Клетка из ветвей

Лихолесье молчало. Тауриэль стояла у окна своей новой комнаты — ближе к королевским покоям, чем она хотела бы, но дальше, чем требовал долг. Трандуил лично приказал переселить её после Битвы пяти воинств. Только, на ее вопросы с причиной этого решения, ответ всегда оставался один: «Чтобы за твоими ранами лучше присматривали, капитан». Но он не понимал. Швы давно зажили, оставляя лишь внешние рубцы, или и вовсе исчезнув с белой кожи. Правда… кое-какие все же могли остаться. Те, что не видны глазу, но хорошо ощущаются внутри. Она провела пальцами по стеклу. Собственное отражение на зеркальной поверхности заменялось ночным пейзажем. Пока подушечки скользили по гладкости, взгляд цеплялся за ту сторону — чёрный лес. Тот, что когда-то был её домом. Теперь же он казался ловушкой. — Ты не спишь уже третью ночь. - голос короля не спрашивал. Он констатировал. Тауриэль не обернулась, когда дверь бесшумно открылась. Наоборот. Ее взгляд тут же перестал скользить по кронам деревьев, тут же цепляясь за одну единственную точку – каменная колонна стены, где совсем недавно проходил один из стражников при патрулирование. Эльфийка и сама не поняла то, почему так отчаянно пыталась не смотреть в сторону короля. Но даже эта, довольно странная для Тауриэль реакция, не помешала Трандуилу войти с необычайной легкостью. И хоть воздух в комнате стал плотнее, как перед грозой – она не ощутила враждебности в этой небольшой беседе. Пока что. — Ваше величество, - ответила она пустым голосом. — Я исполняю приказ патрулировать ночные коридоры. — Я отменил этот приказ. Сегодня. — Но… - пальцы на стекле дрогнули, но осанка продолжала оставаться непоколебимо ровной. — Смеешь оспорить? Никаких «но», Тауриэль. Он приблизился. Близко, но не настолько, чтобы нарушить личное пространство. Если теперь оно вообще было… Даже так Тауриэль почувствовала холод, исходящий от его тела — эльфы древней крови всегда были холоднее, но сейчас этот холод пробирал до костей. — Тогда зачем вы здесь? - спросила она, всё ещё не глядя на него. Теперь же о личном пространстве можно было забыть. Трандуил подошёл вплотную, отчего она видела его отражение в стекле — бледное лицо, корона из ветвей, горящие светлые глаза. А холод что был до этого, когда между ними еще чувствовалось пространство для воздуха, оказался лишь легким ветерком. Ошибочно принятым жа лютый мороз, пробивающий до костей. А теперь, когда король был настолько близко – ей показалось, что на коже вот-вот образуется иней. Сейчас же, Тауриэль лопатками ощущала как вздымается грудь позади. Видела в отражении как он протянул руку и коснулся её волос, убирая прядь с плеча. Правда, это касание было слишком долгим. Слишком собственническим. Но не захваченным в цепкое внимание эльфийки. Пока. — Ты тоскуешь по гному, - эти слова не прозвучали вопросом. — Я чувствую это. Каждую ночь, когда ты останавливаешься и вглядываешься в ночные пейзажи леса. И это... раздражает. Тауриэль замерла. Не от страха – от чего-то более древнего, что эльфы забывают за тысячелетия жизни: ощущения, что ты добыча. — Кили умер, — ответила она. — Как и многие. — Но ты не плачешь. - Трандуил развернул её за плечи так, что теперь она смотрела прямо в его лицо. — Другие плачут в одиночестве. Моя же Тауриэль... спит с кинжалом под подушкой и смотрит в окно, как будто ждёт, что кто-то придёт её спасти. — Я никого не жду. — Знаю. - его губы дрогнули в подобии улыбки, а левая рука переместилась с плеча к шее. — Потому что никто не придёт. Ты останешься здесь. Со мной. Она могла бы возразить. Сказать, что она капитан, что свободна. Но слова умерли, когда Трандуил сжал пальцы на тонкой шее – не душа, а просто держа. Измеряя пульс. Проверяя, жива ли стражница, или перед ним теперь лишь пустая оболочка. Только дело было в том, что и она сама не знала ответа на этот вопрос. После смерти Кили и других участников войны Тауриэль ощутила в груди зудящую пустоту. А за ней стали рождаться вопросы о том, жива ли она сама? Может в тот роковой день рядом с гномом умерла и отважная лесная стражница? Может, все происходящее после лишь сон? Девушка не знала ответа. И даже вглядывание в ночной лес, который так много знал и пережил – не давало ответы на терзающие душу мысли. — Раздевайся, - приказал он тихо, разрывая тишину размышлений. — Я хочу видеть шрамы. Все. Тауриэль сглотнула. Её рука неосознанно потянулась к застёжке туники. От этого холодного приказа веяло ни сколько скрытой угрозой, сколько странной притягательностью, что не давала воспротивиться. И она вдруг поняла, что больше не знает – это приказ командира, каприз короля или начало чего-то, от чего её тошнило и тянуло одновременно. — Ваше величество... - начала она. — Молчи. - Трандуил наклонился, и его голос стал шёпотом у её уха. — Сегодня ты будешь молчать и делать то, что я скажу. А завтра... завтра ты возможно попробуешь себя ненавидеть. Но будет поздно. И тут пальцы замерли на середине, оставляя лишь несколько пуговиц снизу еще держать тунику на месте и скрыть то, что должно быть скрыто. — Что? - голос неожиданно дрогнул, теряя свою ледяную командирскую нотку. — Что вы имеете ввиду? В зеленых глазах впервые за прошедшую неделю после возвращения отразилось сомнение в приказе, вперемешку с откровенным непониманием причин для подобных слов. Хотелось спросить. Узнать причину такой перемены в поведении короля, которое только сейчас стало улавливаться. И пухлые губы даже приоткрылись в попытке сделать это, но тут же оказались чуть сплющены, лишаясь той самой возможности. Длинный указательный палец прижался к розоватым губам в том самом казалось бы детском жесте, когда хотят собеседника заставить замолчать. Вторая рука все еще покоилась на женской шее, пока голубые глаза со странным блеском всматривались в ее выражение лица. – Тауриэль, тише. - он чуть сощурил глаза, а уголки губ дернулись в подобие улыбки. – Этот приказ необходимо выполнить без лишних слов. Просто… покажи мне все. Шрамы. Себя. Пару взмахов ресниц. Затем горло дернулось в нервном глотке слюны. И… пальцы вновь заскользили по оставшимся пуговицам, будто находясь в неком трансе. Разум отключился в ту же секунду, когда холодный, не терпящий возражения, но с некими странными нотками, голос короля проник под кожу. И пока Лихолесье молчало. Ночь за окном стала в разы темнее, лишаясь даже капли лунного света. Лесной король улыбался во тьме, пока когда-то прославленная стражница становилась лишь игрушкой, не имеющей своей воли и желаний.