До невозможности

***

Этот день Люцифер Морнингстар ждал дольше, чем любой другой день за последние семь лет. Сто лет - не срок для бессмертного. Семь лет разлуки с единственной дочерью - вечность, растянутая на каждый удар сердца. Он отсчитывал дни на календаре, который висел в его кабинете напротив стола - там, где никто, кроме него, не мог его видеть. Каждое утро он зачёркивал очередную клетку чёрными чернилами. Сегодня он зачеркнул последнюю. Сегодня - звонок. Сегодня - голос. Сегодня - Чарли. Демон беспрерывно ходил по комнате, сжимая в побелевших пальцах телефон - тонкую серебристую трубку, которая казалась сейчас тяжелее скипетра. Шаги его были нервными, сбивчивыми: от стены до окна, от окна до двери, от двери до стола, и снова по кругу. Ковёр под ногами уже истерся на этой траектории, но Люцифер не замечал ничего вокруг. Сердце трепетало от ожидания. Это было странное чувство - смесь предвкушения и паники, сладкой боли и острого страха. А вдруг она не позвонит? А вдруг забыла? А вдруг ей всё равно? Он гнал эти мысли прочь, но они возвращались, как мухи на падаль, облепляя его сознание липким ужасом. Каждая секунда ожидания растягивалась в вечность. Люцифер остановился у окна, прижав лоб к холодному стеклу. За ним расстилался Ад - багровый, кипящий, вечно недовольный своим королём город. Где-то там, в гостинице «Хазбин», находилась его девочка. Его Чарли. Та, которую он не видел семь долгих лет. Та, которую он оттолкнул, чтобы защитить. Та, чьё лицо он помнил до каждой родинки, до каждого завитка рыжих волос, до каждого смеющегося блика в глазах. Телефон в руке завибрировал. Резко. Неожиданно. Так, что Люцифер едва не выронил его. Сердце пропустило удар, второй, третий - а затем забилось с такой бешеной силой, что, казалось, рёбра не выдержат. Он не глядя нажал кнопку принятия вызова - пальцы двигались быстрее, чем он успевал думать. Прислонил трубку к уху. Замер. Весь мир замер вместе с ним. Ветер за окном стих. Огонь в камине перестал трещать. Даже бесконечный гул ада, этот вечный шум миллионов проклятых душ, исчез, словно его никогда и не было. Тишина давила. Болезненно врывалась в сознание, заполняя каждую клеточку тела ледяным ожиданием. А затем раздался голос. — Пап... Одно слово. Один короткий, тихий звук, который разнёсся эхом по огромной комнате, отражаясь от высоких потолков и тяжёлых портьер. Родной голос - тот самый, который он слышал в своих снах каждую ночь. Тот самый, который звучал в воспоминаниях о мучных битвах на кухне и о том, как маленькая Чарли кричала «Я не проиграю тебе в этой битве!». Сердце Люцифера болезненно сжалось, пропустив пару ритмичных ударов. В горле встал комок, который он с усилием проглотил. — Я так скучал, милая... — слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать. Они были быстрыми, почти захлёбывающимися, как будто он боялся, что связь оборвётся в любую секунду, и он не успеет сказать всё самое важное. — Ты даже не представляешь насколько. Как ты? У тебя всё хорошо? Если что-то нужно, ты только скажи, я всё сделаю. Он говорил спешно, сбивчиво, перескакивая с одной мысли на другую. Это было непохоже на короля Ада - властного, уверенного, никогда не теряющего самообладания. Это был просто отец. Просто папа, который семь лет ждал возможности услышать голос своей дочери. — Папочка, — голос Чарли в ответ был тёплым, мягким, с той особенной интонацией, которая всегда таяла у него в душе. — Я тоже очень скучаю. Люцифер закрыл глаза. Ему показалось, что если он будет сидеть совсем тихо и не дышать, то сможет представить, будто она стоит рядом. Будто он может протянуть руку и дотронуться до её щеки. — Со мной всё хорошо. Ничего не нужно. — В её голосе послышалась лёгкая грусть, от которой у него сжалось сердце. — Я лишь хочу, чтобы ты был рядом. Хочу тебя увидеть, обнять как раньше. Мне тебя не хватает... Я так скучаю по дням, когда мы все были вместе. Все вместе. Эти слова ударили больнее всего. Потому что Люцифер помнил те дни - слишком хорошо помнил. Утро на кухне. Битва мукой. Лилит в дверях со скрещенными руками и приподнятой бровью. Тёплые объятия втроём. Он помнил всё - каждую мелочь, каждую улыбку, каждый вздох. И знал, что Чарли помнит тоже. — Чарли, — он произнёс её имя так, будто это была молитва. — Я тоже. Но не могу себе позволить быть с вами, потому что люблю и не хочу рисковать. Он говорил это себе сотни, тысячи раз. Убеждал себя, что это правильно. Что расстояние защитит её. Что если он останется в стороне, его враги не обратят на неё внимания. Что его одиночество - это плата за её безопасность. Но сейчас, в эту минуту, когда её голос звучал так близко, все эти доводы казались такими жалкими. Такими пустыми. — Я всегда рядом с вами, — продолжил он, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал. — Просто немного иначе. Он замолчал на мгновение, чувствуя, как тяжесть разговора давит на плечи. Нужно сменить тему. Нужно сделать так, чтобы она не грустила. Ради неё. Ради того, чтобы слышать в её голосе улыбку, а не слёзы. — К тому же, ты не одна. Рядом с тобой мама. Разл и Дазл, готовые тебя всегда защищать. — Он позволил себе лёгкую улыбку, хотя знал, что Чарли её не видит. — Они не достают хлопот? Эти дракончики ещё те сорванцы. Уж я-то помню. В его голосе зазвучали ностальгические нотки. Дракончики — подарок Чарли на её день рождения. Маленькие, юркие, с чешуёй, переливающейся всеми цветами ада, и с характерами, которые могли дать фору любому придворному интригану. — Я до сих пор не могу забыть тот день, как они спрятали твой цилиндр перед совещанием, — голос Чарли потеплел, и Люцифер услышал в нём короткий смешок — совсем маленький, едва заметный, но такой живой, такой настоящий. — А пока ты его искал, они стащили твой скипетр. Смех Чарли становился звонче, радостнее. Этот смех был как солнечный свет - даже сквозь телефонную трубку он согревал Люцифера, разгоняя тьму, которая копилась в его душе семь долгих лет. Лицо Люцифера озарилось мягкой улыбкой. Он сам не заметил, как уголки его губ поползли вверх, а в глазах зажглись тёплые искорки. Он прислонился плечом к оконной раме, расслабляясь впервые за весь день. — Дазл быстро сдался, — сказал он, и в голосе его зазвучали лукавые нотки. — Небольшой шантаж - и проблема решена. — Никто не может устоять перед самим Правителем Ада, — ответила Чарли, и Люцифер безошибочно уловил в её голосе долю наигранной иронии. Она дразнила его - так же, как дразнила в детстве, когда он возвращался домой после особенно скучного совещания, и она бежала к нему, крича: «А король вернулся! Все встать!» Люцифер усмехнулся, качая головой. — Вы, Принцесса, недалеко от меня ушли, — парировал он, поддерживая её игривый настрой. Это было так важно — слышать её смех, её шутки, её лёгкость. Это напоминало ему, что где-то там, вдалеке, его дочь жива. Счастлива. Улыбается. — Шантажист из вас ещё тот. — Есть в кого, — ответила Чарли, и в её голосе Люцифер услышал ехидную усмешку, так похожую на его собственную. — Одна кровь всё-таки. Люцифер не видел её лица, но был уверен - его дочь улыбается. Он слышал это по тому, как изменился её голос, как исчезла из него грусть, как появилась та лёгкая, солнечная нотка, которая делала его собственную улыбку шире. И это было самое главное. Демон рассмеялся - коротко, тепло, искренне. Этот смех был похож на вздох облегчения, на глоток свежего воздуха после долгого пребывания под водой. А затем он замер. Улыбка медленно сползала с его лица, как песок сквозь пальцы. Он смотрел в окно на багровое небо ада, и вес реальности снова обрушился на его плечи. Бумаги на столе. Договоры. Совещания. Коронные обязанности, от которых нельзя было сбежать. — Думаю, мне пора, — сказал он, и голос его звучал тише, чем хотелось бы. — Королевский долг зовёт. Он сделал паузу, собираясь с мыслями, а затем добавил - твёрдо, как клятву: — Если тебе что-то будет нужно, всё решу без вопросов, ты только скажи. — Я понимаю, — ответила Чарли, и Люцифер услышал, как она грустно вдохнула. Этот короткий вздох разорвал ему сердце. — Обязательно скажу, если что-нибудь понадобится. Пауза. Тишина. Та самая тишина, которая давила в начале разговора, теперь была наполнена тысячей несказанных слов. — Люблю тебя, — прошептала Чарли. Люцифер закрыл глаза. По его щеке скатилась одинокая слеза - он не стал её вытирать. Пусть. Никто не видит. — И я тебя, милая, — ответил он, и голос его был тёплым, как никогда прежде. Короткий гудок. Тишина. Люцифер Морнингстар стоял у окна, прижимая к уху уже молчащую трубку. На его лице застыла мягкая, грустная улыбка. Он простоял так долго - минуту, пять, десять. А затем медленно опустил руку, положил телефон на стол и повернулся к ожидающим его бумагам. Королевский долг звал. Но в душе Люцифера теперь было чуточку теплее. Потому что его девочка улыбалась. Потому что она сказала «люблю». Потому что он снова слышал её голос. И этого было достаточно. По крайней мере, до следующего звонка.

***

Кабинет Люцифера Морнингстара тонул в полумраке. Тяжёлые портьеры багрового бархата были задвинуты неплотно, пропуская внутрь лишь узкие полосы света - того самого вечного багрового заката, что висел над Адом уже миллионы лет. Лучи падали на полированную поверхность стола, на стопки пергаментов, на золотые чернильницы и тяжёлые печати, выхватывая из темноты то одну деталь, то другую. Король сидел в своём массивном кресле с высокой спинкой - трон, хоть и не называвшийся троном, был им по сути. Резные подлокотники в виде драконьих голов, инкрустированные рубинами глаза, ткань тёмно-красного бархата, выцветшая на месте частого касания локтями. Люцифер склонился над бумагами, и огонь камина отбрасывал пляшущие тени на его бледное лицо. На фоне, из радиоприёмника, покоившегося на краю стола, доносилась музыка. Старая, забытая мелодия - эпохи, когда джаз был молод, а сам Люцифер ещё помнил, каково это - смотреть на небо без горечи. Мягкие звуки фортепиано, томный саксофон, негромкий вокал, которого почти не было слышно за помехами. Мелодия лилась, окутывая кабинет уютом, который был таким обманчивым, таким хрупким. Королевские обязанности отвлекали от мрачных мыслей. Люцифер переворачивал страницу за страницей, вчитываясь в отчёты, подписывая указы, ставя печати на договора. Рука двигалась механически, почти на автомате - столько лет править, и бумаги перестали быть чем-то особенным. Они были просто… рутиной. Той самой рутиной, которая спасала от необходимости думать о другом. Умиротворённая мелодия из приёмника внушала иллюзию спокойствия. Иллюзию, в которой так легко было раствориться. В которой почти не было больно. Люцифер потянулся к следующей папке - кожаной, тёмно-бордовой, с золотым тиснением на обложке. На ней не было имени, только символ: радиоволна, расходящаяся кругами от маленького динамика. Он открыл папку и углубился в чтение. «Объект: Аластор. Статус: грешник. Время пребывания в Аду: неизвестно (предположительно — около десяти лет по человеческому исчислению). Особые приметы: красные волосы, оленьи рога, постоянная улыбка». Люцифер чуть скривил губы. «Постоянная улыбка». Это уже было что-то. В Аду, где большинство жителей либо рычали, либо плакали, либо строили кислые мины обречённых, человек с постоянной улыбкой автоматически становился подозрительным. Он перевернул страницу. «Обстоятельства смерти: неизвестны. Методы: сведения отсутствуют. Впервые замечен: во время массовой резни в северном секторе Пентаграммы. Жертвы: все действующие Повелители данного сектора, а также их приспешники (всего семьдесят три души).» Люцифер поднял бровь. Семьдесят три души. За один вечер. И это только те, кого удалось идентифицировать. «Свидетели сообщают: перед началом резни по всему району раздался смех, доносившийся из радиоприёмников. Затем — крики жертв, транслировавшиеся на всех частотах. Сам Аластор не участвовал в бою лично — использовал некие тени или призрачные сущности, подчиняющиеся его воле. — Мило, — пробормотал Люцифер себе под нос, и в голосе его не было иронии - только сухая констатация факта. Он перелистнул ещё одну страницу. Здесь уже шёл перечень известных «подвигов» Радио-демона. Список был длинным. Настолько длинным, что Люциферу потребовалось несколько минут, чтобы просто пробежать его глазами. Повелители. Торговцы душами. Главы преступных синдикатов. Несколько бывших аристократов, чьи роды правили веками. Все - мертвы. Все - уничтожены. Все - переданы по радио в прямом эфире. И ни одного свидетеля, который мог бы описать, как именно Аластор убивает. Только тени. Только смех. Только крики, разлетающиеся по всем частотам Ада. Люцифер откинулся на спинку кресла, откладывая папку в сторону. Пальцы его барабанили по подлокотнику - нервный, едва заметный ритм, который он не мог контролировать. Казалось бы, обычный грешник, попавший в Ад. Таких миллионы. Но Аластор был совсем иным случаем. Люцифер поднял взгляд к потолку, где тени от камина плясали на лепнине. Он думал. Анализировал. Взвешивал. Убивая всех, кто переходил ему дорогу, Аластор продемонстрировал, что обладает невообразимой грубой силой, которая никогда раньше не встречалась в человеческой душе. Люцифер видел многое за миллионы лет своего существования. Он видел, как люди становятся демонами, как их души искажаются, превращаясь в нечто чудовищное. Но такой силы - такой сырой, необузданной мощи - он не припомнил бы. Это было… интересно. И тревожно. Он быстро сверг Повелителей, которые доминировали на протяжении веков. Люцифер помнил этих Повелителей. Некоторые из них правили дольше, чем существовали целые человеческие цивилизации. У них были армии, союзники, контракты, защищавшие их от любых посягательств. И один демон - один - смел их всех за одну ночь. А затем передал эту бойню по радио. Люцифер закрыл глаза, и перед его мысленным взором возникла картина. Красный свет. Крики. И этот смех - негромкий, звонкий, льющийся из каждого динамика в Аду, так что ни одна душа не могла от него укрыться. Аластор хотел, чтобы его слышали. Хотел, чтобы его боялись. Хотел, чтобы его имя произносили шёпотом, оглядываясь через плечо. И у него это получилось. Из-за чего другие жители начали называть Аластора «Радио-демоном». Люцифер открыл глаза и посмотрел на радиоприёмник, из которого всё ещё лилась старая джазовая мелодия. Та же музыка, что звучала во время той самой первой трансляции. Люцифер проверил. Он проверил всё, когда впервые услышал этот голос. Пластинки, которые крутил Аластор в своих эфирах, были из одной эпохи. 1920-е - 1930-е годы. Время расцвета радио. Время, когда Аластор, вероятно, был ещё жив. Человеком. — Что же ты за человек был такой, — тихо спросил Люцифер у пустоты, — что даже в аду продолжаешь свою трансляцию? Радио не ответило. Только саксофон затих, уступая место негромкому пению. Люцифер заинтересовался этой личностью. Не потому, что ему было любопытно - хотя, если быть честным с самим собой, какая-то часть его действительно испытывала профессиональное любопытство. Сколько времени прошло с тех пор, как в Аду появлялся кто-то действительно интересный? Кто-то, кто мог бы бросить вызов устоявшемуся порядку? Нет. Причина была иной. Аластор показался ему немалой проблемой в стабильности иерархии Ада. Там, где появлялся этот демон, рушились вековые устои. Исчезали те, кто правил поколениями. Менялась карта влияния, причём так быстро, что Люцифер не успевал за этими изменениями. А он должен был успевать. Он - король. Ему нужно знать всё, что происходит в его владениях. И если какой-то новоявленный демон решает перекроить Ад по своему усмотрению, Люцифер должен понимать - почему. Зачем. И чего этот демон хочет на самом деле. Цели Радио-демона не были известны. В этом и заключалась главная проблема. Если бы Аластор просто хотел власти - Люцифер понял бы это. Если бы он жаждал мести - это было бы предсказуемо. Если бы он стремился к богатству, влиянию - всё это было бы частью знакомой, понятной картины. Но Аластор не вписывался ни в одну известную схему. Он убивал не ради денег - он их даже не забирал. Не ради территории - он не удерживал захваченное. Не ради последователей - он действовал в одиночку. Он просто… уничтожал. А затем рассказывал об этом по радио. И от него можно было ожидать что угодно. Люцифер медленно выпрямился в кресле, выходя из полулежачего положения. В его глазах, секунду назад задумчивых и отстранённых, зажёгся огонь решимости. Он принял решение. Именно поэтому Дьявол хотел встретиться с ним лично. Ему не нужны лишние хлопоты, которые может принести Аластор. В королевстве и так хватало проблем - интриги, бунты, постоянные попытки свергнуть власть, бесконечные дрязги между Повелителями. А тут ещё этот радио-демон со своей непредсказуемостью и нечеловеческой силой. Лучше встретиться с ним сейчас. Поговорить. Оценить. Понять, что у него в голове. А если потребуется - предупредить. Или устранить. Люцифер поднялся из-за стола. Кресло скрипнуло, освобождаясь от его веса. Он обошёл стол, направляясь к книжному шкафу, занимавшему целую стену от пола до потолка. Тысячи томов - древние гримуары, договоры, исторические хроники, личные дневники. Ничто из этого не интересовало его сейчас. Он протянул руку к верхней полке, туда, где между двумя массивными фолиантами стоял чистый лист пергамента. Лучший. Плотный, кремового оттенка, с едва заметной золотой каймой по краям. Такой, какой использовался только для самых важных документов. Взяв лист, Люцифер вернулся к столу. Положил его перед собой, пригладил ладонью. Затем взял гусиное перо - чёрное, с золотым наконечником, которое подарила ему Лилит много веков назад - и обмакнул его в чернильницу. Чернила были красными. Как кровь. Как закат за окном. Как всё в этом мире. Он начал писать. Каллиграфическим почерком, отточенным тысячелетиями практики. «По велению Короля Ада, Люцифера Морнингстара, Повелителя Тьмы, Хранителя Вечного Огня, Владыки Преисподней...» Он всегда начинал с этого. Титулы, регалии, вся эта официальная шелуха, которая должна была напоминать тому, кто получит письмо, с кем он имеет дело. Хотя, если верить досье, Аластора вряд ли впечатлят титулы. «...приказывается явиться грешнику, известному как Аластор, также именуемому Радио-демоном, в Королевский Замок Преисподней, для личной беседы с Его Величеством.» Люцифер задумался на секунду, перо замерло над бумагой. Дату? Время? Нет. Не стоит давать демону возможность подготовиться или найти оправдание, чтобы не прийти. Пусть является, когда сочтёт нужным. Это будет тестом - насколько быстро Аластор отреагирует, насколько он почтителен, как скоро явится. «Дата и время визита - на усмотрение адресата. Неявка будет расценена как акт неповиновения Короне со всеми вытекающими последствиями.» Жёстко. Но справедливо. Люцифер не собирался играть в игры. Он был королём. И любой, кто ступал на его землю, должен был помнить об этом. «Люцифер Морнингстар. Король Ада.» Он отложил перо и взял печать - тяжёлый золотой цилиндр с выгравированной короной на одном конце и символами власти - на другом. Поднёс её к пламени свечи, стоящей на краю стола, нагревая сургуч. Затем накапал алой смолой на нижний край документа, там, где стояла его подпись. Печать легла ровно, оставляя идеальный оттиск короны. Знак подлинности. Знак власти. Знак того, что этот документ - не игрушка. Люцифер удовлетворённо кивнул, рассматривая свою работу. Приказ был чёток и недвусмыслен. Аластор поймёт. Он щёлкнул пальцами. Звук был сухим, отрывистым - как треск ломающейся кости. И в тот же миг листок бумаги вспыхнул алым пламенем, не сгорая, но растворяясь в воздухе, окутанный клубами красного дыма. Дым закружился над столом, принимая причудливые формы, а затем исчез, унося с собой послание туда, где сейчас находился Радио-демон. Люцифер опустился обратно в кресло, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Он посмотрел на приёмник. Музыка всё ещё играла - какая-то медленная, грустная мелодия, почти похоронный марш. Остаётся только ожидать визита. Он откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и прислушался к себе. Тишина кабинета нарушалась только треском камина, шипением радио и тихим, едва уловимым гулом Ада за окном. — Что же ты за зверь такой, Аластор? — прошептал Люцифер в потолок. — Скоро узнаем. Он знал - демон явится. Рано или поздно. Такие, как Аластор, не упускают возможности заявить о себе. А встреча с самим Королём Ада - это возможность, которую не упускает никто. Люцифер открыл глаза и посмотрел на дверь кабинета. Тяжёлая, дубовая, с коваными петлями. Сколько раз в неё стучались - послы, просители, враги, друзья. Сколько раз она открывалась, впуская тех, кто менял ход истории Ада. Скоро она откроется снова. — Добро пожаловать в мой дом, Радио-демон, — тихо сказал Люцифер, и в его голосе не было приветливости —-только холодное, тяжёлое ожидание. — Посмотрим, сто́ишь ли ты той репутации, которую себе создал. Он взял со стола папку с досье и снова открыл её. Перечитал первые страницы, вглядываясь в слова, пытаясь найти то, что упустил, - деталь, деталь, которая объяснила бы этого демона. Музыка в приёмнике сменилась. Быстрая, свинговая мелодия, полная энергии и жизни. Такая странная для места, где не было жизни вообще. Люцифер усмехнулся. — По крайней мере, у тебя есть вкус, — признал он нехотя. И погрузился в чтение, ожидая стука в дверь.

***

Одиночество было тяжёлым. Не тем острым, рвущим душу чувством, которое накатывает внезапно и требует немедленного выхода - а глухим, постоянным, как зубная боль, которая никогда не проходит. Оно сидело в стенах огромного замка, в каждой пустующей комнате, в каждом отзвуке шагов, которые никто не слышал. Люцифер, чтобы отвлечься от этого одиночества, начал искать себе занятие. Сначала он перебирал книги - сотни, тысячи томов, многие из которых не открывались веками. Но даже древнейшие гримуары не могли удержать его внимание. Затем он пробовал играть на скрипке - инструмент, на котором некогда виртуозно играл, теперь издавал лишь жалобные, фальшивые звуки, отражая состояние самого музыканта. Он рисовал - но наброски получались мрачными, полными теней и невысказанной боли, и он рвал их в клочья. Его выбор остановился на рукоделии. Именно так - рукоделии. Слово, которое трудно было представить в одном предложении с «Повелителем Ада», «Королём Преисподней», «Падшим ангелом, принёсшим человечеству грех». Но было в этом что-то успокаивающее. Что-то, что позволяло рукам работать, пока мысли текут своим чередом, не требуя постоянного контроля. Всё началось случайно. Он нашёл в одном из старых сундуков кусок жёлтого фетра - бархатистого, мягкого, приятного на ощупь. Не помнил, откуда он взялся. Возможно, когда-то это была чья-то игрушка. А может, обрезки от костюма шута, который он заказывал на маскарад много веков назад. Он взял ножницы и начал вырезать. Первая уточка получилась кривой. Нелепой. С одним глазом больше другого, с клювом, скорее похожим на топорик. Но когда Люцифер посмотрел на неё - на это маленькое, несовершенное, жёлтое создание - уголки его губ дрогнули в улыбке. Он назвал её Кряк-первый. Следующую он сделал лучше. И ещё лучше. И ещё. Он на протяжении нескольких дней мастерил маленьких уточек. Швы становились ровнее, детали - изящнее, форма - всё более узнаваемой. Вскоре на его рабочем столе выстроилась целая флотилия жёлтых, оранжевых, даже одной лиловой уточки. Каждому своему новому творению он придавал уникальность, наделяя его какой-либо отличительной особенностью. Вот та, с крошечным бумажным цилиндром на голове - «Сэр Кряк-адмирал». Вот эта, с наклеенной из чёрной бумаги повязкой на глазу - «Кряк-пират», гроза всех ванн и луж. А та, с маленькими крылышками из настоящих перьев, которые он нашёл во дворе - «Кряк-ангел». Ирония судьбы. Они стояли в ряд - десятки маленьких, беспомощных созданий, которые никогда не умели плавать, не умели крякать, не умели радоваться солнцу. Но они существовали. Они были. И каждую из них создал он. В этом было что-то… терапевтическое. Люцифер создавал очередную уточку. Он сидел в своём кабинете, склонившись над столом, освещённый только настольной лампой и отблесками камина. Рядом, на подносе, лежали лоскутки ткани, разноцветные нитки, клубок пушистой пряжи, пуговицы, бисер, крошечные бусинки и иглы. Настоящее портновское хозяйство - кто бы мог подумать. Сегодня он делал особенного утёнка. Образ возник в голове сам собой. Он думал о старых временах - о времени, когда в этом замке было шумно, когда коридоры звенели от шагов слуг, когда на кухне что-то вечно кипело и шипело, а по утрам его будили не собственные кошмары, а вежливый стук в дверь. «Ваше Величество, время пробуждения. Я приготовил для вас кофе и свежие газеты. Не желаете ли завтрак в постели сегодня?» Голос был скрипучим, с лёгкой хрипотцой, но в то же время таким родным. Люцифер невольно улыбнулся, вспоминая. Он делал уточку по образу своего дворецкого. Того самого, что служил ему верой и правдой на протяжении… Люцифер сбился со счёта. Сколько веков? Пять? Восемь? Дворецкий был старым - для демона, конечно, - он пришёл в Ад уже в преклонном возрасте, и годы службы только добавили ему степенности и невозмутимости. Отличительной чертой дворецкого были усы. Французские усы - тонкие, изящно закрученные на кончиках, гордо торчащие в разные стороны. Дворецкий ухаживал за ними так же тщательно, как за порядком в замке. Каждое утро он подкручивал их специальным воском, добиваясь идеальной симметрии. Люцифер с особым усердием вырезал из тонкого кусочка ткани два маленьких полумесяца. Затем приклеил их к мордочке утёнка, придавая кончикам кокетливый завиток. Он отодвинул работу, чтобы оценить результат. Жёлтый утёнок смотрел на него чёрными блестящими глазами-бусинками, и над его крошечным клювом красовались те самые усы - пушистые, смешные, до невозможности трогательные. — Ты похож на него, - тихо сказал Люцифер уточке. - Такой же важный и серьёзный. Он взял иглу, чтобы пришить крылышко, когда звук разорвал тишину. Протяжный дверной звонок. Старый, медный, с раскатистым низким звуком, который разносился по всему замку, отражаясь от стен и потолков. Люцифер замер. Игла застыла в воздухе. Он пришёл. Дьявол медленно опустил уточку на стол, так бережно, словно та была живой. Поправил воротник рубашки - белую, кружевную, с жабо, которую надевал для особых случаев. Провёл рукой по волосам, приводя их в порядок. Он не собирался выглядеть перед этим демоном как сумасшедший старик, окружённый игрушечными утками. — Ну что ж, — сказал он пустоте. — Время знакомиться. Он встал из-за стола. Сделал шаг к двери. Остановился. Оглянулся на своих уточек - они смотрели на него пуговичными глазами, спокойные и безмолвные. — Не скучайте, — бросил он им. И вышел из кабинета. Спуск на первый этаж занял меньше минуты, хотя лестница была длинной - мраморные ступени, перила из тёмного дерева. Люцифер не обращал на них внимания. Все его чувства были обострены, всё внимание сосредоточено на тяжёлой дубовой двери в конце холла. Он шёл неторопливо. Не потому, что медлил - потому что он был королём. А короли не бегают открывать двери. Каждый шаг звучал глухим эхом в тишине замка. Каждый шаг приближал его к той встрече, которую он сам же инициировал. К демону, чьё досье он перечитал трижды. К личности, о которой ходили слухи, от которых кровь стыла в жилах даже у самых старых и могущественных обитателей Ада. К Аластору. Люцифер остановился перед дверью. На мгновение замер, глядя на тёмную поверхность дерева, на массивные кованые петли, на ручку из тусклого серебра в виде львиной головы. За этой дверью стоял кто-то, кто смел перекраивать Ад по своему усмотрению. Кто-то, кто вещал на весь Преисподнюю и смеялся в эфире. Кто-то, кто был достаточно силён, чтобы свергать Повелителей, правивших веками. — Посмотрим, — прошептал Люцифер. — Сто́ишь ли ты своей репутации. Он взялся за ручку и потянул дверь на себя. Свет - багровый, вечерний, пронизывающий - ворвался в холл, ослепляя на секунду. Люцифер прищурился, давая глазам привыкнуть, и перевёл взгляд на порог. Перед ним стоял он. Стройный. Высокий - на две головы выше, но он держался так, словно был выше всех, включая небо. Демон-грешник с бежевой кожей, которая отливала золотом в лучах закатного света. Без особых искажений - не как у большинства обитателей Ада, чьи тела перекручены и изломаны их грехами. Нет, этот был… красивым. Неестественно, пугающе красивым. Но главное - лицо. Широкая улыбка, полная острых жёлтых зубов. Не той дежурной вежливой улыбки, которую надевают для приличий. Нет, эта улыбка была частью его. Такой же естественной, как цвет кожи или разрез глаз. И она не исчезала. Не менялась. Не дрожала. Глаза - тёмно-красные, почти чёрные, с радиальными зрачками, как у оленя или козла. Они смотрели прямо на Люцифера, не отводя взгляда, не мигая. В них читалось любопытство, оценивание, спокойствие - и что-то ещё. Что-то, что Люцифер не мог разобрать. Возможно, веселье. Одет демон был с иголочки. Алый пиджак - насыщенного, почти кровавого оттенка - с лацканами, отделанными чёрным бархатом. На лацканах - крошечные радиодинамики, золотые, инкрустированные, словно драгоценности. Белая рубашка с жабо, как и у самого Люцифера. Чёрные брюки, начищенные до блеска туфли. И на голове—- небольшие оленьи рога, изогнутые и ветвистые, которые смотрелись почти элегантно. Он стоял на пороге замка Короля Ада так, словно пришёл на светскую беседу. Без страха. Без трепета. Без той подобострастной спеси, которую Люцифер привык видеть в глазах каждого, кто переступал этот порог. И он заговорил первым. Голос - тот самый, из приёмника. Медовый, плавный, с лёгкой джазовой интонацией, как будто каждое слово было частью мелодии. Голос, который теперь звучал откуда-то сверху, заставляя Люцифера вновь отметить разницу в росте. — Вы меня ожидали, ваше Величество? Улыбка стала чуть шире. А может, Люциферу только показалось. Но в этой улыбке, в этом взгляде сверху вниз, в этом спокойном, почти расслабленном стоянии на пороге читалось нечто такое, от чего кровь Короля Ада закипела. Он не привык смотреть на кого-то снизу вверх. Люцифер выпрямил спину - насколько это вообще было возможно. Расправил плечи. Вздёрнул подбородок, стараясь хотя бы визуально сократить разрыв. Но Аластор всё равно возвышался над ним, огромный, неестественно высокий, и смотрел сверху вниз своими оленьими глазами. — Аластор, — произнёс Люцифер, стараясь, чтобы голос звучал ровно и властно, без намёка на то, что его выбило из колеи. — Радио-демон. Тот самый, о котором говорит весь Ад. Он отступил на шаг - не отступая, а скорее давая дорогу, делая жест, который должен был выглядеть как приглашение, а не как уступка. — Проходи. Нам есть о чём поговорить. Аластор сделал шаг через порог. Один шаг. И в том, как он это сделал - плавно, грациозно, без малейшей спешки - было что-то от хищника, входящего в чужое логово. Он был выше. Он был гостем. И он входил в дом Короля Ада так, словно делал одолжение. Замок принял гостя. Дверь за его спиной закрылась с глухим, тяжелым звуком, отрезая багровый свет снаружи. Люцифер остался стоять на месте, глядя на силуэт Аластора, который теперь вырисовывался на фоне мраморных колонн холла. Демон осматривался, вертя головой с ленивым любопытством, и его улыбка, казалось, становилась только шире. — Великолепная резиденция, ваше Величество, — голос Аластора эхом разнёсся под высокими сводами. Он звучал искренне - настолько, на что вообще мог звучать искренне голос демона, чьё лицо застыло в вечной улыбке. — Всегда мечтал увидеть её изнутри. Люцифер сделал шаг вперёд, обходя гостя и указывая путь в сторону гостиной. Он старался держаться прямо, но разница в росте была настолько очевидна, что избавиться от мысли о ней было невозможно. «Две головы, — подумал Люцифер с глухим раздражением. — На две чёртовы головы выше меня.» Он никогда не обращал внимания на рост. И вдруг — этот. Стоит, скалится, смотрит сверху вниз, и в его глазах — не страх, не почтение, а что-то, похожее на забаву. Люцифер, который сам по себе был невысоким - даже по меркам Ада, даже по меркам смертных - вдруг остро ощутил этот разрыв. Обычно его рост не был проблемой. Корона, осанка, тонкая усмешка и сила, которую он излучал без всяких усилий - всё это делало его больше, чем он был на самом деле. Но сейчас, стоя в дверях собственного замка, глядя снизу вверх на этого долговязого демона с его вечной улыбкой, Люцифер почувствовал… раздражение. Сильное, острое раздражение. Разговор начинался. И Люцифер уже знал, что ему этот разговор не нравится. Но отступать было некуда. — Пройдём в гостиную, — сказал Король Ада, жестом приглашая следовать за ним. — Там и поговорим. И он повернулся, спиной к Радио-демону, позволяя тому идти следом. Надеясь, что Аластор не заметил, как напряглись его плечи. Вряд ли. Этот, кажется, замечал всё.