Бессмертный: Сердце без крови

Азра

Я живу в Бруклине, не в том модном Бруклине с веганскими кафе и коворкингами, а в старом — там, где булыжная мостовая ещё помнит лошадиные копыта, а из подвала тянет сыростью девятнадцатого века. Мой дом — кирпичный, приземистый, с чугунной пожарной лестницей, — был построен в 1872 году и пережил всё: газовые фонари, Великую депрессию, хипстеров с их самокатами, боже упаси — по сей день их ненавижу… Я купил его в 1920-м, когда район ещё называли «опасным». С тех пор я раз в сорок-пятьдесят лет «продаю» его подставному лицу — то есть себе же, но с другими документами, — и уезжаю на полвека. Возвращаюсь, делаю ремонт и снова живу — легко и просто, не так ли? Квартир у меня, к слову, много. Лондон, Париж, Стамбул, крошечная мансарда в Праге, дом на сваях где-то в Таиланде, про который я вечно забываю, дай бог памяти… Бессмертному нужно разнообразие, иначе крыша едет быстрее, чем «Феррари» по автобану. Но Нью-Йорк — это моя слабость. Он сам как бессмертный: меняет лица, имена, моду, но остаётся собой. Я поднялся по скрипучей лестнице на третий этаж, отпер дверь и вошёл в своё логово. Внутри пахло книгами, старым деревом и чуть-чуть — краской от недавнего ремонта. Гостиная была заставлена тем, что нормальный человек назвал бы «антиквариатом на миллион», а я называл «барахлом»: римская масляная лампа на каминной полке, шумерская табличка с рецептом пива (не вкусное, я пробовал, но это такая ностальгия), глобус 1783 года без Антарктиды и пара синих кирпичей, которые я стащил из Вавилона с тех самых Врат Иштар чисто на память… Единственная уступка современности — ноутбук на столе. Тонкий, серебристый, последняя модель. Я люблю технику, вот честно! Вы бы знали, сколько времени я тратил на поиск информации в пятнадцатом веке! Архивы, библиотеки, монастырские записи, описи населения на табличках, а то и вовсе — слухи, сплетни, «спроси у кузнеца, он знает всех». Это занимало недели, а то и годы, а уж если какое-то звено в цепочке к информации умерло, то можно вообще забыть. А теперь я сижу в трусах (да, бессмертные тоже этим грешат), пью чай и гуглю школьную любовь моей подопечной. Благословен будь двадцать первый век! Ноутбук приветливо пискнул. Я откинулся в кресле — викторианском, с потёртой обивкой, который помнил ещё королеву Викторию (мы не были представлены лично, но кресло её видело) — и уставился на экран. Социальные сети — вот где настоящая магия! Никакой некромантии, никаких жертвоприношений — просто вводишь имя и фамилию, и пожалуйста: фотографии, друзья, места работы, любимые цитаты. В мои времена за такую информацию пришлось бы отдать мешок серебра или переспать с чьей-нибудь женой. Иногда и то и другое. У моей подопечной — её, кстати, звали Эмили — профиль был закрыт, но это никогда не было проблемой. Я создал фейковый аккаунт за две минуты: какой-то студент-биолог из Беркли, фото — нейросеть (благословен будь и искусственный интеллект!), пара постов про молекулярную биологию для правдоподобия. Отправил запрос в друзья. Эмили, как типичный невыспавшийся аспирант, приняла запрос через четыре минуты — милая, наивная девочка… Теперь посмотрим, что там за школьный возлюбленный… Лили сказала, что мамочка расскажет о нём сегодня вечером. Значит, мамочка либо уже знает, либо вот-вот узнает. Откуда? Лили — мастер слухов, сплетен и «случайных» встреч. Возможно, она уже нашептала мамочке через кого-то из её окружения: «Ой, вы слышали, сын Джонсонов вернулся в город, такой взрослый, такой красивый, а помните, как ваша Эмили по нему сохла?» И мамочка, конечно же, позвонит дочери, потому что мамочки всегда хотят как лучше, а получается как всегда… Я потянулся к чаю и принялся искать. Джейкоб «Джейк» Майерс, двадцать три года. Выпускник школы Линкольн-Хай в Огайо. Игрок школьной футбольной команды, теперь — менеджер по продажам в какой-то конторе в Коламбусе. Фотографии: пиво, пляж, пиво на пляже, спортзал, пиво после спортзала… да уж, разнообразно. Лицо симпатичное, но глаза пустоваты. Типичный парень, который достиг пика в семнадцать и с тех пор медленно катится под гору. И этот парень был первой любовью Эмили — безответной, разумеется. В школе он на неё даже не смотрел, а теперь, когда она стала симпатичной, умной и почти учёной, — теперь он, конечно, заинтересуется. Особенно если Лили ему чуть-чуть… подыграет, нашепчет что-нибудь в ухо и подтолкнёт. Я потёр переносицу. — Лили, Лили… — пробормотал я. — Ну что за мелодрама. Школьная любовь, серьёзно? В прошлый раз ты хотя бы шантажировала премьер-министра, у тебя была фантазия… Я открыл ещё одну вкладку. Нужно было понять, как далеко она уже зашла. Если мамочка позвонит сегодня вечером, значит, у меня есть пара дней, пока Эмили клюнет на наживку и решит поехать в Огайо или пока Джейкоб сам приедет в Нью-Йорк — что ещё хуже. Я вздохнул, глядя на экран. Когда-то, чтобы предотвратить нежелательную встречу, мне приходилось подкупать ямщиков, нанимать разбойников (деликатно, конечно же, без жертв — я не такой как Лили), подделывать письма, которые шли неделями. Однажды в семнадцатом веке я украл целую карету, чтобы не дать одному графу уехать на роковое свидание. Карету! С лошадьми! А теперь я просто заблокирую Джейкоба Майерса в телефоне Эмили. Технологии — лучшая магия из всех, что я видел! Но Лили тоже умеет пользоваться технологиями, и в этом проблема… Я отхлебнул чай — улун, слегка перезаваренный, моя оплошность — и задумался. Нужно было действовать на опережение: найти, где живёт этот Джейкоб, понять, когда он планирует «случайно» связаться с Эмили. И, возможно, устроить ему такое повышение на работе, чтобы он уехал в другой штат. Или — старый добрый метод — просто похитить все его носки… Нет, носки — это слишком жестоко даже для меня! Я отставил чашку и начал печатать, в конце концов, у меня было преимущество: я знал, что Лили будет играть грязно, а Лили не знала, что я уже готовлю ей ответочку. Или знала? Чёрт, да она всегда знает всё — хитрая коварная змея! Я отставил чашку и вдруг замер. Стоп. А что, если… Идея была настолько проста и настолько нагла, что я даже зажмурился от удовольствия. Лили часто играет на своём обаянии. Она появляется в жизни человека, втирается в доверие, становится «случайной знакомой», «новой подругой», «женщиной, которая понимает». А потом — бац! — и человек уже летит в пропасть, уверенный, что прыгнул сам. Она обольщает — это её коронный приём. А что, если я сделаю то же самое? Нет, я, конечно, не буду обольщать Эмили в том смысле, в каком это делает Лили! Никакой лжи, никаких манипуляций, ну просто… познакомлюсь и приглашу её куда-нибудь — в кафе или в музей. Она ведь видела меня сегодня, я ей улыбнулся, она покраснела — контакт есть. Я буду рядом, и Лили не сможет подобраться к ней незаметно. И самое прекрасное: это абсолютно законный ход. Никакого вмешательства в её волю. Я просто парень, который пригласил девушку на свидание. Что тут такого? Я усмехнулся, представив лицо Лили, когда она узнает. — Ты… ты что сделал?! — Пригласил её выпить кофе. А что? Ты сама говорила: свобода воли. Она согласилась, я не вмешивался, честное слово. — Ты… ты… — и вот тут она начнёт швыряться предметами. О, ради этого стоило жить три тысячи лет. Я снова открыл ноутбук, зашёл в фейковый профиль студента-биолога, поколебался секунду — и удалил его нафиг. Никаких фейков и притворств — на сцену выхожу я сам! Ну, почти… Я создал новый аккаунт: настоящее имя, реальное фото — оделся и быстренько сделал селфи, я нормально получился даже, свет падал удачно. В описании: «Консультант по историческим вопросам, коллекционер древностей, любитель хорошего чая». Всё правда, кроме возраста. Возраст я поставил двадцать восемь — чуть старше Эмили, но не на три тысячи лет же, согласитесь, это было бы странно. Написал сообщение, переписал, ещё раз переписал. Боже, я вел войны, свергал тиранов, останавливал эпидемии — но сообщение симпатичной девушке заставляет меня потеть. Три тысячи лет, а всё туда же. Наконец отправил: «Привет! Я тот парень с серым шарфом из кофейни на Бродвее. Вы спасли мне жизнь, помните? Я подумал — может, дадите шанс отблагодарить вас хорошим кофе? В следующий раз обещаю ничего не ронять». Отправил и тут же понял, что это глупо звучит… Не слишком, а? Я последний раз флиртовал всерьез, наверное, лет триста назад, когда нужно было выведать информацию у вдовы одного аристократа. Поотвык уже, извиняйте. Я уставился в экран: три точки, она печатает. Сердце — вернее, то, что было на его месте, — сжалось. Три точки исчезли, появились снова, исчезли… Лили, если ты сейчас каким-то чудом подобралась к её телефону, я тебя лично придушу в тридцать четвёртый раз! Точки появились снова, и слава богу, наконец ответ: «Ой, привет! Конечно помню)) Я Эмили. Кофе — звучит отлично, я только за! Только если без сахара, а то я после четырёх чашек ловлю паничку 😂» Я выдохнул, сам не заметил, что не дышал. — Ну вот, — пробормотал я вслух. — А ты боялся, — и пригладил волосы перед невидимой публикой. Я написал, что суббота подойдёт, предложил одну кофейню в три часа, она согласилась. Всё — дело в шляпе. Я откинулся в кресле, чувствуя себя гениальным стратегом и полным идиотом одновременно. Где-то там, в своей берлоге, Лили сейчас наливает себе виски, довольно улыбается и думает, что её план с Джейкобом Майерсом уже запущен, что мамочка позвонит, и Эмили поплывёт вся в розовых соплях в сторону Огайо, что всё идёт по её сценарию. А я тем временем буду сидеть напротив Эмили, пить американо и незаметно чинить её судьбу. Никакого Джейкоба, никакого Огайо, - только я, она и двадцать лет до Нобелевской премии! Я даже тихо рассмеялся. — Лили, детка, — сказал я портрету королевы Елизаветы на стене (она меня не осуждала за такое фамильярное обращение), — ты даже не представляешь, как ты взбесишься, - и тут же осёкся, потому что представил это в красках. О-о-о, она будет очень зла! А когда Лили в ярости, она способна на такое, что даже мне становится… неуютно. В прошлый раз, когда я сорвал ей игру в Париже, она устроила пожар в Лувре. Небольшой, но всё же... Мне пришлось потом месяц заметать следы и подкупать реставраторов. Ладно, сейчас суббота, у меня три дня до свидания, нужно подготовиться: освежить гардероб (этой рубашке сто лет, она снова в моде, но всё же), проверить, не подбросила ли Лили чего в мою квартиру (было дело), и, самое главное, — не дать Эмили за эти три дня натворить глупостей. Я открыл ноутбук и начал строить многослойный план. Если Лили узнает про свидание — а она узнает, — она начнёт действовать быстро, возможно, даже быстрее, чем я ожидаю. Что ж, три тысячи лет — достаточный срок, чтобы научиться играть в шахматы, особенно когда на кону — живая душа. И особенно когда противник — единственная женщина, которая всё ещё может заставить тебя забыть, что у тебя нет сердца.