Монолог Королевы: Начало

25 декабря 2002 года. В старом поместье Максвеллов горел огромный камин. Пламя жадно лизало толстые поленья, отбрасывая танцующие тени на высокие стены. Ёлка в углу зала, украшенная тёмно-красными шарами и тяжёлыми золотыми цепями, пахла хвоей и воском свечей. Стол был накрыт богато и без лицемерия: запечённая дичь, выдержанное красное вино, свежие фрукты и, отдельно для Гислейн, большая тарелка с едва обжаренной олениной — почти сырой, сочащейся кровью. Ей Исполнилось Двадцать лет. Марион подарила дочери тонкое серебряное колье с крупным тёмным рубином, который в свете огня казался каплей свежей, застывшей крови. Роберт — старинный кинжал в потёртых кожаных ножнах с древней гравировкой их рода. — С днём рождения, наша тьма, — тихо произнесла мать, целуя её в висок. Губы были прохладными. — Сегодня ты официально взрослая. И твоя кровь поёт громче, чем когда-либо. Ужин прошёл в тёплой, но тяжёлой атмосфере. Они смеялись, вспоминали детство, пили дорогое вино. Но все трое знали правду: сегодня ночью Гислейн снова уйдёт в лес. После последнего разговора голод стал только острее, требовательнее, умнее. Около полуночи она вышла из дома полностью обнажённой. Снег падал медленно, крупными, тяжёлыми хлопьями. Он ложился на её плечи, грудь, бёдра и таял от тепла тела, оставляя блестящие дорожки на коже. Мороз обжигал, кусал за соски, заставляя их болезненно твердеть, но внутри неё полыхал настоящий пожар. Гислейн побежала сквозь лес. Длинные тёмные волосы развевались за спиной, дыхание вырывалось густым белым паром. Клыки уже полностью выдвинулись, острые и чувствительные. Охота удалась быстро. Молодой олень. Она догнала его в несколько мощных прыжков, сбила с ног и вгрызлась в горячую, пульсирующую шею. Кровь хлынула мощным потоком — густая, сладкая, живая. Гислейн рычала от удовольствия, прижимаясь всем голым телом к ещё дёргающейся туше. Кровь заливала её подбородок, грудь, стекала по животу и дальше, между бёдер. Бёдра инстинктивно тёрлись о тёплую шкуру. Оргазм пришёл резко, почти болезненно — она выгнулась, впиваясь пальцами в снег, и закричала в ночное небо, оставляя на белом покрывале ярко-красные отпечатки. Когда она оторвалась от добычи, вся перепачканная кровью и снегом, то услышала это. Барабаны. Низкие, ритмичные, древние. Голоса, поющие на языке, которого она никогда не слышала. Запахи дыма, ладана и… свежей человеческой крови. Ведомая инстинктом, Гислейн бесшумно двинулась на звук. Она забралась на толстую ветку старого дуба и замерла, сливаясь с ночью. На большой поляне горели костры. Около тридцати человек — все обнажённые или в полупрозрачных чёрных одеяниях. На каменных алтарях лежали тела. Некоторые ещё слабо дёргались. Кровь текла по специально вырезанным желобам в большие серебряные чаши. А в центре, на резном троне из чёрного дерева и человеческих костей, сидел Он. Высокий. Статный. Серебряные волосы красиво блестели в свете пламени. Лицо — словно падший ангел, который давно устал от рая и создал свой собственный ад. Высокие скулы, аристократический нос, губы, которые выглядели одновременно жестоко и невыносимо чувственно. Глаза — холодные, древние, безжалостные. Глаза того, кто видел падение империй и пил кровь королей. Джереми Айронс в самом опасном и прекрасном своём воплощении. Король Людоедов. Он держал в руке серебряный кубок, наполненный тёплой кровью. Рядом с ним на коленях стояла молодая женщина, покорно склонив голову. Он медленно провёл пальцами по её шее — почти ласково — а потом резко вонзил клыки. Женщина застонала — от боли и глубокого, животного экстаза. Гислейн затаила дыхание. Сердце колотилось так сильно, что она боялась, что они услышат его стук. В этот момент Король внезапно поднял голову и посмотрел прямо на неё. Их глаза встретились. На долю секунды время остановилось. Гислейн почувствовала, как внутри всё сжалось: страх, влечение, голод и что-то гораздо более глубокое, древнее, почти болезненное. Словно её саму узнали. Признали. Позвали. Она дёрнулась. Нога соскользнула с мокрой от снега ветки. Громкий треск. Она упала вниз, больно ударившись о выступающие корни. Вскочила и бросилась бежать сквозь лес — голая, окровавленная, в панике. Ветви хлестали по телу, снег бил в лицо, а в голове пульсировала только одна мысль, снова и снова: Он красивый. Боже, какой же он красивый… Она бежала долго. Пока не вывалилась на опушку недалеко от поместья. Упала на колени в снег, тяжело дыша, и коснулась дрожащими пальцами своих губ. Она всё ещё чувствовала его взгляд на своей коже. Горячий. Требовательный. Обещающий.