на холодной коже

              невилетт терпеть не может холод.        мерзнут, краснеют носы и щеки на морозе у всех — даже у ризли, у его горячо любимого супруга, которому, казалось, не страшно ничего, но ударившие холода раньше обычного не обходят стороной и его, вынуждая совсем не мужественно прятать свой нос за теплым, вязаным шарфом, когда-то подаренным ему невилеттом.        у невилетта же сухая и очень чувствительная кожа на руках, которая при низких температурах сильно трескается, почти до крови, которую не спасает никакой крем для рук, и это приносит ему боль достаточную, чтобы стараться не забывать свои перчатки при любом выходе из дома, даже если всего на пять минут; а все, что дольше пяти минут, для него подобно аду.        этот холод обжигает его руки хуже, чем пламя.        и именно сегодня перчатки, без которых он обычно никуда не выходит, остаются лежать на комоде в коридоре, хотя обычно лежат или в его сумке, или в кармане его пальто. невилетт и сам не помнит, как и почему он их туда выложил — и чем он тогда думал?        выйдя вечером из офиса, невилетт тут же прячет онемевшие, ноющие руки в карманы своего пальто. ему хочется взглянуть на наручные часы — посмотреть, сколько сейчас времени, — но абсолютно не хочется вынимать руки из карманов, пальцами на которых уже и пошевелить от холода больно.        обычно с работы его встречает ризли на своем автомобиле — он заканчивает раньше, чем невилетт, и перед тем, как подъехать к его офису, он часто успевает заехать им за кофе и чем-нибудь перекусить. невилетт весь день грезил о свежих круассанах из пекарни, в которую часто заезжает ризли по дороге домой из полицейского участка.        в этот раз он немного задерживается, но невилетт и не думает жаловаться: ни ему в сообщениях (просто потому, что не хочет доставать доставать свой телефон на таком морозе), ни ему лично, потому что уже очень скоро невилетт видит, как тот подъезжает на своем автомобиле и паркуется неподалеку.        — прости, забегался. немного загруженный денек был, даже за кофе тебе не заехал, — сходу извиняется перед ним ризли, выскакивая из автомобиля, чтобы встретить невилетта и открыть для него дверь с пассажирской стороны, словно читает его мысли.        ну или просто знает его очень хорошо.        — все в порядке, я понимаю, — невилетт коротко улыбается ему с пониманием, кивая ему с благодарностью, и садится в автомобиль, позволяя ризли, как истинному джентльмену, закрыть за ним дверь.        в салоне автомобиля куда теплее, и невилетт, наконец, с облегчением выдыхает, медленно и с осторожностью потирая свои ладони друг об друга, чтобы согреться, пока ризли обходит автомобиль спереди, чтобы сесть за руль. это действие с его стороны не остается незамеченным.        — давай их сюда, — негромко говорит ризли, еще не пристегнувшись ремнем безопасности и развернувшись в кресле боком, лицом к нему, и сам тянется к его рукам.        невилетта даже спустя пятнадцать лет их супружеской жизни поражает то, с какой почти что трепетной нежностью ризли относится к нему, но не как к хрустальной вазе, которая может пошатнуться и разбиться от малейшего дуновения ветерка, потому что невилетт в самом деле не такой, и ризли об этом знает.        у ризли же загорелая, покрытая светлыми, очень заметными на ней линиями шрамов кожа и крупные, широкие ладони, совсем непохожие на тонкие и бледные руки невилетта, красоту которых портят только эти страшные покраснения.        и ризли это совсем не волнует: он бережно обхватывает ладони невилетта своими, не сжимает их, потому что знает, что так причинит ему боль, и наклоняется к ним. он дышит на кожу его рук, чтобы медленно согреть их — как при настоящих и серьезных обморожениях рекомендуют отогревать руки сначала в теплой воде, понемногу увеличивая ее температуру, а не сразу в кипятке.        невилетт замирает и, кажется, сам совсем не дышит, задерживает дыхание — вместо него дышит ризли, опаляя его холодную кожу своим горячим дыханием и практически прикасаясь к его ладоням своими губами.        — так ведь лучше? — спрашивает ризли несколькими минутами позже, не отпуская его ладони, которые действительно с его помощью отогрелись достаточно, чтобы невилетт мог согнуть-разогнуть пальцы без дискомфорта или боли.        невилетт медленно отмирает, опуская руки к себе на колени.        ризли улыбается, глядя на него, так, что в уголках его глаз появляются тонкие, такие очаровательные морщинки. невилетт до боли, до рези в груди любит эту его улыбку — пусть и прошло уже много лет, ризли практически не изменился сам внешне, но он определенно старел и при этом умудрялся выглядеть так же хорошо, если не, как вино, с годами становился лишь лучше.        — раз уж так, предлагаю заехать за кофе сейчас, — ризли откидывается на спинку своего сидения, не глядя пристегиваясь, чем напоминает невилетту сделать то же самое — теперь, когда его пальцы не были скованны из-за холода и боли, он, по крайней мере, может это сделать самостоятельно.        — и круассанами, — предлагает он, поправив ремень безопасности.        ризли кидает на него ответный взгляд, вскинув свои местами поседевшие брови вверх.        — ох, и круассанами. как я мог про них забыть?