Моя недосягаемая

Далия.

Мама почти не отходит от меня. Долго расчёсывает волосы, собирает их в причёску и протягивает тончайший, очень красивый платок, чтобы покрыть голову. Отрицательно кручу головой.       — Дочка, пожалуйста, — просит она. — Отец будет недоволен.       — Ну и что, — равнодушно пожимаю плечами. — Что мне его недовольство, мама? Он всё равно отдаст меня замуж, надену я платок или нет.       — Отец беспокоится о тебе, Далия. Ты опозорила его имя, сделав глупость, но он всё равно вернул тебя в дом и нашёл тебе хорошего мужчину. Женщина не должна быть одна. Твой муж будет заботиться о тебе, как твой отец всю жизнь заботился обо мне и своих детях. Мы никогда ни в чём не знали нужды.       — И никогда не были свободными, — отвечаю тихо. — Мам, а ты любишь отца? — решаюсь спросить. Никогда раньше не говорила с ней об этом.       — Любовь быстро проходит, дочка, — мама гладит меня по волосам, — Гораздо дороже уважение.       — Но отец не уважает нас! — подскакиваю с кровати. — Он не прислушивается ко мне. Ему нет дела до моих желаний.       — Твой отец знает лучше, как для тебя будет хорошо, — говорит как с неразумным, капризным ребёнком. — Он прожил жизнь. Многое видел, многого достиг. А ты ещё неопытная девочка, — тепло улыбается она. — И после того, что ты сделала, кто возьмёт тебя замуж без помощи отца? Нам очень повезло, что Рахман Махзуз выбрал тебя и закрыл глаза на то, что ты лишилась девственности до брака. У меня до сих пор не укладывается в голове этот твой шаг. Как ты могла, Даля? Как? Будто не я тебя воспитывала все эти восемнадцать лет. Это было очень страшно и очень больно. Это был аффект. Отчаяние. Паника. Что угодно. А потом шок. Не знаю, как бы я пережила этот шаг, если бы не встретила в коридоре светловолосую девочку с добрыми серо-голубыми глазами из своей группы. Кира. Моя первая настоящая подруга. Она долго сидела со мной в тот день. Я даже говорить не могла. Помню, как меня трясло и глушил стук собственных зубов. Мне самой не верилось, что я сделала это. До сих пор до конца не верится. Больше не спорю с мамой. В какой-то момент мне даже начинает казаться, что она в чём-то права. Может быть я не создана для той жизни, которую хотела? Как же в этом разобраться, если мне не дают пробовать? Если за меня всё решают? И как так получается, что Яр научился уважать мои границы и моё «нет», несмотря на взрывной характер и вседозволенность, а родной отец и братья не считаются с моим мнением, но требуют уважения к себе? Голова начинает болеть от всех этих мыслей. Пустоту внутри заполняет чувством безысходности. Выбора больше нет, и думать об этом нет смысла. Отсюда меня не выпустят. Только замуж или… Хочется верить, что отец не пойдёт на убийство своего ребёнка. Сажусь перед зеркалом и косметикой стараюсь скрыть следы истерики. Глаза всё равно воспалённые, и на губах маленькая ранка, поверх которой неровно ложится помада.       — Не сопротивляйся, — просит мама, положив ладони мне на плечи и глядя на меня через отражение в зеркале. — Смирись, Далия. И прими решение отца. На душе станет легче. Смирение и послушание — всё, на что я имею право. В дверь стучат. Мама открывает сама. Переговаривается с прислугой и сообщает мне:       — Пора. В животе что-то отрывается, и под кожей разливается кипяток. На смуглых щеках появляется нездоровый румянец, а из отражения на меня смотрят погасшие, затравленные карие глаза. Послушно выхожу из комнаты. Спускаюсь в главную гостиную, где накрыт шикарный стол и трещат дрова в камине. Мужчины успели распить коньяк и обсуждают дела. Увидев нас с мамой, замолкают. Разворачиваются. Чувствую себя манекеном в магазине, на который нацепили дорогую одежду. Рассматривают, ощупывают взглядами. Хочется обнять себя руками, чтобы хоть как-то защититься.       — Ещё красивее, чем на фотографиях, — поднимаясь, произносит приятным, бархатистым голосом высокий обаятельный брюнет с глазами цвета крепкого американо. — Здравствуй, Далия.       — Здравствуйте, — отвечаю тихо, опустив взгляд в пол.       — Ты не помнишь меня? — он подходит ближе, буквально давя на мои метр шестьдесят своим ростом. — Мы виделись два года назад на ужине в вашей городской квартире. Я тогда привозил тебе розового плюшевого медведя, думая, что увижу ребёнка, а не красивую юную девушку. Помню. Медведя. Мне было шестнадцать, и подарок показался действительно немного нелепым, но милым. Эта игрушка до сих пор сидит на полке у меня в комнате.       — Рахман, — представляется молодой мужчина. Я уже и сама догадалась, что это именно он. Хотя бы не старый и не страшный. Но восхищения будущий муж у меня не вызывает, потому что сердце бьётся чаще при мыслях о другом парне, а этот согласен с тем, что замуж меня выдают против воли.       — Сегодня я привёз тебе другой подарок, — тише говорит Рахман, словно это большая тайна и на нас не пялится несколько пар глаз. — Как своей невесте. Отходит, чтобы вернуться через пару минут с красивым букетом нежнейших белых роз, означающих чистоту и невинность. Это выглядит как издевательство. Камень в мой огород. Дождавшись разрешения от отца, послушно принимаю тяжёлый букет ароматных цветов без единого шипа на тёмно-зелёных стеблях. Вместе с ним будущий муж протягивает мне квадратную кремовую коробку. Раскрывает. Внутри на бархатной подложке лежит переливающееся колье. Красиво, дорого, но никогда не заменит мне месяц, который я прожила свободной. Поднимаю взгляд на Рахмана. Он белозубо улыбается, щуря глаза. Напоминает мне хитрого лиса, но никак не влюблённого в меня мужчину, как утверждал отец. Ярослав всегда смотрел на меня так, что кожу обжигало и становилось неловко. А Махзуз… Внутри меня ничего не откликается. Наверное, потому что я до сих пор сопротивляюсь этому браку, но отчаянные крики в моей голове никто не слышит. Даже если бы слышали, им было бы всё равно.       — Свадьбу сыграем в конце следующей недели, — сообщает отец. — Поблагодари будущего мужа за подарки и возвращайся к себе.       — Спасибо, — подчиняюсь отцу. Перекладываю букет в другую руку. Рахман отдаёт мне коробку с украшением. Иду, стараясь не споткнуться и не упасть на потеху всем присутствующим. Колени дрожат. На глаза снова наворачиваются слёзы. Приговор вынесен. Обжалованию не подлежит. Я действительно выхожу замуж. Вхожу в комнату и роняю цветы на постель. Падаю поверх покрывала рядом с ними и, больше не сдерживаясь, позволяю себе плакать. Это всё, на что у меня ещё осталось право. Вдруг и его заберут? Засыпаю в слезах, а просыпаюсь от жажды уже глубокой ночью. Спускаю ноги с кровати, случайно смахивая на пол коробку с колье. Она с грохотом падает и раскрывается. Бархатная подушечка выпрыгивает и смещается вбок. Под ней виднеется что-то белое. Нахмурившись, опускаюсь на колени, достаю сложенный вдвое белый лист бумаги. Разворачиваю. На нём аккуратным почерком выведено одно единственное предложение:

«Не бойся меня».