А ты не такой трудный, как кажешься на первый взгляд

Телефон завибрировал так резко, что Райли сначала подумал, что это сон. Он нащупал его под подушкой, щурясь в экран. 02:17 Чаз: “не пиши” И всё. Без пртвет. Без “я в порядке” Просто два слова Даже без точки. Райли сел на кровати. Сердце сразу куда-то в горло. Он пишет: Райли: “что случилось” Сообщение прочитано почти сразу. Ответа нет. Райли: “ты где” Снова прочитано. Тишина. Вот это и бесит больше всего — когда человек онлайн, но молчит. Это не “не видел”. Это “вижу и игнорирую”. Проходит минут десять. Он уже не лежит, он сидит, босиком, в темноте, с экраном перед лицом. И тут: Чаз: “мы в больнице” Холодок по спине. Райли: “что с отцом?” Пауза дольше. Чаз: “опять сердце” И опять тишина. Райли не думает долго. Он просто натягивает худи, кроссовки, хватает ключи. Мать спит, свет не включает. В подъезде холодно, воздух будто режет. Он идет почти на автомате. В голове одна мысль — только бы не поздно. В приёмном пахнет лекарствами и этим странным больничным холодом, который не про температуру, а про ощущение. Чаз сидит у стены, локти на коленях, телефон в руках. Не листает. Просто держит. Райли подходит. — Где он? Чаз поднимает голову. Глаза красные, но не от слёз. От бессонницы. — Ты зачем приехал? — Ты издеваешься? — Ты написал “мы в больнице”. Это, по-твоему, нормально? Чаз усмехается, на зло. — Я не просил тебя ехать сюда. — А я и не спрашивал у тебя разрешения. Пауза. Напряжение растёт, как будто они сейчас не в больнице, а на какой-то ебучей грани. Чаз резко встаёт. — Ты не обязан тут быть. — Я знаю. — Тогда какого хуя ты тут? — Потому что ты написал это в два ночи, вот почему. Чаз отворачивается, делает пару шагов по коридору, потом бьёт кулаком в стену. Не сильно, но достаточно, чтобы костяшки покраснели. — Я не хочу, чтобы он сдох, понял? Райли сглатывает. — Понял. — Я не готов к этому дерьму. — Никто не готов. — Не умничай. — Он просто… ему стало плохо. И всё. Вчера ещё орал на меня за какую-то херню. А сегодня лежит там. Он кивает в сторону закрытых дверей. — Ты говорил, что переезд откладывается. — Откладывается, блять, да. Если он вообще выйдет оттуда. Райли садится рядом. — Врачи что сказали? Чаз смотрит в пол. — Сказали тяжело. — Насколько тяжело? — Я не знаю. Это “не знаю” звучит странно. Не как растерянность. Как будто он специально не договаривает. Райли смотрит на него внимательнее. — Ты говорил с врачом? — Да. — И? — И всё хуёво. Слишком коротко. Слишком резко. Проходит ещё минут пятнадцать. Они сидят молча. Мимо проходят люди, медсёстры, кто-то плачет в другом конце коридора. Райли чувствует, как внутри всё сжимается. Он никогда не видел Чаза таким. Без сарказма. Без защиты. — Ты злишься, — тихо говорит Райли. — Да. — На него? — На себя. — За что? Чаз резко поворачивается. — За то, что хотел свалить. За то, что ненавидел идею с переездом. За то, что думал только о себе. — Ты не виноват в том что, у него больное сердце. — Да мне похуй, понял? Он резко выдыхает. — Если он умрёт, я себе не прощу. — Ты не знал, что так будет. — Знал, что он болеет. — Болеть и умирать — не одно и то же. Чаз молчит. Потом тихо, почти зло: — Мне страшно. Вот это слово будто режет. Райли не отвечает сразу. — Я рядом, — говорит он наконец. Чаз криво усмехается. — Не привыкай ко мне так. — Поздно. Они смотрят друг на друга секунду. И в этой секунде нет нежности. Есть страх. Через полчаса выходит врач. Невысокий, усталый. — Родственники Чаз…? Чаз вскакивает. — Я. — Состояние стабильное. Был приступ, но сейчас под контролем. Нужна госпитализация и обследование. Угрозы жизни на данный момент нет. Райли чувствует, как воздух возвращается в лёгкие. Чаз кивает. — Можно к нему? — Ненадолго. Врач уходит. Райли смотрит на Чаза. — Стабильное — это хорошо. Чаз не улыбается. — Да. Но в голосе нет облегчения. Совсем. — Ты пойдёшь? — спрашивает Райли. — Нет. — Почему? — Потому что я не хочу видеть его сейчас. — Чаз. — Что? — Он жив. — Я слышал. И тут что-то не сходится. — Ты сказал, что всё хуёво. — Было хуёво. — Ты сказал “если он выйдет оттуда”. Чаз резко смотрит на него. — Ты что, сейчас разбирать формулировки будешь? — Нет. Я просто не понимаю. Пауза. Чаз отводит взгляд. — Я не говорил с врачом. — Что? — Я не говорил с ним. — Тогда откуда ты знаешь? Чаз сжимает челюсть. — Мама говорила. Коротко. — И ты решил, что всё критично? — Я… — он запинается. — Я додумал. — Ты мне написал так, будто он при смерти. — А что я должен был написать? “Эй, всё норм, просто сердце опять шалит”? — Чаз. — Что?! Голос уже не злой. Ломается. — Я не выдержал, понял? Я не выдержал этого ощущения, что всё может закончиться. Я в голове уже похоронил его. Я уже представил, что его нет. Он проводит рукой по волосам. — И мне стало так страшно, что я решил — пусть будет хуже. Пусть будет “почти умер”. Потому что если я готов к худшему, то остальное уже не так бьёт. Тишина. Райли смотрит на него. — Ты врёшь, чтобы было проще? — Я не вру. Я… я преувеличиваю. Чтобы контролировать. — Это не контроль. — Это единственное, что у меня есть. Чаз садится обратно, уставший. — Когда врач сказал “стабильно”, я даже не почувствовал облегчения. Потому что в голове я уже пережил его смерть. Понимаешь? Райли медленно кивает. — Ты сам себя довёл. — Да. — И меня заодно. Чаз усмехается. — Извини. Пауза. — Я написал “не пиши”, потому что если бы ты начал задавать вопросы, я бы сорвался. Я не хотел быть слабым перед тобой. — Поздно. Чаз смотрит на него. — Ты всё равно приехал. — Конечно приехал. — Дурак. — Да. Они сидят рядом, но теперь это уже не злость. Это усталость после выброса. — Я реально испугался, — тихо говорит Райли. — Я подумал, что ты сейчас вообще сломаешься. — Я и сломался. — Нет. Ты просто… перегнул. — Красиво сказал. Из палаты выходит медсестра. — Вы можете зайти на пару минут. Чаз замирает. — Пойдёшь? — спрашивает Райли. Чаз смотрит на дверь. — Блять. Он встаёт. Перед тем как уйти, он смотрит на Райли. — Если он выживет, переезд всё равно возможен. — Я знаю. — И тогда это всё не имеет значения. — Имеет. — Почему? — Потому что ты сейчас не один. Чаз смотрит секунду. — Не говори такие вещи в больнице. — А где мне их говорить? Чаз качает головой, но уголок губ всё же дёргается. — Иди нахуй. — С радостью. Чаз идёт к палате. Райли остаётся в коридоре. Сидит. Смотрит в пол. Руки дрожат только сейчас, когда всё “стабильно”. Он понимает одну вещь — страшно было не за отца Чаза. Страшно было за самого Чаза. И если тот ещё раз попробует “контролировать” через враньё или преувеличение, это может их разнести к чёрту. Дверь палаты закрывается. Коридор снова становится обычным. Но внутри нихуя обычного уже нет.