Сладкое наказание

— Ах ты маленький, непослушный мальчонка... — я попытался проговорить это каким-то загробным голосом, чтобы навеять на внука страх, но тому хоть бы хны. Стоит довольненький, освободившись от своего наказания раньше времени. СССР только ушёл — и он сразу поскакал выключать вибратор, хотя я знаю, что он ему очень понравился. — Де-е-едушка, ну, я же ради тебя! Мы сейчас же явно чем-то более интересным займёмся?~ — он подошёл ко мне и, обвив мою шею своими руками, притянул ближе. — Вот говорил же Союзу, что надо было больше тебя пороть, — я схватил его за мягкое место и прижал ещё ближе к себе. Хотя, куда уж ближе? — Будто бы тебе не нравится моё поведение. Я, между прочим, только с тобой такой, — Россия провёл своим пальцем по моей щеке. — А всё почему? — хитро улыбнулся я, ластясь к его руке. Иногда мне и правда хочется нежности. Устаёшь быть холодным и твёрдым императором, даже после отхода от власти. Хочется, чтобы кто-то тебя погладил, сказал, что ты ему нужен, так хочется... Россия мило улыбнулся и склонил голову: — Потому что я люблю тебя больше всего на свете. А мне больше и ничего не надо. Как нужно мало для счастья! Раньше я думал, что мне нужно на много больше, но потом стал всё понимать. А я всё в детстве думал, почему взрослые люди, находившие свои вторые половинки, больше не хотели того, о чём мечтали раньше? Не нужны им были больше ни власть, ни богатство... Ни-че-го. Как говорится, с милым и рай в шалаше. Только сейчас я это в полной мере осознал. Я заключил внука в крепкие объятия и был готов расплакаться хоть сейчас. Россия, как я чувствовал, немного удивился моему порыву нежности, но был доволен. Я только через несколько мгновений почувствовал, что он немного подрагивает от нетерпения и пытается свести ноги, чтобы успокоить себя. — Ох... — я взял его за плечи и отодвинул от себя. Он на меня раскаянно посмотрел и закусил губу. Внук держит себя, ничего не говорит, хотя до чертиков возбуждён. — Иди сюда, — я сам шагнул к нему, наклонился и поцеловал. Старался нежно, чувственно, но вот из-за России у меня разыгрался аппетит, и я стал целовать влажно и пошло. Федерация с удовольствием приглашал мой язык на танец, чуть ли не на танго или мазурку. Оторвавшись от него только чтобы глотнуть воздуха, я мимолётом глянул на него. РФ тяжело дышал, щёки были красными, а глазки бегали, пытаясь смотреть на что угодно, только не на меня. Я взял его за подбородок и заставил посмотреть на меня. Обожаю его взгляд. Он такой проницательный, глубокий... Снова затянув его в поцелуй, я стал поглаживать его бёдра. — Дедушка... Возьми меня уже, прошу... — прошептал Россия, оборвав ниточку слюны, которая образовалась, когда мы снова отстранились. Поджав губы, я толкнул его на кровать. Федерация расплылся по ней, как лужица, и довольно поглядывал на меня. Я встал коленями по бокам от него, сорвал с него футболку, оголяя торс, и стал оставлять поцелуи по телу. У него такая нежная кожа, мх... — Ты гово-АХ!~ Больно! — я зажал его сосок между зубами и оттянул, поэтому он и вскрикнул. Но я не виноват, что он такой сладкий! — Тебе будто бы неприятно, — усмехнулся я, глядя на то, как Россия весь зарделся и отвел взгляд. Я прекрасно знаю, что ему нравится, у него мазохистские наклонности. Я продолжил оставлять багровые засосы. Они красиво смотрелись на молодом теле... Каждую клеточку этого существа под собой я безумно люблю. Непонятно почему я влюбился именно в него: в собственного внука, в ещё совсем молодого, зелёного паренька. Но ни к кому я никогда не испытывал такой платонической любви. Не знаю почему, но моё сердце, которое всю жизнь жило по законом аристократии, вдруг ни с того ни с сего захотело отдаться деревенскому мальчишке. А ведь Россия именно таким и был. Не было в нём ничего фальшивого, как во всех советских дамах и кавалерах — он был собой. Оставив дорожку из поцелуев от его кадыка до низа живота, я стянул брюки и нижнее бельё разом. Россия даже не шелохнулся — доверяет. Оставив пару поцелуев на его подтянутых бёдрах, я заострил внимание на члене. Федерация уже почти возбуждён. Взяв орган в руку, я стал полизывать головку, как бы щекоча. Россия закусил губу, сдерживая томные вздохи, но после того, как я на него строго посмотрел, он бросил эту затею. Голос у него превосходный, так к чему же сдерживаться? Первый стон донёсся до моих ушей только тогда, когда я полностью взял в рот его член. — Д-деда... Мха~ — Россия зхватил меня за волосы заставляя брать глубже. — С-сейча-ас... Ах, да... Оторвавшись от его органа, я продолжил надрачивать, смотря на то, как он мотает головой из стороны в сторону. — Смотри на меня, — полу-приказал я, взяв его свободной рукой за щёку. Он приоткрыл глаза, вспыхнул, как огонь, и вновь зажмурился. — Ты слишко-ом с-с-сексуальный, мх~ — пролепетал РФ. — Да? — оставив его член в покое, я перешёл к дырочке, которая вся уже пульсировала от желания. Введя сразу два пальца, я услышал его короткий стон, а потом он затих. Ах, точно, его же уже вибратор знатно разработал. — Даже не представляешь, какой ты манящий~ — Не томи... — проговорил Россия, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц. Я выдохнул, чтобы не впечатать это чудо в перьях в кровать прямо сейчас. Спокойно снимая с себя одежду, я заприметил, что внучок любуется моим телом. Нет, я, конечно, знаю, что нахожусь в хорошей форме, да и в спортзал хожу, а конные прогулки, на которые я люблю ходить по выходным, помогают мне не растерять накаченные мышцы, но мне очень льстило, что России я нравлюсь и внешне. И он поспешил мне сообщить об этом: — Ты очень красивый... Со смешком глянув на Федерацию, я погладил его по щеке. — Спасибо, дорогой. Взяв его обе ноги за щиколотки, я закинул их к себе на плечи и взял за бёдра. Подушечку под поясницу Россия сам себе предусмотрено положил. — Не буду спрашивать «Можно?» и сделаю всё по-своему, — по-лисьи сщурил глаза я, бдя за тем, как его лицо сворачивается в недовольной гримасе. Но я знаю, что это не надолго, скоро... Элементарная смазка у нас, оказывается, кончилась, так что пришлось, стиснув зубы, довольствоваться природной и слюной. Когда я с громким шлепком вошёл до упора, то Россия протяжно простонал и выгнулся в спине. А я чуть ли не заурчал, как кот от сметаны. Легонько царапая его бёдра, я начал двигаться в разных направлениях, пытаясь найти простату. Я почти хищно улыбнулся, поняв, что попал прямо в точку. В такие моменты Россия особенно открыт и раскрепощён. Ему становится плевать на всё, даже, кажется, если в комнату ворвётся Союз, он не обратит на это внимание пока я беру его. Схватив меня за руки, он взглядом сообщил, что хочет ещё. Как я могу отказать? По всей комнате раздавались такие пошлые звуки, что, кажется, даже знаменитые личности на портретах, развешанных по комнате, засмущались и попытались отвернуться. РФ с удовольствием принимал меня, сжимая внутри, отчего становилось ещё приятнее. А лицо Федерации в такие моменты — отдельный вид искусства. Я могу читать его, словно открытую книгу. Ему хорошо, очень хорошо. Он хочет ещё быстрее, но стесняется попросить, поэтому пытается действиями показать, что можно не сдерживаться. Когда я начал двигаться уже в быстром темпе, то на глазах России навернулись слёзы удовольствия. Они стекали по щекам, оставляя влажные дорожки. Наклонившись к его лицу, я слизал слёзы, они как будто сладенькие на вкус, как и их обладатель. Мы сменили несколько поз — от собачки до наездницы — и в каждой я не терял интерес и возбуждение. Член всё время стоял колом. В этот раз я излился пару раз точно. О России говорить нечего. Не знаю, правда, откуда в нём столько соков, но когда он кончил в последний раз, то совершенно не выглядел, как выжатый лимон. Он всегда выглядел довольно бодро, поэтому я понимал, что просто физически не могу переборщить. Уж не знаю, отчего у него такой иммунитет на любовные соития, но держится он молодцом. — Я люблю тебя... — болезненно простонал Россия, потирая поясницу. Всё же, тело у него болело, хоть и не критично. — Но в следующий раз обязательно купи смазку, без неё тяжко. — А ты планируешь ещё раз повторить эту практику? — кивнул я на лежащий в сторонке вибратор и задорно хихикнул. Росиия закатил глаза, но прежде чем он успел что-либо сказать, я поцеловал его губы. — И я тебя люблю, яхонтовый мой.