Ты навечно мой,мальчик,но Кай.

Весь день прошел как в тумане. Лей механически переходил из аудитории в аудиторию, записывал лекции, но слова пролетали мимо ушей, оседая в сознании бессмысленным набором звуков. Он то и дело ловил себя на том, что ищет в толпе знакомый силуэт с фиолетовыми волосами, прислушивается, не донесется ли сквозь шум голосов смех, от которого по коже бегут мурашки. Он не находил. Кай будто испарился. И от этого становилось только хуже. Та самая бутылка вина, нарисованная в ответ на ириску, казалась теперь глупой и наивной. Кай сделал свой ход — дерзкий, провокационный — и отступил, оставив Лея одного разбираться с последствиями. После последней пары Лей почти побежал назад, в общежитие. Ему нужно было укрыться в своей комнате, отдышаться, прийти в себя. Но едва он свернул в свой коридор, его ждал новый удар. Прямо у его двери, непринужденно общаясь, стояли Блэй, Кан, Отто и Тит. И Кай. Он был тут, живой и невредимый, с той же невыносимо самодовольной ухмылкой. Он что-то говорил, жестикулируя длинными пальцами, и все смеялись. Даже угрюмый обычно Кан ухмылялся. Их запахи смешались в один пестрый коктейль: озон Блэя, жжёный сахар Кана, кофе и книги Отто, цветы Тита. И над всем этим, как доминантный аккорд, витал холодный, пьянящий аромат белого вина и лаванды. Лей замер, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он хотел было незаметно проскользнуть в свою комнату, но Кай уже заметил его. Его фиолетовые глаза блеснули, ухмылка стала еще шире. — О, а вот и наш главный молочный барон! — провозгласил он, привлекая всеобщее внимание к Лею. — Как успехи? Не прокисло ли еще что-нибудь за сегодня? Все обернулись. Кан фыркнул, Тит смущенно улыбнулся, Отто просто кивнул. Блэй смотрел на Кая с каким-то странным пониманием. Лей почувствовал, как по щекам разливается предательский румянец. Он сжал кулаки, стараясь сохранить равнодушное выражение лица.— Озаботься своими делами, Хоффманн. А то твое вино, глядишь, уже превратилось в уксус. Кан фыркнул громче, а Кай притворно схватился за сердце.— Ой, как больно! Прямо в альфа-сердце! — он сделал шаг навстречу Лею, и его запах снова ударил в нос, на этот раз смешавшись с чем-то новым — с легкими, почти неуловимыми нотами... теплого печенья? Словно он только что ел что-то сладкое. — Не переживай, мое вино выдержанное. В отличие от некоторых вспыльчивых омег. Он стоял слишком близко. Снова. И Лей, к своему ужасу, не мог заставить себя отступить. Он видел каждую деталь его лица: тонкие штрихи у внешних уголков глаз, идеальную линию бровей, легкую тень от длинных ресниц на бледной коже. — Может, хватит уже обниматься у всех на виду? — раздался язвительный голос Кана. — А то я есть хочу. Идемте в столовую. Это вывело Лея из ступора. Он резко отшатнулся, чувствуя, как горит все лицо.— Я не пойду, — буркнул он, отворачиваясь и пытаясь открыть дверь. Ключ никак не хотел попадать в замочную скважину. — Как же так? — Кай склонил голову набок, и его голос стал притворно-грустным. — А я уже привык к твоей компании за завтраком. Даже место за столом припас. — Умри от голода, Хоффманн, — сквозь зубы процедил Лей, наконец-то распахнув дверь. Он хотел было захлопнуть ее за собой, но Кай успел ловко подставить ногу.— Как грубо, — он наклонился так, что его губы оказались совсем рядом с ухом Лея, и прошептал так тихо, что слышал только он один: — А я тебе гостинец принес. За молоко. Он сунул Лею в руку что-то маленькое, завернутое в салфетку, отступил и громко сказал:— Ладно, не буду тебе мешать. Умничай тут со своими конспектами. Ребята, пошли, а то демоненок-то у нас уже звереет. Он развернулся и пошел по коридору, уводя за собой остальных. Блэй бросил на Лея последний оценивающий взгляд, Кан что-то ворчал, Тит помахал ему на прощание рукой. Дверь наконец захлопнулась. Лей прислонился к ней спиной, тяжело дыша. В руке он сжимал тот самый «гостинец». Он развернул салфетку. На ладони лежала идеальная, золотисто-коричневая ириска. Та самая, с его рисунка. Сердце Лея бешено заколотилось. Он поднес конфету к носу. Пахло карамелью, маслом и... едва уловимо, самой малостью — лавандой и белым вином. Кай держал ее в руке. Долго. Специально. Лей медленно развернул фантик и положил ириску в рот. Сладкий, насыщенный вкус растекся по языку. И снова этот призрачный, дразнящий шлейф Кая. Он закрыл глаза, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери. Проклятый Кай Хоффманн. Он не просто играл. Он вел эту игру с пугающей, почти гениальной точностью. Каждый его ход был просчитан, каждая насмешка — проверка, а каждая неожиданная капля нежности — ловушка. И самое ужасное было в том, что Лей уже не хотел убегать из этой ловушки. Он сгорал от любопытства. Что будет следующим ходом? И когда этот безумный, фиолетовоглазый альфа решит, наконец, поставить мат?