But Only for One Team

-Цуя! Куроко поворачивается резко, с распахнутыми в неверии глазами. Так её называет лишь один человек. Человек, который сейчас должен быть в другой префектуре. -Беру? - девушка спешно идёт навстречу. Вырнувшиеся из заторможенности после резкого звука баскетболисты провожают её настороженными взглядами. -Опять ты с ними спелась,- ворчливо оценивает оставшихся в помещении людей парень, даже не подозревая насколько прав. Тецуя в ответ на это лишь виновато улыбается, растрёпывая волосы на затылке. -Ты здесь по какому делу?- оттягивать смысла нет. Сэберу ещё раз обводит взглядом спортсменов, а потом машет сестре следовать за ним. Девушка улавливает исходящее от брата напряжение. Когда они оказываются за воротами, парень мнётся, мельтешит туда-сюда. -Сэб?- напоминает о себе Тецуя, когда ей кажется что брат совершенно про неё забыл. -Да,- спохватывается он,- да. У тебя есть неотложные дела на сегодня? -Нет,- чуть тянуче, настороженно отвечает Тецу. -Если кратко,- Тецуя на это хмыкает, кратко он не умеет,- то Коху, Гин и Широ сейчас в полицейском участке в Осаке,- он останавливается оценить реакцию, но сестра всё так же уже привычно лишь сосредоточенно смотрит на него, ни грамма эмоций,- в отделе полиции, который занимался...- тут он прерывается, понимая что не придумал как рассказать сестре о том что произошло в детстве, которое она не помнит,- когда ты была ещё совсем маленькая, у нас дома, дома в Осаке, умерли родители. Умерли... не естественной смертью. Но отдел, в котором хранились данные об этом деле, расформировали, а при пересмотре архива выяснилось что некоторые дела велись халатно или вовсе утеряны. То что произошло в нашем доме относится ко вторым,- парень берёт паузу чтобы выровнять дыхание, но это не помогает и то что мучит его уже несколько часов вырывается на свет,- Это идиотизм!- парень сжимает на макушке волосы, кажется даже не осознавая этого,- Мы объяснили им твою ситуацию, а они: "всё равно приведите", "она главный свидетель". Даже если бы ты помнила, тебе тогда пять лет было,- Сэб тяжело дышит от негодования. Кажется он еле держит порядок мыслей. -Сэберу,- тот моментально замирает, Тецуя никогда не обращалась к нему полным именем, сейчас это отлично режет слух,- я не могу сказать что стало причиной, но память вернулась. Я... помню то что произошло. Хотя бы об этом больше не нужно переживать,- она не знала как закончить, ляпнула что-то странноватое. -Вернулась?- неверяще шепчет брат. Понимает ли он что тянет руку к её голове?- Ты... ты... Ты в порядке? -Да. Всё вернулось на круги своя. Я поговорю с полицией, но дай мне несколько минут,- она направляется в школу, к чёрному входу в раздевалки. Каждый её шаг сопровождается мысленным счётом. Лицо выражает безучастность. Каждый вдох не автоматизированное действие мозга, а осознанное. Она врёт. На матче она вспомнила часть прошлого, рассказами о которой она с радостью поделится с окружающими. Но после встречи с братом, после его фраз к ней вернулось то, чем она не поделится ни с одной живой душой, вернулось не размытыми образами, а чёткой картинкой. Та часть её детства, последствия которой по большей части перенял на себя Призрак. Но только Призрак не знал почему он такой какой есть. Призрак появился когда её лишили воспоминаний. Воспоминаний и выводов на их основе, из которых и состояла Императрица. Да, Призрак такая же неприметная, но эта неприметность лишь как заученность, всё тот же контроль осязаемости и эмоций, но опять-таки лишь потому что это рефлекс, условия приобретения которого неизвестны. Лишь вертящаяся флёром мысль: "так нужно". Ха, даже она начала разделять лишь на Призрака и Императрицу. Но это не так. Если быть уж совсем честной, Императрица это больше про площадку. Когда воспоминания всё ещё были при ней, в повседневной жизни, вне площадки, она была всё той же маленькой Тецу, только с исчезновением, сменившимся из необходимости в частичку её "я". А ведь у Призрака сфера влияния была самая обширная... И игра и повседневность, он взял на себя обе. Потому что две другие, ранее правившие балом, лишились источника. Призрак сотворил себя из того что наиболее прочно закрепилось в их "я". Тецу была невозмутима. Императрица сдержанна. За счёт некоторых общих черт окружающие не заметили за полководцем того, кто был основой и его, и в дальнейшем Призрака. Но ей так было даже лучше. Никто не видел её грязи. Её морального сбоя. Сколько это уже длится? Два часа? Три? Кажется Широ и Сэберо опять попались под руку гостям и родителям. Старший ведь говорил сидеть по комнатам. Крики и плач — стандартное звуковое сопровождение выходных в их доме. Сама она сидит на заднем дворе. Здесь тише. Сейчас лето, так что шанс заболеть крайне низок. За пару лет осознанной жизни здесь Тецу успела не раз понаблюдать за этим действом. Оно не вызывало ничего кроме отвращения. Обладая от природы, в отличие от братьев, неброской внешностью, ей удавалось ускользать от взора пьяниц. Понаблюдав за этими самыми братьями, пришла к выводу что эмоции могут только ухудшить ситуацию. Поэтому как бы противно, страшно или больно ни было, на её лице всегда безразличие. Поначалу было сложно. Тело пробирала дрожь, а эмоции скапливались комом в горле. Но, проглотив их раз, второй раз, третий, она перестала отпечатываться в восприятии проживающих или гостящих в доме, даже если на неё смотрели в упор. Способствовал этому развитию и район, в котором они проживают. То ещё живописное местечко. Все прокисшие молочные продукты общества стеклись на эти улицы. Огрести можно даже за слишком громкий вдох. Так что даже вне дома необходимость в рассеивании внимания окружающих, необходимость в отсутствии чего-либо, за что можно было бы зацепиться человеческому восприятию, сопровождала её. Скажи ей кто-то пару лет назад что она сможет так мастерски дурить людей, она бы не поверила. Сейчас она творит такое не задумываясь. Все её эмоции сидят на поводках и терпеливо ждут когда же их отпустят порезвиться. Правда о том дне, когда Кохэку примчался домой впервые за год, известна лишь ей. Убийство и самоубийство в состоянии опьянения. Ситуация предельно ясна, не было поводов думать, что маленькая девочка, смотрящая на трупы отрешённым взглядом, причастна к случившемуся. Соседи, посетившие их дом в тот день, в ужасе отшатывались от детей, лица которых пытались спрятать облегчение, но предпочли помалкивать. Двум старшим хватило мозгов разыграть скорбь и утащить младших наверх, пока те в порыве эмоций что-нибудь не ляпнули. Крайние два месяца обстановка в доме стала абсолютно невыносимой. На улице зима. Уйти праздно шататься по улицам — прямой путь в больницу. Братья угасают на глазах. Стратегия «каждый сам за себя» лишь ускоряет процесс. Но эта установка слишком прочно сидит в их мозгах. Несколько лет беспрерывного насилия, беспомощности, лишили их воли к жизни. Они не верят, что могут хоть что-нибудь сделать, что могут оказаться не слабее мучителей. Тецу и сама понимает, что вступать в прямую физическую схватку не принесёт ничего, кроме очередных ссадин. Но и на них найдётся управа. Уже нашлась. Гипноз, ну так она это обозначила — то, что она решила применить для радикального решения. Конечно, можно было бы пойти в полицию, и родителей бы лишили прав. Но кто даст гарантию, что они не нарожают себе ещё? Кажется, её способность определять характер поступков исказилась. Иначе почему она чувствует, что поступает верно, когда вытягивает из отца самые бесчеловечные мысли, закрепляет как единственно верные? Он опустошает несколько бутылок спиртного, а потом нападает с кухонным ножом на мать, а впоследствии закалывает самого себя. Дома не было никого, кроме них троих. Выждав несколько минут для надёжности, Тецуя идёт к соседям. Через три минуты их дом уже наполняют полицейские, работники социальных служб и медики. Приехавшие со школы, универа, работы братья, как она и думала, не испытывают ничего, кроме облегчения, что кошмару подошёл конец. Это видно по их безразличным лицам, которые чудом не расплываются в больных довольных улыбках. Единственное, Широ тошнит от вида крови, но и он предвкушает свободу. Кохэку забирает их к себе в Акиту. Никто не пытается обсудить то, что произошло. Все негласно соглашаются оставить произошедшее в префектуре Осака в прошлом. Их отношение друг к другу никак не меняется. Они всё такие же одиночки. Просто потому, что по-другому не умеют. У них не было времени думать друг о друге, пока пытаешься спасти собственную шкуру. Но даже когда опасность миновала, каждый подсознательно пытается держаться особняком. Тецуя не злится на них. Она не ждала, что они станут дружной семьёй. Ей достаточно того, что они живы. Их души потрёпаны, но с этим она уже ничем не поможет — это дело их самих. Ей бы со своими мозгами разобраться. Которые после исчезновения постоянной угрозы извне стали труднее справляться с эмоциями. Накопленное за прошедшие пару лет рвётся наружу. Ей в голову не приходит ничего лучше, чем уходить бегать по улицам, когда уже совсем поджимает. Похоже, она ошиблась, решив, что стрессовая обстановка никак на ней не сказалась. Списала всё на природу. Мол, темперамент спокойный, флегматичный, вот и перенеслось проще. Шиш тебе, Тецуя. Неладное нужно было заподозрить ещё когда в зеркале вместо озорного взгляда начал отражаться сосредоточенно-пустой. Сколько ей было? Четыре? Кажется, тогда она чуть не попала под горячую руку. Со временем и простого бега оказывается мало. Углядев у одного из старших на столе журнал с паркуром и иными трюками, Тецуя решает, что это отличный способ выпустить эмоции. Тут тебе и концентрация, и физическая нагрузка. К концу весны она вновь берёт себя под контроль. Но теперь в зеркале на неё смотрит не сосредоточенно-пустой, а сосредоточенно-спокойный, с флёром задумчивости человек. На площадке через дорогу она оказалась случайно. Забыла дома ключи, вот и пришлось коротать время на улице. Ничего, не привыкать. Задумавшись о том, как же много произошло в последнее время, она и не заметила, как начала невольно следить за мальчишкой, скачущим по асфальту с разметкой, рядом с которым располагались лавочки, на одной из которых она и села. Знакомство не задалось. По какой причине она пробралась в толпу подростков, собравшихся через неделю на той самой площадке, она не знает. Но уже через пару часов оказывается очень довольна спонтанным решением. Игра её завораживает. Сложно сказать, чем именно. Но на время нахождения здесь в её душе поселяется покой. Она позволяет себе искренне улыбнуться, когда одна из девушек, стоящих на поле, увидела её прикованный к себе взгляд и легонько кинула ей мяч в руки и задорно улыбнувшись безмолвно предложила повторить. Внутри Тецуя визжала от восторга. Почти что допустила это во внешний мир, когда Мия — так звали стритболистку — согласилась научить её игре во время летних каникул. К слову, их окончание тоже принесло повод для радости. Первый раз Огивара замечает её сидящей на трибунах и как-то отстранённо наблюдающей за его потугами в забрасывании трёхочковых. Сколько она уже там сидит? — Эй, тебе чего надо? — резко, без намёка на дружелюбие окликает он зрительницу. Та как-то заторможенно моргает, фокусируя на нём свой взгляд, и уже только потом отвечает: — Ничего, мне нечего делать, вот и пришла посмотреть. — Я тебе что, зверушка? — огрызается Шигехиро. — Нет. Как называется то, что ты делаешь? — Баскетбол. Если это всё, то уходи. Либо хотя бы прекрати пялиться. Это жутко. Ответа он не получает, но девчонка выбирает вариант уйти. Второй раз он заметил её на матче по стритболу. Периферийным зрением и лишь на пару секунд. Третья встреча снова произошла на, опять-таки, единственной на ближайшие километры площадке. Как и четвёртая, и пятая. Но в отличие от первых двух девчонка уже пыталась самостоятельно орудовать мячом. По мнению Огивары, наблюдающего сие действо, её дёрганья выглядели убого. Хотя куда важнее — почему он тут вообще сидит и наблюдает? Солнце палит, а он сидит. Сидит и вынужденно, как убеждает самого себя, наблюдает за подобием тренировки просто потому, что не успел, опять, прийти первым и теперь ждёт и держит место в очереди. Вовсе не потому, что руки чешутся подойти и отобрать мяч, просто потому, что не понимает, как можно играть настолько лажово, тем более после уже, наверное, в общей сумме суток тренировок. На шестой встрече терпение лопается. — Это не игра, а издевательство над баскетболом. — Тогда покажи, как надо, — фыркает девчонка и пасует ему мяч. Почему она до сих пор его не прогнала, как это сделал он при первой встрече, для парня загадка. Он показывает. Потом ещё раз. И ещё раз. А потом слышит: — Давай сыграем? — простодушно предлагает голубоглазка. — Тебе голову напекло? — Шигехиро, мягко говоря, удивлён этим предложением. — Лучшее обучение — это практика, — хмыкает инициатор, останавливаясь на середине поля и выжидающе смотря. Мол, ты там долго? Что за чертовщина? Почему он шагает к ней? Ай ладно, может, у неё и правда получится лучше играть, и она перестанет терроризировать его психику, не выносящую такую пытку, эти оскорбления приёмов. Иначе это назвать язык не поворачивается. Нет, он не считает себя суперигроком, но он может хотя бы провести дриблинг и забросить три раза из четырёх попыток. Счёт 7:0 в его пользу. Он уже начинает жалеть, что поддался на это предложение. Но вот стоит ему прицелиться для трёхочкового, как девчонка начинает играть активнее. Её движения становятся чётче, контролируемее. Сама она становится сосредоточеннее, что ли. Чем это вызвано, ему не важно. Ему главное, чтобы та начала хотя бы приемлемо играть. Хотя какое ему вообще дело до её игры!? Его обвели вокруг пальца. Это он понимает, когда счёт достигает 17:27 не в его пользу. — И зачем ты мне соврала? — ворчит и хмурится Огивара под изучающим взглядом голубоглазки. — Хочешь сказать, что если бы я тебя просто позвала сыграть, ты бы согласился? — Нет, — глупо это отрицать. Но то, что это понимает собеседница, напрягает и раздражает. — Завтра здесь будет Мия. Думаю, она не откажет взять в ученики ещё и тебя, — это такой намёк на приглашение, что ли? Что-то внутри подсказывает, что отказаться он не может. И до чего же смешно. Не потому, что это сказано приказным тоном. Не потому, что ему не хочется связываться с этой девчонкой, а как раз наоборот. Он хочет вновь выйти с ней на поле. Увидеть, что она ещё может. И чего таить — что может он сам. И ведь раньше таких мыслей не возникало. Что эта... а как её вообще зовут? — Куроко Тецуя, — словно прочитав мысли, кидает голубоглазка на прощание и, подхватив мяч, уходит с поля. — Шигехиро Огивара, — спохватывается он ей вслед. Судя по секундной заминке, она его всё же услышала. — До завтра, — простодушно улыбается Тецуя, даже не подозревая, что эта улыбка отпечатается в памяти нового знакомого на многие года вперёд. Она не знает, сколько простояла перед шкафчиками, сжимая в кулаке край баскетбольной майки. Зрение постепенно набирает чёткость после выныривания в сейчас, хотя в полутёмном пространстве от него мало толку. Нехило её накрыло. Сэберо, наверное, уже заждался. К тому моменту, как она выходит, атмосфера в зале уже перестала напоминать поминки. Рико и Хьюго прижали Теппея, дабы вытрясти из него ответы. Вот только что они хотят услышать? Киёши, видимо, этого тоже не понимает и просто стоит, по привычке умиротворённо улыбаясь. Казунари и Котаро с интересом наблюдают за развернувшимся действом. Уж они-то знают, насколько эта улыбочка может быть раздражающей. Во времена начальной школы эти двое придирались к движениям друг друга на каждой тренировке. Химуро обычно пропускал эти вопли мимо ушей, считая их своеобразным проявлением заботы о сокоманднике, что, впрочем, так и было. Киёши тоже это понимал и наблюдал за цапаньем младших с довольной улыбкой, от которой, когда зачинщики её замечали, лица приобретали постные выражения. Наверное, он просто радовался тому, что игроки взаимодействуют друг с другом, а не держатся обособленно. Цапаться при Тецуе или Мие было чревато, так что при них на свет выходили только конфликты, несущие в себе что-то кроме желания проверить нервы сокомандника на прочность. Кстати о прочных нервах. Тацуя весьма профессионально игнорирует пилящего его взглядом Кагами в связи с тем, что он сам пилит взглядом Сэберо, прислонившегося к порогу. Тецуя не уверена, что её лицо сейчас не выдаст её мыслей, поэтому уходит к брату тем же путём, что и пришла сюда. Если Сэберо стоит у входа, значит предупредил, что забирает её. Нет нужды лишний раз мелькать между баскетболистами. Она окликает брата уже когда стоит у ворот. Оттуда же кричит командам «до встречи». Путь из Токио до Осаки длится три часа. Ни она, ни Сэберо не пытаются начать разговор. То, что от него требовалось, он рассказал. Да и не в состоянии он сейчас выдать связную мысль. Его взгляд расфокусирован, до сих пор под впечатлением. Тецу же просто невидящим взглядом смотрит на проносящиеся мимо пейзажи. Это позволяет немного замедлить мысли и отвлечься от того, куда и почему они направляются. Её речь холодная, чистая. По существу. Так не должно быть. Но парень, фиксирующий допрос, никак это не комментирует. Скорее всего, списывает на пережитое потрясение. И понимает неуместность и несвоевременность вмешиваться. Скорее даже второе. Сейчас, в иной обстановке, она понимает, что поступила жутко. Но почему в таком случае в ней ничто не откликается? Словно тянуть скрытое в глубинах чужого сознания на свет для неё обыденность. Щели в стене, окружающей сознание, это не слабости, это то, через что информация с внешнего мира поступает в наш мозг. Стена — защитный механизм от перегрузки информацией, но будь она литой, мы бы не были разумными существами. Мозг не выносит пустоту так же, как и резкие повторяющиеся звуки. Но если второе он ещё может найти способ заглушить, то первый раздражитель куда устойчивее. Особенно если тебе недоступен его источник. Её заглушение эмоций даёт эффект отсутствия давления, но в то же время порождает панику. Человек вроде как сидит напротив, вроде как что-то говорит, но его присутствие на уровне, уже недоступном рациональному пониманию, не ощущается. Создаётся ощущение пустоты, пускай слушатель и не может до конца осознать это и понять, почему ему так неспокойно. В такой обстановке мозг начинает цепляться за малейший раздражитель. Звук. Пускай и не имеющий тональности. Он собственноручно проводит слова через щели. Чтобы избавиться от тревоги, он начинает их обдумывать. Искать схожести среди собственной территории. И если находит... Пиши пропало. Мысль, появившаяся дважды среди пустоты, превращается в навязчивую, в единственно верную, так как стала спасательным кругом. Это не магия, не гипноз, это строение разума и сознания. Достаточно верных слов. Реклама работает по тому же принципу. Пускай и кажется, что промоутеры лепечут без остановки и люди соглашаются именно из-за этого, но на самом деле нет. Они работают по тому же способу, что она пытается строить свою жизнь. Наш мозг работает быстро, поэтому эти процессы не поддаются рационализации, и анализу как таковому. Но эта техника не панацея. Она не будет действовать всегда и на всех. Она работает на отклик. Если его не будет, то «гипноза» не произойдёт. Что бы сказали авторы брошюрки любительских курсов для журналистов и промоутеров, если бы узнали, для чего применилось их вступительное слово? — Цуя, ты здесь? — Беру тормошит её в коридоре полицейского участка. Они уже час как могут идти на вокзал, но решили дождаться Коху, которого попросили дополнительно побеседовать с социальными службами. — Мг, — опять она ушла в себя. Многовато раз для одного дня. А Беру неосознанно подкинул ей ещё пищи для размышлений. Была ли она вообще здесь? Или она до сих пор в том доме в Осаке? Хотя так ли это важно, если нашлись люди, которым приятно проводить с ней время? Ха-ха. С тем, как скачут её мысли, можно подаваться на олимпийские игры. Жаль, нет такой дисциплины. На вокзале они расходятся по разным поездам. На прощание Сэб неловко обнимает, Коху ерошит волосы, Гин и Широ лишь вежливо кивают. Тецу робко улыбается и машет пару раз рукой. Это максимум, что они могут предложить. Но, несмотря на скудность, зажатость, отчуждённость, им пятерым это дарит покой. Никто из них не признается, что в душе ценит и помнит каждую встречу и прощание. Наблюдение за попытками друг друга продолжать в некотором смысле замороженную жизнь — лучшее успокоительное, ведь это подтверждение, что ещё есть силы бороться с собственной головой, что на кладбище в скором времени не появится ещё одно надгробие.