Паршивые дни убивают всегда изнутри, но никак не физически

      Ники сидел на диване в собственной комнате, обхватив колени руками, и смотрел в грёбаную точку перед собой. Его взгляд был пустым и отстранённым, словно он был за тысячу километров от берега под названием «дом», а ногти, впивающиеся в плоть, оставляли полумесяцы. Неделя для него выдалась настолько тяжёлой, что он чувствовал, будто его мир рушится. Хотя и до этого не было так красочно, как хотелось бы.       Каждое утро начиналось с ощущения тяжести в груди, которое не отпускало до самого вечера. Тренировки с матами и с ссорами, недопонимания с преподавателями, конфликты с детьми, которых, к слову, блядь, прибавилось, встречи с друзьями, что тоже не в восторге от побочек препаратов, — всё это казалось ему невыносимым. Голова не кипела, взрывалась, как динамит. Честно, Ники старался держаться, улыбаться, поддерживать разговор глупыми шутками, чтобы поддержать уставших от этих матчей ребят, но внутри него его социальная батарейка уже где-то в канаве прошлого валялась.       Эрик, что, к слову, приехал в четверг перед зимними каникулами, заметил сразу перемену в поведении супруга. Обычно его горячий мексиканец бежал к нему вприпрыжку или с вальяжной походкой, играя бедрами и плечами, подходил к нему, когда знал о приезде знакомой ему рожи; а тогда лишь окинул понурым взглядом и дал первым головоломкам подойти и обнять прилетевшего «родителя». Да, потом старший пытался подловить младшего ради разговора, но сразу слышал «нет», и тема на время закрывалась. Личные границы никто не отменял. Эрика не устраивала недосказанность, но тот предпочёл не давить, просто был рядом: сидел или стоял рядом плечом к плечу, забирал сумки, чтобы помочь с разгрузкой мышц, и не задавал лишних вопросов.       Ребята как-то умудрились пошутить про схожесть отношений Эндрилов и Аарейтов с истоком, но, встретившись с суровыми взглядами Клозе (и Хэммика) и злобными Миньярдов, заваливали ебальники на ноль.       И вот он! Конец недели, который подходил слишком долго. Казалось, что прошла вечность, прежде чем настал вечер пятницы. Тренировки закончились, Кевина он оставил на попечительство биологического отца, его второго отца (Эст и Дэв уже шутили на тему развода и алиментв со стороны тренера), сессии сданы. Всё, о чём мог мечтать Ники, — запереться в комнате дома, нарушив на время приём лекарств. и просидеть выходные под одеялом, не выходя к ребятам без нужды.       Не только Эндрю хотел в плохие дни из-за таблеток тишины. У Ники их арсенал, а не одна пиздючка, поэтому отказ или резкий переход происходил болезненно и с судорогами, если ярость после ссор достигала пика и копилась внутри него, гноясь. Привычка запираться или замыкаться в себе выработалась ещё при побеге из Испании в Германию и, видимо, передалась близнецам по наследству. Эст отказывался признавать очевидное, а Эрик лишь качал головой, крепко прижимая к себе непоседу.       Два стука. Дочурка.       Их маленькая принцесса стояла в проёме и, наклонив набок голову, изучала его состояние. Она была ещё не одета во что-то экстравагантное, как планировала, и стояла в фиолетовом свитере, скрестив руки на груди, утеплённых красно-зеленых штанах Аари, что были ей малы, и синих меховых носках.       — Пятнадцать минут Эндрю дал на сборы, — буркнула рыжуля, а сама зевнула в рукав.       Ехать не хотелось. Даже перспектива провести вечер с Эриком на танцполе не мотивировала.       Психанув, Ники наглядно залез под одеяло и прикрыл глаза. Этим вечером он не променяет кровать на что-либо, если ему не предложат еженедельную выплату по пятьсот долларов.       Дверь тихонечко закрылась, и Эст подумал, что девушка решила его оставить и сказать об отказе ребятам, но в комнате послышались тихие шаги, прогиб кровати со стороны его у ног, и ему пришлось привстать на предплечье, чтобы понять причину нарушенных границ.       — Я не хочу ехать, — кратко проинформировала она брюнета, а тот, потупив с каменным лицом, поднял бровь в немом вопросе. — Можно с тобой лечь?       И вот тут поднялась следом вторая бровь. Удивление. Кейт ему сейчас напоминала Аарона, что когда-то тоже приходил к нему так, а потом ложился с ним в обнимку. Один мах головой, как разрешение, откинутое одеяло, и рыжик, залезая на кровать, юркнула под бок к старшему, уткнувшись лбом в грудь и закидывая правую руку на талию парня.       И вот так, посапывая в обнимку, они не дёрнулись ни через пять минут, ни через пятнадцать, ни через ещё десять минут, пока на фоне их уже с матом звали, грозясь прикончить за ожидание в морозную погоду.       В какой-то момент всё вновь стихло. Раздались отчётливые шаги близнецов, что бесцеремонно вошли в обидеть кузена, и скрип матраса под чужим весом. Ники не мог предполагать, кто сзади облокотился о его поясницу, но, судя по тому, как кто-то пригладил волосы рыжули, это не мог быть Аари. С каких пор Дрю такой тактильный?       Эст еле разлепил веки, когда ко лбу притронулась чужая горячая ладонь. Повернув голову, над собой он увидел хмурого Эрика, который молча сверлил его взглядом.       — Мир не схлопнется, если ты захочешь отдохнуть, — протарахтел Клозе и, кивнув Эндрю, со старческим кряхтением сел с краю под недовольное мычание старшего Миньярда, которого заставили пересесть к брату.       — Он схлопнется, если я вновь услышу старческие потуги, — с хрипом засмеялся парень, пока с его лба убирали чёлку. — Тебе всего двадцать девять, а ты уже кряхтишь.       — Цыц, мученик, не тебе меня осуждать. Ты в свои двадцать пять почти разваливаешься, — невозмутимо бухтит немец под тихий смех. Миньярды, услышав подобное, лишь фыркнули и развалились на середине гигантского трахадрома-батута.       — Твой парень тоже решил не ехать? — поинтересовался Аарон у близнеца, и тот с скучающим видом осмотрел свою Бастилию.       Рыжие волосы торчали в разные стороны, на одной из сторон лица красовался отпечаток от подушки. Толстовка, что была не по размеру самому Эндрю, висела на вице-капитане парашутом, как и клетчатые штаны Миньярда, косящие под стёртую временем шахматную доску.       — Теперь ясно, какая из трёх белобрысых засранец мою толстовку спиздила, — забухтел в макушку девушки каштанчик, прикрыв глаза и упустив возможность увидеть зараз аж четыре заката!       — Сдрысните оба, — подходя к кровати, заявил Нил, пока в гардеробной была слышна возня и тихое руганье на немецком.       — С чего же? — запыхтел Аарон, пока Ники представлял, как взлетели брови Дрю.       — С того, что, если хотите спать здесь, пиздуете наверх и приходите в домашнем, — Эрик не был никогда в воспитании близнецов мягок (как и Эстебан поначалу, пока его не сломало решение суда), и за это в какой-то степени близнецы его полюбили больше, чем самого кузена...       Повторять дважды не пришлось. Не прошло и десяти минут, как двое братцев из ларца очутились на пороге комнаты старших. Эрик, уже лёжа на своей половине, оторвался от книги и молчаливым кивком дал добро войти.       — Спиной к спине? — невзначай предложил Эндрю, окидывая пустую середину, пока Аар уже без ответа воплощал их план.       Свет лампы погас, как только все устроились.       — Как в старые добрые, — прошептал через пару минут Ники, приоткрывая глаза и смотря в голубые глаза напротив.       — Если всё повторяется и даже лучше, значит, мы на правильном пути, — мягко улыбается Клозе, находя руку мужа, что секунду назад еле как обнимала чирлидершу и бэклайнера.       — Смотрю, ты отважный, — улюлюкает стоппер-бэклайнер, замечая, как на секунду мышцы нападающего и голкипера напряглись под не менее накаченной рукой бывшего голкипера.       — После нашей первой встречи, когда ты заехал мне клюшкой по рёбрам, оставив шрам, который, как ты говорил, останется на память о тебе, я понял, что больше ничего не боюсь, — сжав в своей ладони чужие пальцы, Эр беззвучно, как мог, зевнул. — Эти малявки по сравнению с тобой — просто ангелы.       — Пф, они бы с тобой поспорили, — запротестовал Ник, подняв бровь. — «Скорее заныли бы в унисон...» — И всё же ты так меня возненавидел от одного удара, что бегал за мной те два года, как неприкаянный.       — Но план сработал? Ты здесь, со мной. У нас семья, и мне большего не надо. А ты, — вновь сжимает чужую руку до приятной боли, — ещё полгода, и мы встретимся вновь. Потерпи немного.       — Только попробуй не приехать ко мне на лечение, можешь из Штутгарта не возвращаться, — шикает метис, прикрывая глаза. Ещё бы этот не приедет. Развод сразу, несмотря на ещё не принятый закон с однополыми браками.       — Я всегда буду рядом, моя несбыточная мечта.       — Заткнись и спи давай.       Дом — не место — люди; а кровность никогда не делает никого семьёй. Запомни раз и навсегда два правила, воробушек.