Сказка с продолжением.

Правда о Владимире. Осень пришла незаметно. Ещё вчера двор пах нагретым асфальтом и скошенной травой, а сегодня по лужам плавали жёлтые листья, словно маленькие лодки, сбежавшие от серьёзной взрослой жизни. Кощей сидел на кухне и с подозрением изучал пакет овсяного печенья. За последние месяцы он многое принял. Что микроволновка не является уменьшенной версией адского котла. Что Wi-Fi не разновидность домашнего духа. Что бабушка Тоня всегда права. Даже когда явно неправа. Но овсяное печенье… Это было выше его понимания. — Зачем портить нормальное печенье овсом? — мрачно спросил он. — Чтобы люди страдали, но делали это полезно, — ответила Василиса. Кощей кивнул. Это объяснение его устроило. В этот момент хлопнула входная дверь. Вернулся Владимир. Обычно он заходил шумно, скидывал рюкзак в коридоре и тут же начинал спорить с сестрой. Но сейчас прошёл молча. Снял куртку. И ушёл в комнату. Тихо. Слишком тихо. Кощей нахмурился. — Что с отроком? Василиса пожала плечами. — Да ничего. Но ответила слишком быстро. Кощей прищурился. За время жизни в этой семье он изучил главное правило современного дома: если ребёнок говорит "ничего", значит, произошло нечто масштабное. Он направился к комнате Владимира. Дверь была приоткрыта. Мальчик сидел за столом, уткнувшись в учебник. Не читал. Просто смотрел в одну точку. — Кто тебя обидел? Владимир вздрогнул. — Никто. — Лжёшь плохо. — Я не… Кощей подошёл ближе. И увидел. На краю тетради было нацарапано ручкой: "Кощейкин дружок." "Псих." "Сказочник." Он медленно поднял взгляд. — Объясни. И Владимир рассказал. О том, как старшеклассники сначала смеялись над его фамилией. Потом начали прятать вещи. Издеваться. Толкать. Передразнивать. Спрашивать, не прилетит ли за ним его "мертвецкий папочка". А вчера кто-то сломал его поделку для школьной выставки. Макет древнего замка. Тот самый, который они строили вместе с Кощеем. — Я просто… никому не сказал, — тихо закончил Владимир. — Не хотел, чтобы мама расстроилась. Кощей стоял неподвижно. В его глазах медленно проступал тот самый холодный блеск, от которого когда-то дрожали целые княжества. — Они уничтожили крепость? — Это просто картон. — Для тебя — картон. Для него это было преступление государственного масштаба. Он медленно выпрямился. — Завтра я посещу твоё учебное заведение. — Нет! — Да. — Только не как Кощей! Он задумался. — Справедливо. *** На следующее утро в школу вошёл новый преподаватель истории. Высокий мужчина в строгом костюме. С идеально зачёсанными назад волосами. В круглых очках. И с таким выражением лица, будто он лично подписывал смертные приговоры как минимум в трёх эпохах. На бейджике значилось: Жизнилюбов Всемил Аркадьевич. Преподаватель истории. В классе стояла тишина. Кощей — точнее, Всемил Аркадьевич — медленно прошёл к доске. Положил журнал. Обернулся. Улыбнулся. От этой улыбки у троих учеников сразу заболела совесть. — Дети, сегодня мы поговорим о средневековых воспитательных практиках. На доске появился заголовок: "Исторические методы формирования уважения." Следующие сорок минут стали самыми запоминающимися в жизни 7-Б. Кощей рассказывал спокойно. Очень спокойно. О колодках. О позорных масках. О клетках на городской площади. О том, как в некоторых княжествах особенно невежливых подростков заставляли неделю слушать лютневые концерты без права закрывать уши. — А теперь, — мягко произнёс он, — представим, что некто из вас систематически унижал слабейшего. Что бы сказала история? Он посмотрел прямо на главного заводилу класса. Тот побледнел. — И-извинимся? — Прекрасный ответ. В конце урока весь класс выскочил в коридор, и там уже наперебой предлагал Владимиру помощь с новым макетом. А один даже добровольно принёс клей. Кощей был доволен. Иногда для исправления юных душ достаточно правильно поданной образовательной информации.