— Давай встретим рассвет вместе?

      Как только входная дверь захлопнулась с мягким щелчком, обмершие пальцы обволокла приятная теплота. Внутри не было сухого воздуха, который режет легкие, а лишь приятная комфортная температура. Броня сразу упорхнула куда-то в комнату, отдав приказ раздеться, так что Зеле незамедлительно начала осматриваться. Оказывается, что в этом доме никто не ходит в тапках. Она несколько секунд озадачено смотрела на черные мраморные плитки, но вскоре сдалась и прошла вглубь дома в носках. Вместо ожидаемой прохлады по телу прошлось приятное тепло.       — Пол с подогревом? — ошарашено спросила Зеле.       Броня выглянула из-за угла и вопросительно глянула на неё, мол, что такого-то?       В этом месте странно примерно… Всё? Вдоль стены висело несколько семейных фотографий с тремя людьми. Шесть пар глаз холодным взглядом смотрели на неё из каждой рамки, от чего Зеле почувствовала себя не в своей тарелке. В одной из фотографий ещё маленькая Броня сидела на колене женщины, её матери, скорее всего, а сзади, чуть приобняв свою жену, стоял уже знакомый ей мужчина. Недавно именно с ним Броня приходила в пиццерию. Значит, так выглядит её отец? На последующих фотографиях на его темных волосах и усах выступила седина, что ещё больше прибавила ему пафоса. Глядя на женщину рядом, захотелось отвернутся. Она выглядела совершенно одинаково на всех трёх рамках, и веяло от неё чем-то неприятным, словно она с какой-то неприязнью смотрела на фотографа. Или на саму Зеле?       Сбросив наваждение, она быстро юркнула на кухню, где уже хозяйничала Броня. Носилась туда-сюда по кухне, а когда заметила гостью, спросила:       — Будешь чай? Или кофе? У меня есть какао и горячий шоколад ещё.       На последнем варианте Зеле оживилась, но не подала виду. Вместо этого вальяжно села за барную стойку, что, видимо, являлась единственным столом здесь, и нехотя протянула:       — Ну-у, мне всё равно. Давай горячий шоколад, раз так.       Броня кивнула и отвернулась готовить напитки.       Следующие минуты казались слишком длинными. Простое неловкое молчание, когда не знаешь, как начать беседу и не понимаешь, стоит ли вообще это делать. Зачем она сюда приехала? Так захотелось проехаться на автобусе подальше от цивилизации? Зеле поёрзала на стуле и глянула в окно, открывавшее вид на заснеженную улицу с незнакомыми домами. Похоже, скоро будет метель. Волнение прошлось мурашками по телу, представляя, как скоро стемнеет и придется добираться домой по совершенно неизвестному маршруту.       Нервную внутреннюю тираду нарушил вкусный обжигающий аромат под носом. Рядом с тёмной кружкой Броня робко поставила небольшую миску с маленькими маршмеллоу и села напротив, опустив взгляд в стол.       — Это, эм… — неловко начала она, — ты в кафе заказала тогда шоколад с маршмеллоу, я порылась и нашла у себя похожие. Так что если хочешь, то можешь добавить.       Зеле подняла взгляд и уставилась на Броню, что упрямо смотрела куда-то в сторону. В голове промелькнуло сразу несколько мыслей, но одна не давала покоя: «Она запомнила?». Захотелось что-то сказать, может, прокомментировать или колко ответить, но она лишь кинула несколько штук в кружку и размешала ложкой. Ощутимое напряжение между ними лавиной обвалилось, когда они обе выдохнули громче, чем стоило.       Стало чересчур неловко. Белые маршмеллоу постепенно тонули в горячем шоколаде, полностью растворяясь. Зеле провела параллель между ней и этими сладкими штуками, но она давным давно затерялась где-то среди пустоты, а у них ещё был шанс выбраться. Со злости она придавила каждую всплывшую сладость и ещё быстрее размешала. Теперь никто точно не выживет. Эта мысль внезапно успокоила.       Броня с интересом поглядывала на Зеле, наблюдая за её немой внутренней борьбой. В серых глазах сквозила настороженность, объяснения которой Зеле не могла дать. Она почувствовала себя экспонатом в музее, что вызвало новую волну раздражения.       — Чё ты пялишь? — буркнула она и облокотилась о руку, скрывая из виду синяк на скуле.       — А? Я… — Броня удивлённо захлопала глазами. — я пирсинг твой разглядываю. Красивый.       Зеле застыла на мгновение, обрабатывая полученную информацию, и невольно коснулась уха с недавним проколом. Он едва был виден за копной тёмных волос, но Броня всё равно как-то заметила.       — Я тебе экспонат музее, что ли? — огрызнулась Зеле и спрятала лицо за кружкой, допивая какао.       — Я не это имела ввиду.       И снова молчание. Вторая попытка завести разговор не окончилась успехом. Видимо, она правда зря сюда приехала. Только хуже сделала разве что, как обычно в прочем.       — Чем ты вообще занимаешься помимо учёбы?       Нежданный вопрос на секунду выбил Броню из колеи, и она задумалась на пару секунд, протянув «м-м-м».       — У меня нет времени на бессмысленные вещи. Зеле недобро сощурила глаза и с вызовом посмотрела на Рэнд.       — Бессмысленные вещи?       Кажется, поняв, что любой её ответ приведёт к ещё большей пропасти между ними, Броня поджала губу и вежливо улыбнулась.       — Не бери в голову. Я просто всё своё время либо учусь, либо… — она замялась. — Учусь. Я просто учусь.       Абсолютная пустышка. Зеле вмиг потеряла к ней всякий интерес, которого, в общем-то, и не было. Вопреки собственным мыслям, пришло осознание, что она поехала в неизвестное место в пяти километрах от её дома к какой-то однокласснице, которая зачем-то пришла её утешить во время истерики. Слишком много вопросов как к себе, так и к ней. Это бесит.       — Что случилось сегодня? — робко спросила Броня.       Перед глазами всплыло последнее сообщение матери и все воспоминания за сегодняшний день, что уже успели забыться под гнётом совершенно других мыслей. Зеле резко, словно дикое животное, загнанное в угол, подняла голову и встретилась в чужими глазами с не озвученной угрозой, шипя:       — Забудь всё, что ты видела или слышала. Тебя там быть не должно было.       — Хорошо, — легко согласилась Броня. — Хочешь ещё какао? Или Чай?       — Нет.       Третья попытка тоже канула в лету. Эта встреча — ошибка. Зеле — ошибка.       — Я думаю, моя мама считает меня ошибкой, поэтому пытается слепить из меня что-то нормальное. — начала Броня через полминуты молчания.       Внезапный контраст их разговора ввёл в ступор на несколько секунд. Откровение, которое не должно было быть озвучено, повисло между ними, и Броня пялилась на неё своими проницательными глазами, ожидая ответа.       — С чего ты решила? — аккуратно спросила Зеле.       — Не помню, когда она последний раз говорила, что любит меня. Не помню, говорила ли вообще. — она поджала губу, прокручивая воспоминания. — В общем, это она с самого детства заставляла меня учиться и быть умнее других детей. Ну, знаешь, когда мы только проходили сложение, я уже знала таблицу умножения.       Зеле озадачено смотрела на одноклассницу, не зная, какие слова нужно подбирать и какая реакция от неё требуется. Словно ступаешь по минному полю. О боже, о чём она только думает?       — А папа? Ну, тот мужик, с которым ты приходила в пиццерию тогда, это же твой папа?       — Да, это он. Его часто нет дома из-за работы, поэтому в основном я дома с мамой…       — Сидишь учишь уроки под её надзором? — усмехнулась Зеле.       — Да, она проверяет каждую мою тетрадь, — совершенно серьезно ответила Броня.       На несколько секунд их взгляды пересеклись. Зеле пыталась проявить на лице одноклассницы какие-то намёки на ложь или приукрашивание, но она лишь оставалась непроницаемой.       — Бывает.       Не повезло же кому-то. А она может заниматься чем хочет, когда хочет и за ней никто не следит. Сама себе на уме, сама по себе всю жизнь. Потому она и выросла адекватным человеком, а не мямлей и «хорошей девочкой». Действительно ли это стоило того?       — Ты одна живёшь?       Зеле горько усмехнулась, на что словила вопросительный взгляд Брони.       — Считай, что да.       И снова молчание. Приятное, трепетное, словно ожидаешь продолжения, но оно так и не наступает. Лишь короткий кивок, как будто Зеле поняли без слов. Просто поняли и даже не начали задавать ещё больше вопросов. Если так подумать, то именно так и вела себя Броня на протяжении всего их разговора. Раздражающая какая! Действительно думает, что понимает её? На что Рэнд вообще рассчитывает? Может, эта заучка правда что-то большее, чем выученный параграф по истории?       Из раздумий вывело два характерных щелчка со стороны коридора.       Они испуганно выглянули из кухни и обнаружили женщину, что с недовольным лицом отряхивала волосы и пальто от снега. Зеле вопросительно глянула на Броню и только тогда увидела, как та внезапно побледнела и заметно занервничала.       — Мама? О нет, я забыла совсем… — мямлила она себе под нос, не сводя взгляда с женского силуэта в коридоре.       Вот блять. Зеле сразу вспомнила их недавний разговор, поэтому мысленно невзлюбила эту женщину. Прежде чем Зеле успела что-то сделать, она встретилась взглядами с вошедшей на кухню мамой Брони.       — Броня, у нас, оказывается, гости? — нарочито дружелюбно спросила она у дочери.       В чужом голосе чувствовалась сталь, которая ясно намекала, что дружелюбием здесь и не пахнет. Зеле почувствовала себя ещё ниже под ледяным вздором женщины, что сверху вниз рассматривала жадно каждую деталь на её лице и одежде. Теперь она не просто экспонат музея, а кусок мяса, которое можно прощупать и определить его пригодность. Броня, стоявшая рядом, виновато опустила взгляд и попыталась разрядить обстановку:       — Это Зеле, моя одноклассница. Мы просто чай попили и…       — Что она тут делает? — Женщина перевела взгляд на дочь, будто совершенно потеряла интерес к Зеле.       — Она, эм… — Броня неуверенно посмотрела на одноклассницу, пытаясь как-то выкрутится.       Напряжения на один квадратный метр стало так много, что это просто выводило из себя. Почему Броня оправдывается так, как будто притащила с улицы грязного щенка и просит его оставить? Почему все люди в этой комнате делают вид, что Зеле не существует?       — Я всё ещё тут. Я просто проводила Броню до дома, на улице было холодно, и мы зашли погреться.       Мать Брони медленно повернулась в сторону Зеле и скривилась то ли от злости, то ли от отвращения.       — Замечательно! Спасибо за пояснение, — ядовито улыбнулась она. — Броня, отойдём?       Она кивком указала на коридор, и вскоре они скрылись за дверью. Однако, кажется, эта конфиденциальность не имела никакого смысла, ведь до Зеле долетала абсолютно каждая сказанная фраза. Возможно, даже то, что она не хотела бы вообще слышать.       — Кого ты к нам в дом притащила? — шипела она. — Ты хочешь, как она стать? О, поверь, после общения с такими людьми, то, что я вкладывал в тебя и делала из тебя приличную девочку, просто обнулится! Люди из бедных семей опасны! Ты не знаешь, что в её голове, понимаешь?       В какой-то момент все слова стали казаться белым шумом, который невозможно было распознать. Да и не нужно было. Она услышала всё, что нужно было. Пальцы невольно сжались в кулаки, дыхание участилось, и взгляд был прикован к одной злосчастной двери. В груди появился ураган, разносящий всё вокруг себя в щепки, а в ушах один лишь гул и мерзкие отголоски последних сказанных слов. Каждая брошенная фраза была как кусок мясо, привязанного на ниточке, чтобы подтвердить мысль о том, что она опасна. Плевать. Она, блять, ненавидит это место и что вообще приехала сюда. Развешенные фотографии вокруг вмиг стали насмешкой, а мраморная плитка подогревом напоминала, что дома её ждёт лишь холодный протёртый линолеум. Под рёбрами почувствовался спазм и отчего-то больно сжалось сердце.       — Я надеюсь, что ты меня услышала, — с натянутой улыбкой сказала женщина и вышла вслед за дочерью.       — Да как вы смеете? — огрызнулась Зеле, глядя слегка исподлобья.       — Что, прости?       — Мерзкие лицемеры! Мило улыбнулись мне в лицо, а потом нашептали своей Бронечке, что не нужно возится со мной, ведь я… Как вы сказали? Опасная, да? — насмешливо продолжает она с приподнятыми уголками губ. — Такие святоши, у которых мозгов не хватает сказать что-то в лицо, ведь строите из себя правильных аристократов. Вся ваша дрянная семейка абсолютная пустышка!       — Какая дрянь… — прошипела женщина. От возмущения она лишь открывала и закрывала рот, не находя слов. — Выметайся из моего дома! Зеле наскоро накинула куртку с ботинками и со всей неприязнью обратилась к отстраненной Броне в стороне:       — Яблоко от яблони недалеко ёбнулось, да? Притворяешься хорошенькой девочкой-отличницей, а сама сидишь со своей матерью и всех дерьмом поливаешь, кто не подходит тебе по статусу? — каждое слово сочилось ядом и неприязнью. Перед тем, как Зеле окончательно покинула ненавистное ей место, она обернулась и добавила:       — Я думала, ты другая.       Хлопок двери, щелчок замка и завывание ветра. Это был ужасный день, закончившийся катастрофой.       Холодные пальцы не слушались, и тактильные ощущения почти исчезли, так что нащупать телефон в кармане было с каждым разом всё сложнее. Дурацкий рюкзак то и дело съезжал с плеча, хотелось кинуть его в ближайший сугроб, чтобы забыть, как страшный сон. Наконец, достав телефон, она быстро нашла нужный контакт и нетерпеливо прислонила телефон к уху. Последняя надежда сохранить самообладание рассыпалась, как только из трубки послушался роботизированный женский голос, говорящий о том, что абонент не может ответить. Будь проклята Стелла с её айфоном, который постоянно разряжается. Будь проклят этот день.       Зеле до боли сжала руки и впилась ногтями в ладонь. Никакой автобус не собирался приезжать на остановку, а грёбаная осенняя куртка впервые начала подводить в метель. Обида и отчаяние захлестнуло волной, и в голову вонзались самые неприятные мысли. Эмоций было слишком много, и они не находили выхода. Она со всей дури пнула скамейку, а затем ещё и мусорку, стоящую рядом. Она была пуста, но это вызвало ещё больше злости. Какой смысл был от удара, если даже ничего не выпало и не сломалось? Зеле трясущимися руками достала смятую упаковку сигарет из бокового кармана рюкзака и попыталась зажечь. Зажигалка беспомощно чиркала в едва подсвеченной темноте остановки, но не давала никакой искры. Зажатая меж зубов сигарета едва не сломалась, пока долгожданный огонёк не вспыхнул, и Зеле не сделала глубокую затяжку. Рой мыслей казался просто бешеным, поэтому она упорно не цеплялась ни за одну из них, чтобы окончательно не погрязнуть в каком-то неизвестном месте, ожидая автобуса. Одна лишь горечь на языке позволяла хотя немного держать ситуацию под контролем.       Дальше всё как в тумане.       Душный салон автобуса, хрустящий снег под ногами, пугающие неосвещённые дворы и поворот ключа. Снова дом, снова запах разлитого дешёвого алкоголя откуда-то из гостиной. Этот день нужно просто закончить и поскорее.

***

      — Сидорова, сядь обратно на своё место, — сквозь зубы прошипела Людмила Борисовна, когда заметила ученицу на последней парте. — У нас особая рассадка, а ты её нарушаешь.       — Я никому здесь не мешаю, — возразила она и лениво повернула голову в сторону учительницы.       — Пока ты не пересядешь, мы не продолжим урок, — женщина села за рабочий стол. — В конце урока я дам всему классу самостоятельную, и если вы не успеете её написать, то в этом будем вина только одного человека.       По классу прошлась волна недовольных перешёптываний. Кто-то открыто зло смотрел на Зеле, кто-то закатывал глаза и бубнил что-то про «Снова она за своё», а остальным, кажется, было всё равно. Мерзкие, презирающие взгляды с каждого уголка этого помещения вызвали новую волну гнева на этот мир, поэтому она не особо думала, когда быстрым движением накинула рюкзак на одной плечо и выбежала из класса. Сзади слышался недовольный возглас Людмилы Борисовны, но быть прямо сейчас в классе казалось выше её сил. Со второй парты она ощутила на себе пристальный взгляд, что будто физически жёг. Она чувствовала эту жалость, от которой сводило всё тело. Это всё слишком.       Что ж, ладно, это следовало ожидать.       Её нашли в женском туалете и почти за ручку повели к директору. Теперь она ненавидящим взглядом смотрит на эту статную женщину. Кажется, на неё совершенно не действует настроение Зеле. Чёрт!       — Что ты устроила сегодня на уроке математики? — ровным тоном спрашивает она.       — Ничего, — почти прошипев, отвечает Зеле и отводит взгляд. — простое недоразумение.       — Тогда зачем ты убежала и сорвала урок? — холодно продолжает директриса.       Зеле прикусила кончик языка и нахурилась. И какой ответ она хочет услышать? «Ой, простите, Борисовна вела себя как дура и провоцировала хер знает на что, так что я не смогла сдержать свои эмоции и, как истеричка, сбежала куда-то»?       В голове возникали различные варианты, как можно съязвить, но она сдерживала себя изо всех сил. Неожиданно сзади раздалось несколько стуков в кабинет, и на пороге нарисовалась Броня. Зеле вперила в неё удивлённый и озлобленный взгляд, на который та совершенно не обращала внимание.       — Виктория Сергеевна, можно вас?       — Сиди здесь, — отрезала женщина, смотря на Зеле, и скрылась за дверью с Броней.       Кажется, у неё дежавю.       Уже спустя полминуты директриса вернулась на своё кожаное место, громко цокая по кафельному полу, и, не глядя за Зеле, махнула на неё рукой.       — Иди, ты свободна.       Она озадачено захлопала глазами, но решила не испытывать судьбу и быстро юркнула за дверь, врезавшись в Броню. Девушки почти упали, но Зеле в последний момент ухватилась за ручку двери и довольно грубо потянула свою одноклассницу за руку. Наконец, выровнявшись, они неловко отошли друг от друга. Зеле прожигала её злым и обиженным взглядом, нахмурила брови и язвительно улыбнулась. Хотелось сказать какую-то колкость, задеть, подметить, как она стоит на пути и мешает. Хотелось, чтобы это непроницательное и безразличное выражение лица, наконец, показало трещину. Но она лишь встретилась с холодными серыми глазами.       — Мне не нужны твои подачки, я могла сама с директрисой разобраться, — бросила Зеле, оставив Броню где-то позади. Послышались уверенные шаги, и сбоку показалась красная жилетка.       — Это не подачка. У тебя могли быть проблемы из-за вызова к директору, обычно она не разбирается, что да как, и сразу вызывает родителей.       И снова этот жалостливый взгляд. Зеле закусила губу и намерено смотрела перед собой, игнорируя одноклассницу сбоку.       — Когда тебе стало не похуй на других? — Выплюнула она и насмешливо ухмыльнулась. — Сначала «Зеле, я хочу помочь тебе», а потом «Да, мама, я сделала как ты сказала»?       — Что ты такое говоришь? — Броня нахмурилась.       — Че ты из себя невинную овечку делаешь? — Из неё вырвался нервный смешок. — Я вчера услышала всё, что должна была. Мы, бедные люди, как-то без тебя разберёмся с директором, окей? — Язвительно добавила Зеле и завернула за угол, но остановилась, когда почувствовала лёгкое прикосновение к своей руке.       — Я не моя мать, — тихим голосом проговорила Броня, глядя в озлобленные глаза. — То, что ты слышала — не мои мысли, не мои установки. Ты не должна была слышать это всё от неё.       — Ты росла под этими установка, поэтому какая-то часть тебя будет верить в то, что говорит тебе твоя мать.       В следующую секунду эхо громких шагов поглотил гул от учеников. Образ одноклассницы затерялся среди остальных блеклых и одинаковых голов, что спускались по школьной лестнице. Неприятные мурашки прошлись от холода чужой руки, но рассеялись, как только Броня осталась где-то позади.