Ты навечно мой,мальчик,но Кай.

Тишина в коридоре после ухода Кая была оглушительной. Казалось, даже пылинки замерли в воздухе, застигнутые врасплох этой странной развязкой. Первым опомнился Кан. Его разгневанное выражение лица сменилось на крайнее недоумение. — Он... он что, вообще? — выдохнул он, глядя на закрытую дверь Кая. — «Ну наконец-то»? Это что, похвала? Блэй хмыкнул, и напряжение вокруг него слегка рассеялось, запах грозы смягчился. — Я же говорил. Он не просто так дразнит. Он... проверяет. Или развлекается. С ним никогда не угадаешь. Но то, что ты ему ответил, Миллер, — Блэй одобряюще кивнул Лею, — это было круто. Он такого точно не ожидал. Тит робко улыбнулся, его цветочный аромат снова стал нежным и спокойным. — Может, он и правда не такой плохой? Просто... странный. Отто, молча наблюдавший за всей сценой, наконец разжал губы: — Странный — это мягко сказано. Хоффманн — гремучая смесь гения и социопата. Но да, — он посмотрел на Лея, и в его янтарных глазах мелькнуло уважение, — сегодня очки в твою пользу. Лей молчал. Он все еще чувствовал на себе призрачный взгляд тех фиолетовых глаз и слышал тот тихий, интимный шепот: «А то я уж думал, в тебе одни только ириски да молоко». От этих слов по телу бежали мурашки — странная смесь злости, замешательства и какого-то щемящего любопытства. — Ладно, представление окончено, — Кан выдохнул, устало потирая переносицу. — Голова у меня и правда раскалывается. Пойду прилягу. Спасибо, Лей. Если бы не ты, я бы, кажется, уже кинулся на него с кулаками. — Да не за что, — автоматически ответил Лей, все еще находясь не совсем здесь. Они разошлись по комнатам. Лей вернулся к себе, но сосредоточиться на учебе было уже невозможно. Его мысли были там, за стенкой, где сейчас находился самый загадочный и раздражающий альфа на свете. Он попытался читать, смотреть лекцию, даже убраться — все было бесполезно. Каждые пять минут его взгляд самопроизвольно скользил в сторону смежной стены, как будто он мог сквозь нее разглядеть, что делает Кай. Спустя maybe час до него донесся приглушенный звук гитары. Тихий, перебор струн. Не мелодия, а скорее набор аккордов, бесцельный и задумчивый. Лей замер, прислушиваясь. Он не знал, что Кай умеет играть. Это не вязалось с образом самовлюбленного зазнайки. Музыка стихла так же внезапно, как и началась. Наступила тишина, а затем — скрип кровати за стеной и шаги. Шаги приблизились к его двери и замерли. Лей затаил дыхание, сердце снова застучало где-то в горле. Ждал ли он насмешки? Колкости? Или... В щель под дверью что-то просунули. Белый листок бумаги. Потом шаги отошли, и дверь в комнату Кая тихо закрылась. Лей подошел и поднял листок. Это был обычный лист из блокнота для записей. На нем было нарисовано... печенье. Ириска. Довольно криво, но узнаваемо. А под ним было выведено острым, размашистым почерком: «Твое молоко не подгорело. Оно идеальное. Приноси завтра на завтрак. Буду ждать. К.» Лей сжал листок в руке, чувствуя, как жар заливает его щеки. Это была не насмешка. Это было... что это было? Флирт? Продолжение игры? Провокация? Он посмотрел на стену, за которой скрывался автор этой записки. Проклятый Кай Хоффманн. Он дразнил, выводил из себя, а потом делал что-то, что заставляло весь мир переворачиваться с ног на голову. Лей медленно разжал пальцы и снова посмотрел на рисунок. На дурацкую ириску. И неожиданно для самого себя он улыбнулся. Сначала неуверенно, а потом все шире. Игра, говоришь? Ну что ж, Хоффманн, игра так игра. Он достал ручку и на обратной стороне листка нарисовал кривую, угловатую бутылку вина. А под ней вывел: «Мое молоко только для тех, кто может себя хорошо вести. Ты явно не из их числа. Но... спасибо. За уход. Л.» Он просунул листок обратно под дверь Кая, постучал в нее два раза для верности и быстро отошел, прислушиваясь. Из-за двери донесся тихий, сдержанный смех. Глубокий и довольный. Лей прислонился к своей стороне стены, закрыл глаза и снова улыбнулся. В воздухе все еще витал едва уловимый запах белого вина и лаванды. И он уже не казался таким уж ненавистным. Война была объявлена. Но, возможно, это была не совсем война. А нечто гораздо более интересное и опасное.