Белый плен

Снег падал на Йокогаму четвертые сутки подряд, и это уже не было красиво. Первый день горожане радовались редкой для их широт зиме, выкладывали снимки заснеженных улиц в соцсети и шутили про глобальное потепление наоборот. К третьему дню прекратили ходить автобусы, замерз порт, закрылись магазины, а в новостях заговорили о чрезвычайном положении. На четвертые сутки температура опустилась до минус двадцати, и в городе, где отродясь не бывало таких морозов, начали замерзать трубы в старых районах. Специалисты метеорологической службы разводили руками и бормотали что-то про аномальный арктический фронт, но у Портовой мафии и у Вооруженного детективного агентства имелась совершенно иная информация. Эспер. Неизвестный, незарегистрированный и скорее всего — новоявленный, потому что ни одна из организаций, отслеживающих одаренных, не имела о нем данных. Эпицентр аномалии находился где-то в районе грузового порта, и это значило, что, если не решить проблему в ближайшие дни, последствия станут необратимыми не только для логистики и бизнеса, но и для тысяч людей, живущих на побережье. Именно поэтому Чуя и Дазай стояли сейчас по разные стороны обледенелого пирса, старательно делая вид, что сам факт совместной миссии не является личным оскорблением для каждого из присутствующих. За спиной Чуи переминались двое подчиненных — Акутагава, мрачный как никогда, и Хигучи, нервно кутающаяся в не по сезону легкое пальто. Дазай пришел один, без напарников. — Ты серьезно приперся один? — спросил Чуя вместо приветствия, когда Дазай неспешно приблизился на расстояние, с которого уже можно было разговаривать, не повышая голоса до крика. — У тебя там что, желающих не нашлось? — Я подумал, что ты будешь счастлив, — отозвался Дазай с легкой полуулыбкой, поправляя шарф, который был намотан не столько для тепла, сколько для вида. — Чем меньше свидетелей, тем меньше неловких вопросов. Хотел взять Ацуши, но передумал, и, судя по всему, к лучшему, иначе не уверен, что миссия не кончится тем, что некоторые разнесут весь порт, — он многозначительно кивнул в сторону Акутагавы, который поспешно выпрямился, поймав на себе взгляд бывшего наставника. Чуя хмыкнул, но спорить не стал. Дазай всегда был себе на уме и периодически выдавал решения, которые раздражали ровно до того момента, пока не оказывались единственно верными. Проще принять как данность и молиться, чтобы его самоуверенность в этот раз не вышла боком. — Ладно, — бросил Чуя, разворачиваясь к своим подчиненным. — Акутагава, Хигучи — оцепите периметр. Внутрь пойдем мы вдвоем. Если через три часа мы не выйдем и не подадим сигнал — докладывайте боссу. До этого момента никакой самодеятельности, ясно? Акутагава едва заметно кивнул, но по его взгляду было понятно, что он предпочел бы пойти лично и не оставлять Чую наедине с бывшим напарником, к которому после побега из мафии испытывал некоторое подозрение. Однако приказ есть приказ, и спустя минуту оба подчиненных исчезли в снежной пелене, оставив начальство стоять у трапа старого грузового корабля «Ледяная дева», который, по имеющейся у них информации, и был убежищем неизвестного эспера. — «Ледяная дева», — прочитал Дазай полустертую надпись на борту, и в его голосе промелькнула интонация, которую Чуя называл про себя «предвкушение поэтической смерти». — Какое красивое название для места, где нам, возможно, суждено погибнуть. Как думаешь, Чуя? — Я думаю, что тебе голову лечить надо, — отрезал Чуя, начиная подниматься по скользкому трапу, вбивая каблуки в ледяную корку с такой силой, что крошка разлеталась во все стороны. — Еще одно слово про «красивую смерть», и я лично отправлю тебя за борт без всякого эспера. — Как грубо, — вздохнул Дазай у него за спиной, но в его голосе не было и тени настоящей обиды. — А я-то думал, ты стал чуть более сентиментальным. Говорят, возраст смягчает характер. — Ты так точно стал еще более невыносимым, — бросил Чуя через плечо. — И возраст тут вообще ни при чем. Внутри корабля было темно и до жути холодно — даже холоднее, чем снаружи, несмотря на то, что железный корпус хотя бы скрывал от завывающего четвертый день ледяного ветра. Чуя включил фонарь и повел лучом по коридору: ржавые стены, иней на всех поверхностях, лужи машинного масла, подернутые ледяной пленкой. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то глубоко в трюме, в лабиринте отсеков и переборок, капает вода — видимо, где-то еще не замерзло окончательно, и это означало, что эпицентр, скорее всего, глубже. — Чувствуешь? — спросил Дазай, и его голос вдруг стал совершенно серьезным. — Способность пульсирует. Как будто ее источник то усиливается, то слабеет. — Это плохо? — тихо поинтересовался Чуя, решив не спрашивать, с каких это пор Дазай чувствует какие-то там пульсации способностей. — Это значит, что эспер либо не контролирует свою силу, либо ранен, — ответил Дазай, и его ладонь сама собой легла на перевязь, под которой на плече крепилась кобура — привычка, оставшаяся с мафиозных времен, когда за каждым углом могла ждать засада. — И то, и другое делает его непредсказуемым. Они продвигались вглубь корабля медленно, стараясь не шуметь, хотя шум все равно выходил: железные ступени гудели под ногами, дыхание вырывалось облаками пара, и каждый скрип, казалось, разносился на весь порт. Чем ниже они спускались, тем холоднее становилось, и в какой-то момент Чуя заметил, что пальцы на левой руке — той, которой он держал фонарь — начали неметь. Это было странно, потому что обычно холод не брал его так быстро. Он всегда был выносливее, чем большинство людей, и зимы переносил легче, но здесь было что-то иное — холод, который шел не снаружи, а словно просачивался изнутри, вгрызался в кости, заставлял мышцы сжиматься в тугой болезненный комок. — Дазай, — негромко позвал он, когда они миновали очередной люк и оказались в широком трюме, заставленном ящиками и ржавым оборудованием. — Я знаю, — отозвался Дазай раньше, чем Чуя успел сформулировать мысль. Он указал в дальний угол трюма, где громоздились какие-то бочки, старые канаты и брошенные контейнеры. Именно оттуда, из полумрака, исходило самое плотное, самое концентрированное холодное излучение, какое Чуе когда-либо доводилось чувствовать. И оттуда же, если прислушаться, доносились звуки — не звериный рык и не механический гул, а что-то похожее на человеческое дыхание, слишком частое и неровное для спокойного ожидания засады. Кто-то всхлипывал, дышал сквозь слезы, стараясь при этом быть как можно более незаметным и тихим. Но не потому, что затаился, собираясь напасть, а потому что ему явно было страшно. Они переглянулись. Дазай едва заметно кивнул, и они начали обходить завал с двух сторон — Чуя слева, Дазай справа, без единого слова, потому что годы, проведенные в паре, не прошли бесследно, и даже время разлуки и отсутствие регулярных совместных миссий не стерли эти рефлексы. Когда Чуя обогнул штабель контейнеров и вскинул фонарь, он ожидал увидеть что угодно, но только не мальчишку, который сидел в углу, забившись между ржавой бочкой и переборкой. На вид ему было лет четырнадцать, не больше. Худой, черноволосый, в абсолютно не подходящей для такого холода одежде — школьная форма, легкая куртка нараспашку и кроссовки, надетые почему-то на босу ногу. Он трясся крупной дрожью, обхватив колени руками, и из его глаз текли слезы, которые замерзали прямо на щеках, оставляя блестящие ледяные дорожки. При виде двух незнакомцев он вжался спиной в переборку и выставил перед собой ладонь — жест, который Чуя распознал мгновенно: так делают эсперы, когда собираются применить способность в целях самообороны, даже если не умеют этого толком. — Не подходите! — голос у мальчишки сорвался на фальцет, а из его ладони вырвался крошечный, почти жалкий сгусток морозного воздуха, который, не долетев до Чуи и метра, рассеялся белым облачком в нескольких сантиметрах от источника. — Я не хотел! Я правда не хотел! Просто так вышло! — истерически выкрикнул он, быстро спрятав руки в карманы. Чуя опустил фонарь, чтобы не слепить пацана, и перевел взгляд на Дазая, который как раз вышел с другой стороны и теперь стоял, прислонившись плечом к ржавой стене, и разглядывал мальчишку со своим привычным непроницаемым выражением лица. — Это не боевик, — констатировал он. — Сам вижу, — отозвался Чуя, не оборачиваясь. — Значит, план простой: ты сейчас быстро подходишь, касаешься его — и все, способность отключена. Потом уже будем разбираться, кто он и откуда. Справишься? — Обижаешь, — усмехнулся Дазай и сделал шаг вперед — плавный, почти бесшумный, какими он умел передвигаться, когда хотел остаться незамеченным. Эффект вышел прямо противоположным ожидаемому. Мальчишка, заметив движение в свою сторону, вздрогнул так, будто в него выстрелили, вскинул обе руки, и в ту же секунду из его ладоней выплеснулась волна холода, куда более мощная, чем жалкий сгусток минуту назад. Дазай, не успевший сделать и трех шагов, пошатнулся и отступил обратно к стене, растирая обожженные морозом раскрасневшиеся щеки. — Ладно, — пробормотал он, моргая набежавшей от резкого перепада температур слезой, — это было не очень приятно. — Не подходите! — снова выкрикнул мальчишка, и теперь его голос звучал не просто испуганно, а почти панически, с интонацией, которая не оставляла сомнений: еще одно резкое движение и холод станет смертельным для всех, кто находится в этом трюме. Дазай переглянулся с Чуей, и тот по этому взгляду понял: быстрый вариант не сработает. Пацан слишком напуган, его способность срабатывает рефлекторно, и если пытаться подойти без предупреждения — он просто заморозит их раньше, чем Дазай успеет сократить дистанцию. — Придется по-другому, — сказал Дазай тихо, и Чуя кивнул, принимая новую тактику как данность. — Мелкий, эй, — позвал он, не делая попыток приблизиться. — Мы не причиним тебе вреда. Просто перестань реветь, а то температура падает, когда ты психуешь. Ты сейчас весь трюм в ледяной гроб превратишь, и мы все тут замерзнем к чертовой матери. Оно тебе надо? Мальчишка шмыгнул носом — звук вышел такой по-детски жалкий, что у Чуи что-то внутри на секунду сжалось, хотя он бы ни за что в этом не признался. Холод вокруг действительно ослаб на пару градусов, словно способность реагировала на эмоциональное состояние хозяина помимо его воли. — Я… я не могу это остановить, — произнес мальчик, все еще дрожа, но уже не так сильно, как минуту назад. — Я пытался, но чем больше пытаюсь, тем холоднее становится. Я не знаю, что это. Я просто хочу, чтобы все закончилось. Пожалуйста. Я никого не трогал, я не специально, — скороговоркой выпалил он, чуть сильнее вжавшись в стену. Чуя выдохнул сквозь зубы и присел на корточки, чтобы оказаться с пацаном на одном уровне роста. Это был старый прием, которому его научила Кое много лет назад, когда он сам еще был подростком, не понимающим многих вещей: если хочешь, чтобы испуганный человек тебе поверил, не нависай над ним как угроза, будь наравне. — Слушай сюда, — сказал Чуя, стараясь сделать голос максимально спокойным, хотя внутри у него все бурлило от целого коктейля эмоций — раздражения на ситуацию, неожиданной жалости к пацану и еще какого-то смутного чувства, похожего на ответственность. Будто судьба этого пацана вдруг стала только его заботой. — Ты не виноват, понял? Способности иногда просыпаются сами, без спроса. У меня… в общем, я знаю, о чем говорю. Но сейчас важно другое: у тебя есть родители, которые тебя ищут, так? Которые сейчас с ума сходят? Мальчишка отрицательно покачал головой. — У меня нет… Я… — он замолчал и вытер под носом тыльной стороной ладони. — У меня нет родителей. Но я не могу вернуться туда, откуда убежал, вдруг я наврежу кому-то, я… Он не договорил, и холод снова усилился — резко, опасно, так что у Чуи защипало кожу на лице, а дыхание перехватило от ледяного воздуха, обжегшего легкие. — Дазай! — окликнул Чуя, не оборачиваясь. — Твоя очередь. Сделай что-нибудь. Дазай медленно отошел от стены и приблизился к мальчику. В его движениях не было ни угрозы, ни спешки, только спокойная, почти ленивая грация человека, который не считает ситуацию безвыходной. Он присел рядом с Чуей, так же — на корточки, и посмотрел мальчишке прямо в глаза. — Меня зовут Дазай, — сказал он, и его голос изменился — стал мягким, низким, почти убаюкивающим. — А этого крикуна — Чуя. Мы не собираемся тебя забирать или наказывать. Наоборот, мы здесь, чтобы помочь тебе остановить это. Моя способность позволяет отключать другие способности при прикосновении. Если ты позволишь мне коснуться тебя хотя бы на секунду, холод прекратится. А потом подумаем, что с тобой делать дальше. Мальчишка колебался — страх в его глазах боролся с надеждой, и эта борьба была такой очевидной, что Чуя почувствовал, как внутри что-то болезненно сжимается. В конце концов, пацан едва заметно кивнул, зажмурился и вытянул дрожащую руку, из которой минуту назад вылетали сгустки мороза. Дазай коснулся его запястья — легко, почти невесомо, одними кончиками пальцев, и в ту же секунду в трюме что-то изменилось. Холод не ушел полностью, но перестал быть живым, агрессивным, вгрызающимся в плоть. Он стал просто холодом — низкой температурой запертого помещения, а не проявлением чужой силы. Мальчишка всхлипнул, обмяк и начал заваливаться на бок — видимо, отключился от истощения и стресса, что было, пожалуй, к лучшему. Чуя подхватил его, не дав удариться головой об железный пол, и уложил поудобнее, подсунув под голову собственную куртку, которую стянул одним движением, не думая о том, что сам остается в одном свитере. — Ну, — произнес Дазай, поднимаясь на ноги и отряхивая колени от ледяной крошки, — технически, миссия выполнена. Эспер нейтрализован, город спасен, все должны быть счастливы. Почему у тебя такое лицо? — Потому что я думаю, что нам теперь с ним делать, — буркнул Чуя, поправляя ворот свитера и стараясь не замечать, что без куртки температура уже не кажется сносной. — Если мы передадим его Мори, его наверняка заставят использовать способность в целях мафии. А он для такой жизни вообще не создан, ты посмотри на него. Дазай опустился на корточки рядом с мальчиком и, не спрашивая разрешения, аккуратно отогнул ворот его куртки, потом осмотрел рукава, потом подкладку. Чуя хотел было спросить, какого черта он делает, но Дазай опередил его, вытащив из внутреннего кармана мальчишкиной куртки сложенный вчетверо листок — мятый, замусоленный, явно не один день протасканный при себе. — Смотри, — сказал Дазай, разворачивая бумагу и пробегая глазами по строчкам. — Это направление из муниципального приюта. Выдано три недели назад, парня перевели из одного учреждения в другое из-за «нестабильного поведения». А вот здесь, мелким шрифтом, рекомендация наблюдения у психиатра. Они, видимо, списывали первые проявления способности на подростковый кризис или проблемы с психикой. Чуя взял бумагу, вчитался. Грудь сдавило тем особым чувством, которое у него иногда возникало, когда приходилось сталкиваться с сиротами. Оно было практически похоже на ностальгию по временам, когда он, сам еще мальчишка, нес ответственность за кучку такой же шпаны в «Овцах». Только тогда спрос с него был невелик — Чуя сам был ребенком и отчитываться в случае чего приходилось бы разве что перед своей совестью. Сейчас же он был взрослым членом организации, в которой занимал не последнее место. — Черт, — выдохнул Чуя, возвращая бумагу. — Значит, семьи нет. — Именно, — отозвался Дазай. — И это меняет дело. Мы не можем просто отвезти его домой, потому что дома у него нет. Отдать в какой-нибудь из приютов мафии его тоже нельзя — он уже зарегистрирован в системе. И, учитывая, каких дел он натворил, им наверняка заинтересуется Отдел по делам одаренных, если он где-то засветится. Чуя выпрямился и посмотрел на спящего мальчика, чье лицо, даже в отключке, оставалось напряженным и испуганным, как у человека, который давно не чувствовал себя в безопасности. Мозг Чуи, привыкший за годы службы к быстрым решениям, перебирал варианты один за другим. Забрать в мафию? Нет. Пацан не боец, не выживет. Отдать Агентству? Те, конечно, мягче, но даже у них он станет винтиком в машине — зарегистрируют, обучат, отправят на задания. Оставить как есть? Нельзя — способность рано или поздно проснется снова, и тогда все повторится. — Слушай, — сказал он наконец, взвешивая каждое слово. — Нам было велено найти и обезвредить эспера, который превратил Йокогаму в долбаную Антарктиду, мы это сделали. Думаю, решать его дальнейшую судьбу уже не нам. — Неужели Чуя предлагает забить? — с лукавой улыбкой протянул Дазай, который получал непонятное удовольствие от моментов безответственности Чуи. — Не забить, придурок, а передать вопрос наверх, — закатил глаза Чуя. — Пусть Мори и этот твой Фукудзава решают, все-таки они — главы организаций. Они могут договориться о чем-то среднем: например, пацан остается под временным наблюдением в Агентстве, а Портовой мафии предоставляется доступ к наблюдениям за его способностью. Или наоборот. Это не наше дело — решать чужие судьбы, когда нет ни одного хорошего варианта. — Не наше дело, — повторил Дазай, и в его голосе промелькнула тень усмешки, хотя и без обычной издевки. — Чуя Накахара, человек, который всегда бросается спасать всех, кто младше и слабее, сейчас говорит мне, что мы не должны решать судьбу пацана. Чуя не ответил. Он смотрел на мальчика и думал о том, что за годы работы в мафии он не раз видел, как благие намерения оборачиваются катастрофой — когда сильный пытается решить за слабого, не спрашивая, и в итоге ломает ему жизнь окончательно. И да, возможно, это было иронично — что он, привыкший брать ответственность на себя, сейчас отказывался от этого права. Но сейчас Чуя чувствовал, что поступить именно так было правильнее всего. — Дело не в спасении, — сказал он наконец. — Мы с тобой — исполнители, а дальше пусть разбираются те, кто стоит над нами. Дазай помолчал. Снег за бортом шуршал по ржавой обшивке, и звук этот был почти мирным, будто пришел из детства, которого ни у кого из присутствующих в этом трюме, по большому счету, не было. — Хорошо, — произнес он. — Я позвоню Куникиде, чтобы он подготовил транспорт и согласовал встречу с директором. Ты звони Мори, отчитайся о проделанной работе или что ты там должен делать, и сообщи о пацане. Чуя кивнул и достал телефон.

***

Вечером следующего дня Чуе пришло сообщение от Кое: Мори и Фукудзава действительно согласились на временное партнерство в этом конкретном деле. Мальчика решили оставить под наблюдением в Агентстве на три месяца — без регистрации способности в общей базе, но с обязательным обучением контролю. Если за это время он научится управлять силой, ему предоставят выбор: остаться в Агентстве как сотрудник или вернуться в приютскую систему уже без риска для окружающих. Портовой мафии, в свою очередь, гарантировали доступ к результатам наблюдений — исключительно в исследовательских целях, без права вербовки. — Идеальный бюрократический компромисс, — прокомментировал Дазай, когда Чуя зачитал ему это сообщение вслух. Они стояли на том же пирсе, что и день назад, только на этот раз он не был скован льдом и температура вокруг была лишь приятно прохладной, а не пробирающей до костей. — Никто не получил того, чего хотел, но все остались довольны. Скукотища. — Иногда скучное решение — лучшее решение, — пожал плечами Чуя, оперевшись на перила и глядя на разбивающиеся о берег волны. Дазай помолчал, а потом вдруг хмыкнул, своим фирменным едва слышным смешком, который обычно означал, что в его голову пришла какая-то до безобразия неуместная мысль. — Знаешь, что самое забавное? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Мы с тобой сейчас выступили в роли ответственных взрослых. Ты, глава мафиозного отряда, который когда-то мог разнести пол здания просто из-за того, что кто-то назвал тебя коротышкой. И я, который три дня назад симулировал самоубийство, чтобы не заполнять квартальный отчет. И вот мы стоим тут и рассуждаем о судьбе ребенка так, будто у нас самих есть хоть какое-то моральное право судить о чужой ответственности. — Ну, — Чуя усмехнулся и покосился на него, — если уж мы с тобой сошлись во мнении, значит, решение действительно так себе. Мори и Фукудзава еще не знают, на что подписались. — О, я думаю, знают, — отозвался Дазай, мечтательно разглядывая горизонт. — Именно поэтому они и согласились так быстро. Потому что, когда мы с тобой приходим к единому мнению, это выглядит настолько подозрительно, что проще дать нам то, что мы хотим, и развести по разным концам города, пока мы не придумали что-нибудь еще. Чуя хмыкнул, но спорить не стал — в конце концов, в этой теории было куда больше правды, чем хотелось бы признавать. Они еще немного постояли в тишине, которую нарушал только шум беспокойного моря и крики круживших над ним чаек, потом так же молча пришли к единому выводу, что пора расходиться по своим делам. — Чуя, — Дазай сделал пару шагов в сторону выезда с пирса, но вдруг остановился и обернулся через плечо. — Что? — Планирую завалиться к тебе в середине недели. Ты как, занят будешь? Чуя выдержал паузу — ровно столько, сколько требовалось, чтобы Дазай не думал, что он слишком рад слышать его предложение, — а потом неопределенно повел плечом. — Может, буду, может, нет. Вообще-то в середине недели нормальные люди работают, — практически нравоучительным тоном ответил он. — Если хочешь — проверяй. Только без своих обычных фокусов, задолбался окна менять. — Окна — это в прошлом, — заверил его Дазай с самым серьезным видом. — Теперь я пользуюсь дверью, как цивилизованный человек. — Пиздеж. — Пиздеж, — легко согласился он. — Ты стараешься ровно до того момента, пока тебе не становится скучно. А потом ты снова лезешь в окно, потому что это «романтично», — Чуя не удержался и изобразил пальцами кавычки. — Это было всего один раз, — напомнил Дазай, многозначительно поднимая палец. — И между прочим, ты тогда сам сказал, что это было эффектно. — Я сказал, что это было идиотски. Ты ослышался. — Я услышал ровно то, что хотел услышать, и меня это устраивает. Чуя покачал головой и отвернулся к морю, давая понять, что разговор окончен. Дазай понял и на этот раз действительно пошел к выходу с пирса, не оборачиваясь и не добавляя лишних слов. Его шаги стихли где-то за спиной, растворились в шуме ветра и прибоя, и Чуя остался один. Он постоял еще минуту, глядя на серую воду, потом вытащил телефон. Еще одно сообщение от Кое: «Мори доволен. Можешь не торопиться с докладом». И одно — с незаписанного номера: «Кстати, сегодня пятница. Жду обещанный кофе. И не говори, что ты забыл». Чуя фыркнул, сунул телефон в карман и пошел к машине. Вот же зараза, он действительно забыл. И этот гад знал, что забыл, — иначе не ухмылялся бы сейчас так довольно, стоя у его машины и не собираясь никуда уходить. Ладно. Кофе так кофе. В конце концов, он и правда обещал.