canada's community boyfriend

Когда видео попало в руки его товарищам по команде, Илья всерьез задумался шарахнуть по солнцу ядеркой и стереть с лица Земли все человечество. После очередного поражения «Кентавры» завалились в местный спорт-бар — топить свое горе в алкоголе и бильярде. Разбились на привычные компании: нападающие ушли играть в пул, защитники — в дартс, вратари делили кувшин пива. Илья сидел один у барной стойки, медленно потягивая уже второй стакан водки, когда это случилось. Из колонок заиграла знакомая развратная музыка Powerade. Она успела прозвучать всего секунду, прежде чем бар разразился одобрительным ревом, который принадлежал… его чертовой команде. — О-о да, Холландер! — Смотрите-ка, это же народный парень всея Канады! — Урвать бы кусочек этой задницы! — Раньше я не понимал хайпа. Теперь понял. Господи боже. — Думаешь, жена будет против, если я позову его к нам третьим? — Ребята, а вам не кажется, что это уже слегка объективация? Последнее сказал Лука Хаас — единственный из «Кентавров», кого Илья собирался пощадить, когда окончательно решит, как именно накажет остальных тупорылых придурков. А наказание точно будет. Психологический террор — вероятно, незаконный. Они заслужили каждую секунду. Он даже не повернулся к экрану, но к этому моменту знал рекламу настолько хорошо, что стоило закрыть глаза — и она сама проигрывалась на внутренней стороне век, как фильм. Беговая дорожка. Гантели. Планка. Скручивания. Шейн, высовывающий язык под струю Powerade — точно так же, как высовывал его, когда просил Илью кончить ему на лицо. Илья продолжал пить. Правда, едва не расплескал водку, когда Уайатт Хейс навалился на него всей своей пьяной тушей, закинув руку ему на плечи. — Рози!  — Уайатт! — без особого энтузиазма отозвался Илья. — Нам тебя не хватает, — пробормотал он с пьяной нежностью. — Ты пропускаешь все веселье! — Я слежу за вами, пьяными идиотами, — Илья поднял взгляд из-под ресниц. — Это не должно быть весело. Уайатт надулся. — Ну хотя бы мог посмотреть рекламу Холландера с нами. Ты это видел? Видел ли он? А кто, блядь, ее не видел? Монахи? Монашки? Агорафобы? — Слушай, — начал Уайатт, и Илья уже не был уверен, что хотел это слышать. — Я не гей, чувак. Но если бы был? Холландер бы точно вошел в мой список. Илья всерьез задумался о том, чтобы отгрызть ему руку прямо от запястья — ту самую, что все еще лежала у него на плече. — Ты выпил слишком много маргарит. На сегодня с тебя хватит. Уайатт драматично распахнул рот. — Что? Ну нет, Кэп! Илья помахал бармену. — Этому парню больше не наливать, — он немного подумал и добавил: — Им всем. На сегодня хватит. Бармен приоткрыл рот, чтобы возразить. Илья опередил его, максимально ощущая себя при этом охуевшим мудаком. — Если только ты не хочешь, чтобы я рассказал твоему боссу, как радостно ты спаиваешь клиентов и рискуешь своими тремя долларами в час, то каким-нибудь чудом их пиво сейчас превратится в имбирный эль. — Понял, — быстро сказал бармен. — Без проблем. — Чел, почему ты такой душный? Рози? — надувшись, спросил Уайатт. А затем поиграл бровями и просиял: — Мог бы хотя бы попросить у них Powerade для нас. Илья прикрыл глаза. — Хейз. У тебя есть восемь секунд отъебаться от меня, иначе ты будешь наматывать челноки до конца своей карьеры. Будешь как тот парень с камнем… как его звали? — Сизиф? — подсказал Уайатт. — Да-да, он, — Илья чуть приподнял бокал в знак благодарности. — А когда тебе покажется, что ты уже закончил, тебя будут ждать новые камни. И так будет вечно, пока ты не умрешь. Все, бывай. — Ты зануда, — проворчал Уайатт, тяжело вздохнул и поплелся сообщать команде плохие новости. И стоило ему наконец убраться, как на соседний стул опустился Трой Барретт. Он явно не подозревал, что сейчас не лучшее время разговаривать с Ильей. Они посидели в тишине какое-то время, прежде чем Трой робко начал: — Вы занимаетесь этим благотворительным кэмпом с Холландером вместе, да? — спросил он, большим пальцем проводя по капле конденсата на бутылке пива. — Да, — коротко ответил Илья. — Я знаю, он… — Трой сделал паузу, чтобы подобрать правильные слова. — Я слышал, что о нем говорят. Илья собирался взорвать бар со всеми ними. — Правда? — Я знаю, вы близки, и… Хотел спросить, вдруг ты знаешь его тип. Какие ему нравятся. — А-а, — холодно протянул Илья. — Хочешь узнать, нравишься ли ему ты? Трой резко втянул воздух. Его взгляд тут же упал на барную стойку. На Илью он больше не смотрел, а от воротника рубашки по шее вверх пополз темный румянец. — Да, — признался он тихо, почти пристыженно. Трой уже несколько недель украдкой пялился на Харриса. Но тот пока не замечал. Зато замечал Илья. И Илья знал: Трой заметил, как он замечает. И из-за всей этой херни с «кто на кого смотрит» было очевидно: если только Трой не умел скрывать свои ночные похождения так же хорошо, как раньше умел Илья, то с тех пор, как приехал в Оттаву, он ни с кем не трахался. И теперь искал, с кем бы исправить ситуацию. С Шейном. «Ты не в его вкусе, — хотел сказать Илья. — Ему нравятся славянские мужики со светлыми волосами и скверным характером. Ему нравится голос с акцентом у самого уха, говорящий перегнуться через спинку дивана и быть хорошим мальчиком. Нравится открывать рот и умолять. Нравятся ранние воскресные утра, пробежки на пять миль, полезные завтраки и мягкие почесывания головы, пока он пересматривает вчерашний хоккей. Нравится, когда ему говорят, что его веснушки красивые, что он идеальный, хороший и любимый». Ничего из этого Илья, конечно, не сказал. Вместо этого сделал долгий глоток водки, сжимая стакан так, что костяшки пальцев побелели. Сердце бешено колотилось где-то в горле. — Ему бы ты был неинтересен. Трой молчал несколько мгновений. — Почему? — Ты звучишь отчаянно, — подметил он, приподняв бровь. Ему не стоило быть таким жестоким к Трою, будучи новым капитаном. Но все в этом ебаном мире мечтали трахнуть его парня, и, честно, Илья просто заебался об этом слушать. — Холландер не любит отчаянных. Трой постучал пальцами по барной стойке. — Откуда ты знаешь? Страх холодом прошелся по позвоночнику, напоминая, что он и так уже ходит по слишком тонкому льду, чтобы вот так распускать язык. Шейну было что терять, и он никогда бы не простил Илью, если бы тот по пьяни и из ревности выболтал их секреты. Но мысль о том, что кто-то лучше него — кто-то менее покалеченный и злой — может привлечь внимание Шейна, отзывалась в груди невыносимой болью. — Кажется, я слышал, как Харрис говорил о тебе пару дней назад, — соврал Илья. Он был ужасным капитаном. — С кем-то по телефону. Сказал, что ждет, как ты наконец что-то сделаешь. Ну, первый шаг. Трой резко повернулся к нему. Глаза у него стали огромные. — Он так сказал? Ты слышал? — Ммм, — кивнул Илья. Допил остатки водки и уставился на пустой стакан у себя в руках. — Ладно, — пробормотал Трой скорее себе самому, чем Илье.  Он выпрямился, быстро обернулся в сторону Харриса, который теперь стоял у бильярдного стола в роли судьи. Трой расправил плечи, поднялся со стула, пригладил рубашку и кое-как поправил волосы без зеркала. — Спасибо, Розанов. Я твой должник. Илья без малейшего стыда кивнул, уже понимая, что унесет этот момент с собой в могилу. Какой же он все-таки конченый. Трой коротко ему улыбнулся и начал пробираться через лабиринт столиков обратно к команде. Когда он облокотился на бильярдный стол рядом с Харрисом, глядя на него из-под ресниц оценивающим взглядом, а у Харриса от изумления приоткрылись губы, Илья уже не чувствовал себя настолько виноватым за свои манипуляции. Позже, уже один в гостиничном номере, Илья вытащил толстовку «Метрос» со дна чемодана. Если бы кто-то из «Кентавров» ее увидел, его бы быстро повесили за измену. Но ему было грустно, а толстовка пахла Шейном, поэтому он натянул ее на себя и опустился на кровать. Он подтянул ворот к лицу, вдыхая слабый запах Шейна, и открыл знакомое видео на ноутбуке. Он был в стельку пьян, но даже это не помешало его члену заинтересованно напрячься при виде Шейна в этой обтягивающей майке. Он едва успел обхватить себя рукой, как Шейн после скручиваний рухнул на пол, закатывая глаза от усталости и выгибаясь так, что Илья чуть не застонал вслух. Илья и без того был на пределе: злой, возбужденный, скучавший по своему парню. И когда на экране появилось это лицо — расслабленное, затуманенное удовольствием лицо, которое Илья знал лучше собственного, — внутри него что-то мгновенно сорвало. Удовольствие накрыло его ослепляющей волной. Он замер, стискивая зубы, и каждый вдох вырывался коротким звериным рыком. Кончая, он забрызгал экран ноутбука, пачкая лицо Шейна своим удовольствием. Потом это будет адски раздражающе отмывать, но сейчас это ощущалось почти успокаивающе. Напоминанием о том, что только он знает, каким Шейн бывает за закрытой дверью спальни: с перекошенными очками, перепачканный спермой, с приоткрытым ртом на стоне, пока Илья проводит членом по его мягким губам. Только он знает, как Шейн звучит, когда умоляет, когда балансирует на самом краю, а Илья всё никак не позволяет ему сорваться.   Но этого… Блядь, этого было недостаточно. Ему нужно… Боже, ему нужно… Илья поставил ноутбук на тумбочку и вытащил из-под головы подушку. Зажал ее между ног и зашипел от слишком чувствительного прикосновения к уже измученному члену. Но все равно медленно начал двигать бедрами, втираясь в мягкую ткань, проигрывая видео с Шейном снова и снова, — пока снова полностью не возбудился, пока не пришлось вцепиться зубами в собственную руку, чтобы не застонать в голос и не разбудить Буда за стенкой. — Блядь, блядь, блядь, — прошептал он.  Он закрыл глаза, представляя лицо Шейна — раскрасневшегося, мокрого, совершенно потекшего от удовольствия, — и начал тереться о подушку, изо всех сил заставляя себя поверить, будто это Шейн под ним, будто его бедра вжимаются в его теплое, мягкое тело. Он вцепился в память о том, каково это — быть внутри него, в этом тугом, обжигающем тепле, — слушая развратные стоны, доносящиеся из ноутбука, и этого оказалось достаточно. Илья кончил снова, сворачиваясь вокруг подушки, в которую вцепился всем телом, все еще бессознательно потираясь о нее, как животное в течке. Послеоргазменные судороги были жестокими — одна волна за другой. И вместе с тем его накрыло волной одиночества без человека, который обычно согревал постель рядом с ним. Когда Илье наконец хватило сил приподняться на локтях и оценить масштаб устроенного хаоса, он с болезненным стыдом обнаружил следы слез и слюней на простынях. Блядь. Ему прямая дорожка в ад. И пока голова все еще плыла от алкоголя и возбуждения, он взял телефон с полки и напечатал сообщение.  

Лили:

Если Трой Барретт напишет тебе, заблокируй его.

  Джейн: Илья. Что?  

Лили:

Не переживай.

Лили:

Я люблю тебя. Спокойной ночи.

  Джейн: Илья. Джейн: Что случилось? Джейн: Ты шутишь? Джейн: Илья, серьезно. Джейн: Ау.