Ты навечно мой,мальчик,но Кай.

— Но... я хочу второй заход... — слова вышли наружу тихим, смущенным шепотом, и Лей тут же уткнулся лицом в ладони, чувствуя, как по щекам разливается огненная волна стыда. Но несмотря на смущение, его тело кричало обратное — низ живота снова сжало горячими тисками, по коже побежали мурашки, а запах топленого молока и ирисок, который только начал рассеиваться, снова загустел в воздухе, сладкий и навязчивый. Кай замер на секунду. Затем из его груди вырвался низкий, хриплый смешок, полный неподдельной радости и дикого торжества. Он мягко, но настойчиво оттянул руки Лея от его пылающего лица. — Смотри на меня, — приказал он тихо, и его фиолетовые глаза действительно пылали теми самыми чертятами, о которых он говорил. В них читался восторг,собственничество и неподдельное изумление. — Ты... ты просто не перестаешь меня удивлять. Думал, ты уже без сил. Его большой палец провел по горячей щеке Лея, потом по его распухшим от поцелуев губам. — Второй заход, а? — его голос стал соблазняющим, бархатным. — Моя ненасытная маленькая ириска. А что, если я уже устал? — он притворно надулся, но взгляд его выдавал — он был готов прямо сейчас. Лей, все еще смущенный, но уже подогретый его реакцией, укусил его за палец, совсем слегка. — Врешь, — прошептал он. — Ты вообще не можешь устать. Я... я чувствую. И это была правда. Он чувствовал, как тело Кая под одеялом все еще излучает напряжение, как его запах снова становится резче, доминантнее, отвечая на его собственный вызов. — Ох, чувствуешь, да? — Кай перевернул его под себя, накрыв своим телом, и Лей ощутил всю его готовность, всю его мощь, прижатую к своему бедру. — Ну что ж... раз ты просишь так любезно... Он не стал больше тянуть. Его губы снова нашли губы Лея, но на этот раз поцелуй был не нежным, а жадным, требовательным. Его руки скользнули вниз, сжали, приподняли, приготовив к принятию. — Только смотри, — прошептал он на его губах, уже начиная движение. — После этого захода я тебя отпущу только чтобы поесть. Понял? Остальное — по требованию. Лей уже не мог ответить. Он только обвил его шею руками и потянулся навстречу, сдаваясь на милость своего ненасытного, фиолетовоглазого альфы. И мысленно уже готовился к тому, что обед сегодня будет очень поздним. Время потеряло всякий смысл. Солнечные лучи, пробивавшиеся в комнату, давно сменили свой угол, из ярко-золотых превратившись в длинные, ленивые вечерние тени. Воздух все еще был густым и сладким, но теперь в нем витала усталость — приятная, насыщенная, доведенная до самого предела. Лей лежал пластом, раскинувшись на мятой простыне. Каждую мышцу его тела словно вывернули наизнанку, каждую косточку промыли волной чистого, неразбавленного ощущения. Он даже дышать боялся глубоко, чтобы не потревожить приятную, гудящую пустоту внутри. Кай валялся рядом, на боку, прислонившись лбом к его плечу. Его фиолетовые волосы были мокрыми от пота и растрепаны еще сильнее, чем обычно. Он тяжело, ровно дышал, и его рука, тяжелая и теплая, лежала на животе Лея, пальцы лениво водили по коже. Они молчали. Слова были лишними, да и сил на них не осталось. Из-под двери снова донесся голос, но на этот раз не яростный, а устало-смиренный. Это был Блэй: — Ребята... Вы там еще живы? Мы пиццу заказали. Выносить вам или... сами как-нибудь доползете? Кай слабо хмыкнул, не открывая глаз. — Оставьте у двери... Мы... потом... — его голос звучал хрипло и безжизненно, но в нем все еще плескалась тень былой наглости. — Понял, — Блэй явно ухмыльнулся. — Принял к сведению. Кан, не ори, идут. Послышался отдаленный, недовольный крик Кана, который быстро затих, словно кто-то придушил его подушкой. Потом — тишина. Лей повернул голову, с трудом отлепляя ее от подушки, и посмотрел на Кая. Тот уже смотрел на него своими прищуренными, уставшими фиолетовыми глазами. В них не было ни насмешки, ни голода, только глубокая, бездонная нежность и... что-то вроде благоговения. — Ну что, — прошептал Кай, его губы тронулись в слабой улыбке. — Доволен, ненасытный? Лей кивнул, и это далось ему с огромным трудом. — Умм, — выдавил он, не в силах выговорить больше. Каю, кажется, этого было достаточно. Он перевернулся на спину, потянулся так, что хрустнули позвонки, и с удовлетворенным стоном обнял Лея за плечи, притягивая к себе. — Тогда молчи и спи. А то я еще не уверен, что ты окончательно усмирен. Лей уткнулся носом в его шею, впитал знакомый, уже такой родной запах лаванды и вина, смешанный с его собственным, и почувствовал, как веки наливаются свинцом. Он не усмирен. Он — дома. И когда он наконец провалился в глубокий, заслуженный сон, ему снилось, что он — маленькая, липкая ириска, а Кай — огромный, теплый лавандовый мед, в котором так приятно и надолго утонуть.