Ты навечно мой,мальчик,но Кай.

Приглушенные стоны и яростная, матерная брань на испанском доносились из-за двери соседней палаты. Блэй, с лицом, посеревшим от беспокойства, вышел в коридор, чтобы перевести дух. Его синие рожки, казалось, поникли от напряжения. Он слышал, как Кан орал на всю больницу, угрожая «разорвать того ублюдка Блэя на куски» и «перерезать всем горло», если боль не прекратится. И тут его ухо уловило знакомые нотки. Не матерщину, а низкий, насмешливый голос, доносящийся из палаты напротив. Блэй подошел ближе и заглянул внутрь. Картина была идиллической и слегка сюрреалистичной. Лей, бледный, но счастливый, спал, прижимая к себе крошечный сверток с фиолетовыми волосиками. А рядом, в кресле, развалился Кай. Одной рукой он нежно перебирал светлые волосы спящего Лея, а другой держал телефон, на экране которого явно был какой-то тотализатор на сроки родов Кана. — Ставлю на то, что он родит быстрее, чем мой, — бормотал Кай в телефон, явно разговаривая с кем-то из общаги. — Он же маленький, злой и упертый. Должен выскочить, как пробка. — Кай? — неуверенно окликнул его Блэй, переступая порог. Кай поднял глаза. Его фиолетовые глаза блеснули при виде друга, такого же измотанного и потрепанного. На его губах расплылась знакомая ухмылка. — Ну что, демоновожделец? — тихо спросил он, чтобы не разбудить Лея. — Как твой маленький террорист? Все еще клянется тебя убить? Блэй мрачно хмыкнул и опустился на свободный стул. — Он уже перешел на личности и угрожает вырвать мне рожки по одному. — Он провел рукой по лицу. — Как ты это пережил? — А я и не переживал, — Кай усмехнулся и кивнул в сторону спящего Лея. — Мой пел нежные серенады и просил еще молока с ирисками. У нас тут романтика была. В этот момент из соседней палаты донесся особенно яростный, протяжный вопль, который оборвался внезапно... и сменился оглушительной, здоровой трелью новорожденного крика. Блэй подскочил как ужаленный и помчался к выходу, даже не попрощавшись. Прошло еще несколько часов суматохи. Когда все стихло, Блэй снова появился в дверях палаты Кая и Лея. На этот раз его лицо сияло абсолютным, безудержным облегчением и счастьем. На руках он бережно держал собственный сверток. — Ну? — Кай поднял бровь. — Показывай. Блэй осторожно развернул уголок одеяла. Внутри спал новорожденный... с идеальными черными волосиками и крошечными, но уже вполне различимыми фиолетовыми рожками. — Бэй, — с гордостью произнес Блэй. — Бэй Купер. Полная копия меня, но... — он с нежностью посмотрел на ребенка, — рожки в сторону прадеда пошли. Фиолетовые. Кай свистнул, впечатленно. — Красавчик. Будет настоящим сердцеедом. Пур, — он кивнул на своего сына, — твой будущий партнер по шалостям уже здесь. В этот момент Лей проснулся и уставился на маленького Бэя сонными, но полными восхищения глазами. — Ой, какой малыш... — прошептал он. — Здравствуй, Бэй. Кай посмотрел на Блэя, и в его глазах снова вспыхнул тот самый, предприимчивый блеск. — Ну что, Купер? — он понизил голос до заговорщицкого шепота. — Начинаем готовить почву для будущей династии? Обручаем их пока не выросли? Блэй фыркнул, но ухмыльнулся в ответ. — Отстань, Хоффманн. Пусть сначала на горшок научатся ходить. А потом уже на твою ириску покушаться. Они стояли там, два счастливых, обессиленных отца, каждый со своим драгоценным свертком, и тихо смеялись над безумием своей новой жизни. А их сыновья, Пур и Бэй, мирно посапывали, не подозревая, какие безумные планы строят их папы на их будущее. Возвращение в общежитие было похоже на триумфальное шествие, обставленное с максимальной помпой, на какую только был способен Кай. Он нёс конверт с Пуром на руках, как драгоценную реликвию, а за ним шел Лей, всё ещё бледный и двигающийся немного осторожно, но с сияющими глазами. Но стоило двери их комнаты закрыться, как триумф сменился привычным кошмаром. Кай, уложив сына в заранее приготовленную колыбельку, развернулся к Лею с таким взглядом, что у того по спине пробежали мурашки. Это был взгляд голодного хищника, который долго ждал и теперь намерен был получить своё. — Ну что, котенок, — Кай приобнял его за талию, притянул к себе и уткнулся носом в шею, глубоко вдыхая его, уже немного изменившийся, но всё ещё сладкий запах. — Я так по тебе соскучился... Ты даже не представляешь как. — Кай... — Лей попытался мягко отстраниться, но его тело предательски откликнулось на знакомые прикосновения. — Врач сказала... месяц. Минимум. Ты же слышал. — Врачи много чего говорят, — Кай отмахнулся, его руки уже скользили под свитер Лея, касаясь тёплой кожи на спине. — Они перестраховываются. А я... я лучше знаю своего омегу. Тебе уже лучше, я вижу. — Нет! — Лей выдавил из себя, пытаясь быть твёрдым, но это звучало как жалкий писк. Он поймал его блуждающие руки. — Кай, нет. Я... я ещё болит. Всё ещё болит. И врач... — Надоел уже со своим врачом, — Кай надул губы, но на секунду остановился. Его фиолетовые глаза изучающе скользнули по лицу Лея, и он, должно быть, увидел в нём искреннюю боль и усталость, потому что его выражение смягчилось. Он тяжко вздохнул, словно величайший мученик на свете. — Ладно. Ладно, моя ириска. Уговаривай. Но знай, — он пригрозил ему пальцем, — что как только эти дурацкие четыре недели истекут, ты у меня... Он наклонился и прошептал на ухо то, что заставило Лея вспыхнуть с ног до головы и беспомощно обречённо вздохнуть. Кай довольно хмыкнул и, наконец, отпустил его, чтобы пойти проверять, как там их сын. Через стену доносились не менее красноречивые звуки. Сначала — голодный, требовательный рык Блэя. Потом — громкий, звонкий шлепок по плоти и яростное шипение Кана: — Кончил! Родил тебе демона, а теперь руки прочь, садист! Врач сказал — НЕТ! И точка! Последовало ворчание, больше похожее на рык обиженного медвежонка, затем — смягчённое бормотание Блэя: «Ладно, ладно, сорри...» и звук поцелуя в макушку. После этого воцарилась тишина. Блэй, в отличие от Кая, усвоил урок с первого раза и предпочёл не испытывать судьбу и темперамент своего разъярённого демоненка. Кай, услышав это, фыркнул и крикнул в стену: — Слабак, Купер! Тебя твой омега под каблуком держит! Из-за стены тут же донёсся ответный оглушительный грохот — явно Кан швырнул в стену чем-то тяжёлым. Лей, уже лежавший в кровати, снова простонал и натянул одеяло на голову. Его жизнь не изменилась. Она просто стала... громче. Теперь с двумя новорождёнными альфой и омегой, двумя сумасшедшими отцами и стеной, которая, казалось, вот-вот рухнет от их страстей. Но под одеялом он тихо улыбнулся. Это был его хаос. Его сумасшедший, фиолетоволосый, ненасытный альфа. И теперь их сын. Он бы не променял это ни на что.