Ты навечно мой,мальчик,но Кай.

Комната напоминала поле после праздничной битвы. Пустые бутылки из-под шампанского валялись на полу, две бутылки красного вискали наполовину опустошенными. Воздух был густым и сладким — смесь запахов опьяневших омег и алкоголя. Лей, красный как рак, стоял посреди комнаты на кофейном столике, потрясая в такт полупустой бутылкой шампанского. Музыка гремела из колонки, и он, закрыв глаза, подпевал ей на всю глотку, полностью отдавшись хаосу и веселью: «Прошу, войди в меня! Я прошу, войди в меня! К чему эта возня? Я уже без белья!» Он энергично двигал бедрами, совершенно не стесняясь. Кан, тоже изрядно пьяный, сидел на полу, прислонившись к дивану, и хохотал до слез, подпевая хриплым голосом и размахивая бутылкой вина. Тит, самый трезвый из них, но все равно с раскрасневшимися щеками, смущенно хихикал в ладоши, пытаясь угнаться за безумным ритмом. «Прошу, войди в меня! Я прошу, войди в меня! Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Каюша!» Лей зажмурился еще сильнее, вложив в крик всю свою душу: «Буду, буду, буду, буду я твоей игрушкой! Кай, Кай, Кай, Кай, Кай, Каюша! Обо-обо-обоссы меня скорее в душе!» Именно в этот кульминационный момент, под самый оглушительный вопль, дверь в комнату с скрипом открылась. На пороге замерли три фигуры. Три альфы. Три пары глаз смотрели на происходящее с абсолютным, неподдельным шоком. Кай стоял впереди всех. Его обычно насмешливое лицо было абсолютно пустым. Фиолетовые глаза, широко раскрытые, обводили комнату — пустые бутылки, хмельных омег, и его собственного парня, орущего на всю комнату о том, как он хочет быть его игрушкой и быть обоссанным в душе. Его бледная кожа стала еще бледнее, а потом налилась ярким румянцем. За его спиной Блэй замер с полуоткрытым ртом. Его голубые рожки, казалось, застыли в изумлении. Он перевел взгляд с Лея на Кана, который, увидев их, поперхнулся вином и начал давиться смехом, и обратно на Лея. В воздухе повисло напряженное молчание, нарушаемое только гремучей смесью музыки и пьяного подпевания. Отто, стоявший сзади, медленно поднес руку к переносице, как будто пытаясь предотвратить надвигающуюся мигрень. Его янтарные глаза выражали глубочайшее, экзистенциальное разочарование. Музыка продолжала играть. Лей, все еще не открывая глаз, готовился к следующему куплету, как вдруг почувствовал, что атмосфера в комнате резко изменилась. Он неуверенно открыл глаза. И увидел их. Его пьяный, веселый настрой испарился мгновенно. Бутылка шампанского выскользнула из его ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на ковер, к счастью, не разбившись. Его рот остался открытым, а лицо стало малиновым. — К-Кай? — просипел он, его голос внезапно стал тихим и испуганным. Кай медленно, как робот, перевел взгляд с разбросанных бутылок на Лея. Его фиолетовые глаза сузились. В них не было ни злости, ни насмешки. Было нечто гораздо более страшное — ледяное, безмолвное, всесокрушающее неодобрение. — Это, — его голос прозвучал тихо, но перекрыл и музыку, и все остальные звуки в комнате, — что такое? Тишина стала абсолютной. Даже Кан перестал смеяться.