не попадаться им на глаза. Наверняка все сейчас считают его идиотом, но это не так важно — его маленькая шалость удалась прекрасно. Плевать я хотел на твои угрозы. Пройдя по проспекту в толпе спешащих домой офисных заложников, Осаму отделяется и замедляется. Можно сказать, почти прячется от предсумеречного неба, разлившегося холодно-красными подтёками, и ныряет за угол здания, доставая сигарету. Отдаёт дань своему другу, без всякого удовольствия затягиваясь за него, но лучше тому об этом не знать. Человек с сигаретой в руке, стоящий в закоулке, привлекает внимание куда меньше, чем человек без сигареты. А ещё этот запах не нравится лисам. Тень появляется прежде своего хозяина. Дазай прищуривается, выдыхая дым, и делает вид, что глубоко задумался. Какое-то время Верлен стоит неподвижно, будто ждёт разрешения для чего-то, что совершенно на него не похоже — и Осаму не может не чувствовать удовлетворения от осознания, что это он посадил его на поводок. — С показаниями всё в норме? — не выдержал Поль. В голосе его отличимо слышалось нетерпение. — Всё отлично, — Дазай улыбается, щурится от солнечного блика, разящего прямо в контактную линзу. — Твоё внушение сработало на криминалистах, и моя ДНК по демоническому велению превратилась в человеческую. Большое тебе спасибо, Поль! Он хлопнул его по плечу, искусно, почти по-дружески. Но в этом жесте не было ничего благодарного — лишь знак, подтверждение властности. И Поль прекрасно это знал. — Ещё не наигрался? — Думаю, это лишь малая часть того, что ты заслужил, — на этих словах Дазай двинулся ближе и наступил подошвой на туфлю Поля, как следует придавливая её к земле. Выдохнул дым в лицо и бросил окурок на тротуар. — Я бы с удовольствием нашёл способ убить тебя собственными руками, вот только кое-кто уже придумал весьма подходящие наказание для тебя. — О чём ты? Это был их уговор. Верлен меняет показания экспертизы, Дазай открывает ему правду. Вот только он не обещал, что она будет приятной. — Ты желал знать, что чувствует к тебе Инари. Она вовсе не ненавидит тебя, дорогой Поль, — скользнув пальцем по светлому пушистому хвосту, Дазай встал у плеча Верлена и прошептал: — она ненавидит себя. За то, что ты явился на свет. Да, убить кицунэ он и правда не в состоянии. Размахивать руками со смертоносно острыми когтями, сжимать клыки вокруг шеи было прерогативой хищников. Дазай поступал иначе. Он даровал истину, способную свести с ума даже такого, как Поль. Убить, не заморав ни одного пальца, — вот его дар. Стереть в порошок личность, заставить жалеть о собственном рождении и о каждом своём вздохе. Ему даже не надо было приукрашивать — лишь раскрыть ладони, в которых уже покоилась граната без чеки. — Среди полиции бытует мнение, что преступление начинается гораздо раньше, чем в момент своего свершения, — продолжил он тихо, почти прислоняясь губами к полам шляпы Верлена. — До того, как отнять жизнь впервые, серийный убийца уже ступил одной ногой за грань. Его образ мыслей, заложенные паттерны поведения, его решимость... Убить — дело за малым. А знаешь, кто виноват во всём этом? Думаешь, он сам? — К чему ты клонишь? — прошипел Поль. — Зачастую это не выбор убийцы. Никто не хотел бы выбрать такой путь в здравом уме, — дождавшись, пока Поль посмотрит ему в глаза, Дазай скривил губы в жалостливой улыбке, — больше своих детей матери убийц ненавидят только себя. Спросишь, почему Инари не убила тебя? — Потому что я высший демон, — едва ли веря в свои слова, произнёс кицунэ. — Потому что она ждёт, когда ты искупишь свои грехи. И её вину. Дарованный вечным существованием и силой, которой ты воспользовался сверх её меры, сам понимаешь, какого искупления ты достоин. Поль понимал. В глубине души он знал всё, что сказал ему Дазай. Вот только принять эти слова оказалось для него чрезмерным испытанием. Он зажмурился, как от слепящего солнца, обжигающего нутро. Даже сейчас, выдержав ворох ударов, вернувшихся к нему в многократном размере, он не мог заставить себя жалеть. Не мог ни проронить слезу, ни предоставить ни одно извинение. Его природа, подпитываемая на протяжении двух тысяч лет, вросла в него слишком прочно, оплела и задушила собственную волю. Инари это знала. Знала, что до него уже никто не сможет достучаться, и мечтать о спасении у него права нет. Никакого права хотя бы на шаг приблизиться к ней. — А я так надеялся увидеть твои слёзы, — сухо сказал Дазай. — Не хотел бы я оказаться на твоём месте — единственная, кто может избавить тебя от страданий, навсегда от тебя отвернулась. Отвернулся и он, выходя из тени на свет и собираясь скрыться от пошатнувшегося от последнего хлёсткого удара Поля. Переживать очередное сворачивание своей шеи не хотелось. Но демон лишь позвал его по имени. До того это Дазая удивило, что он обернулся. — Чуя... Одно его имя с губ Поля было дурным знаком. Осаму нахмурился, читая в чужом взгляде нервозность. — Где он? — Дома, — Поль вздохнул и снял с головы шляпу, поправляя пряди на макушке. — Думаю, ему нужен ты. Мои девочки не справляются. Больше Дазай слушать не стал. Он не видел Накахару с прошлого вечера, и где его носило, выяснять не хотел. Вторгаться в личное пространство Чуи, когда тот того не желает, дело заведомо проигрышное и бессмысленное. Отучить его от привычки прятаться в лесу, когда ему это требуется, казалось Дазаю лишним — всем порой надо побыть наедине с собой. Вот только он упустил из виду, что Чуя был наедине с собой последние четыреста лет, и это нисколько не шло ему на пользу.

***

Дверь он открывал тихо. Но толку в этом не было — со второго этажа разносился грохот, после которого следовал звон. Дазай прошёл к лестнице, переступая через груды осколков и поломанных вещей. Подружки Верлена сидели тут же — на нижней ступени, вжав головы в плечи. — Идите, — устало сказал Дазай, махнув головой на дверь. — Он... Там... — Я разберусь. Вакай попыталась улыбнуться, но быстро оставила эту идею и потянула за собой обессиленную Фурай. Когда дверь захлопнулась, Дазай начал подниматься. Разорванные полотна картин. Поломанные рамы с глубокими бороздами от когтей. Винил, который Чуя так любил. Все эти дебильные вазочки и многочисленные статуэтки разных времён, на которые Дазаю было плевать, сейчас говорили громче слов. Разбитые, изгнанные со своих законных мест, они создавали хаос, такой противоречащий любящему держать всё под контролю Чуе. Что-то в нём надломилось и треснуло окончательно. Дойдя до середины коридора второго этажа, ведущего к спальне, Дазай нагнулся и поднял с пола один из личных дневников Накахары. Вернее, то, что от него осталось. Уцелевшая, но нехило подпорченная когтями обложка уже не могла удерживать в себе наполненные чернилами и графитом листы — они с лёгким шорохом повалились друг за другом на пол. В этот момент послышался треск бумаги, и из комнаты вылетела следующая тетрадь. Затем ещё, ещё и ещё одна, пока они не образовали собой кучу. Осаму просто смотрел. Как долетают вырванные страницы. Как они загораются, передавая огонь дальше. В момент его охватило вопиющее желание ступить в этот огонь следом. Будто бы главная причина всего этого — он сам. Наблюдать обёрнутую в пепел и агонию сцену чужого бессилия впервые было так тяжело. Когда загорелся тюль на окне, Дазай пришёл в себя. Бегом устремился обратно, схватил огнетушитель, молясь, чтобы он был рабочим и не стоял тут с прошлого века, и пустил на огонь порошок. — Чуя, ты так всё спалишь! Огонь угомонился под белыми слоями пены, но, казалось, всё вокруг продолжало гореть. Сбросив баллон у двери, Дазай остановился на пороге спальни Чуи. Их спальни, которая больше не была на себя похожа. Балдахин, висящий прежде над кроватью, тоже претерпел насильное вмешательство в свой покой. Осаму лишь краем глаза отметил разросшийся беспорядок, оставленный будто после бойни. Вряд ли то был Верлен, напрямую попросивший его помочь. — Чуя... Накахару он нашёл на потолке. В дальнем углу, замерев наподобие забытой всеми статуэтки, он сбился в комок и закрылся хвостами так, что нельзя было разглядеть даже макушку. Осаму слышал прерывистое рычание, то ли злобное, то ли предупреждающее. — Что случилось, Чуя? — он сел на кровать так, будто ничего не произошло. Будто сейчас он не сдерживает удивлённый возглас и не переживает, что Чуя в любой момент может убежать в лес так далеко, что даже Поль его не отыщет. — Ну же, поговори со мной. — Не хочу. К словам прочно прилип звериный рык. Осаму пожевал губы в раздумьях, затем поднялся и медленно начал подходить ближе. — Если тебе надоело убираться в своём необъятном особняке, не обязательно его сжигать — можно было вызвать клининг... — Сделаешь ещё шаг — я тебе глотку вскрою. Дазай удивился. Но, впрочем, услышанное его вовсе не испугало. Скорее насторожило и только больше доказало, что с Чуей что-то не так. Он шагнул дальше и сразу же оказался прижатым к стене. — Уходи! Я не хочу с тобой говорить, ты понял? И я действительно не хочу больше убираться в этом доме — я хочу его сжечь! В чёрных глазах стояли слёзы, мерцающие из-за красноты сосудов. Дазай метался от одного глаза к другому, игнорируя сжавшую его шею руку. До носа доносилось горячее загнанное дыхание, но хуже всего был вид Чуи в целом. — Что тебя так напугало? — попытался Осаму вновь, после чего последовал удар затылком о стену. Больно. Не успел он открыть зажмуренные глаза, Чуя уже отпустил его и отшатнулся. Затем с тихим вздохом, похожим на скулёж подстреленного дикого зверя, метнулся обратно и сжал плечи Дазая. — Прости... — Перестань, — тот мотнул головой и перехватил ладони, сжал так сильно, чтобы Чуя не вырвался сразу. — Просто скажи мне, кто? — Что? — так же загнанно спросил кицунэ, не понимая. — Кто заставил тебя это чувствовать? Кто сделал тебе больно? Чуя захлопнул рот и попытался отойти, отворачиваясь. Дазай вновь потянул его на себя, но куда ему до демона — тот с лёгкостью выпорхнул из его рук. — Мне вовсе не больно, — прошептал Чуя. — Просто я слабый. Никчёмный. Бесполезный. — Что ты несёшь? — Я говорю, что я грёбаное ничтожное животное! — взорвался он. — Что в этих словах тебе не понятно, Осаму? Разве не ты всегда называл меня животным? — Дело в этом? Дазай искренне не понимал. Видел, как лиса ломает прямо на его глазах что-то изнутри, засевшее под кожей, но так и не услышал ничего, что могло послужить этому причиной. — Нет, — вновь выдохнул Чуя и зажмурился, возвращая глазам привычный человеческий облик. — Поль показал мне... Всё это время, всю свою жизнь я потратил ни на что. На ненависть, месть, бестолковые гонки за демонами, но в итоге не увидел самого важного. Этот ебучий... Сраный змей... Он всегда был у меня под носом, закопанный в своих мерзких ямах, а я даже не подозревал. Я и сейчас не смог найти ни одного из оставшихся гнёзд, — он простонал что-то невразумительное и осел на пол, вновь прячясь в коконе из конечностей. — Зачем я вообще существую? Зачем мне дана сила, которой я даже не могу распоряжаться? Это всё похоже на... — На мою жизнь? Чуя шмыгнул носом и промолчал. Дазай не видел смысла утешать его. Ему никогда не понять того, кто всю жизнь скитался в одиночестве по одному маленькому острову, продолжая верить в лучшее. У Осаму с этим не заладилось с самого начала. Он прошёл к Чуе и присел рядом, прорываясь сквозь хвостатую защиту. От щекотки в носу он выпустил смешок, наконец добрался до макушки и мягко потрепал рыжие спутанные волосы под недовольное рычание. — Ну же, Чуя, — он коснулся уха, задрожавшего от лёгкого поглаживания, — если ты падёшь духом, кто вообще тогда останется в живых? — Да и пошли они все к чёрту. Дазай усмехнулся и пролез в кольцо из его рук, прижимаясь к груди и обнимая в ответ. Было непривычно быть инициатором этих тактильных поползновений, но он знает, как это ценно для Чуи. Особенно это ценно для Чуи, утратившего веру в себя. — Разве у тебя нет дел, — забубнил кицунэ в его макушку, — типа снова провести пол дня в палате своего дружка или в участке? — Снова ревнуешь? — улыбнулся Дазай и наконец почувствовал настоящие объятия. Грели они куда сильнее далёкого солнца. — Хочу сегодня побыть с тобой. — Потому что я размазня и меня надо утешать? — Потому что хочу. Чуя сделал глубокий вдох, окончательно отпуская остатки нервного срыва, и мягко опустился спиной на пол, утягивая за собой Дазая. — Расскажи что-нибудь, — тихо попросил кицунэ, заглядывая в глаза шинигами, устроившего голову на его груди. — Только не про расследования и Мамору. Что-нибудь... — Что-нибудь обычное? Чуя кивнул. Дазай начал говорить. И ураган стих.